РусАрх

 

Электронная научная библиотека

по истории древнерусской архитектуры

 

 

О БИБЛИОТЕКЕ

ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ АВТОРОВ

КОНТАКТЫ

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

НА СТРАНИЦУ Т.А.БАДЯЕВОЙ

НА СТРАНИЦУ М.А.ИЛЬИНА

 

 

Источник: Бадяева Т. А., Ильин М. А. Спорные положения новой статьи об Андрее Рублеве. В журн.: «Вопросы истории»: М, 1969, № 12, с. 194-197. Все права сохранены.

Материал отсканирован, отформатирован и предоставлен библиотеке «РусАрх» С.В.Заграевским. Все права сохранены.

Размещение в библиотеке «РусАрх»: 2008 г.

 

 

 

Т.А. Бадяева, М.А. Ильин

СПОРНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ НОВОЙ СТАТЬИ ОБ АНДРЕЕ РУБЛЕВЕ

 

Несмотря на большой интерес к личности и творчеству Андрея Рублева, многие связанные с ним вопросы и проблемы до сих пор остаются не рассмотренными и не ре­шенными. Поэтому появление каждого нового исследования, проливающего свет на био­графию великого русского художника, следует рассматривать положительно. Так долж­на оцениваться, в частности, и статья В. Г. Брюсовой «Спорные положения биографии Андрея Рублева» («Вопросы истории», 1969 г. № 1). Автор ее справедливо сопоставил часто противоречивые свидетельства источников и стремился внести ясность, как в ста­рые известия, так и в новые, добытые ее трудами и усердием. Все это не только инте­ресно само по себе, но и свидетельствует о необходимости дальнейших изысканий по изучению всех архивных источников, связанных с именем Андрея Рублева.

Не меньшее внимание привлекают и те выводы, к которым приходит В. Г. Брюсова в проделанной ею работе. Ссылаясь на обнаруженный новый список жития Сергия Ра­донежского, в котором говорится об основании Спасо-Андроникова монастыря митрополитом Киприаном (а не Алексеем), В. Г. Брюсова пришла к выводу, что восстановленный ныне каменный собор этого монастыря построен в 1391—1392 годах. Сохранив­шиеся в нем фрагменты фресок, написанных Андреем Рублевым, по ее мнению, также относятся к этим годам «или, по крайней мере, к ближайшему десятилетию» (стр. 44).

Пересмотр датировок основания городов и монастырей, построения храмов, а так­же их росписи фресками путем более обстоятельного рассмотрения как известных, так и новооткрытых письменных источников можно лишь приветствовать, поскольку это позволяет точнее представить исторический процесс жизни Древней Руси и развитие ее искусства. Однако при подобных пересмотрах следует привлекать к исследованию не только всю совокупность письменных источников, но и обращать внимание на степень и характер их предшествующего изучения, на причины, обусловившие разночтения (ес­ли последние имеются), на самые памятники, которые также являются не менее важ­ными «документами» в этом пересмотре.

Известно, что житие Сергия до сих пор не стало объектом пристального изучения наших литературоведов. Лишь В. П. Зубов сделал попытку выявить первоначаль­ный текст жития, написанный Епифанием Премудрым, оговорив, что его выводы следу­ет считать лишь предваряющей ступенью для будущей работы специалистов — исто­риков древнерусской литературы и текстологов1. К сожалению, дальнейшее исследование жития Сергия Радонежского не было продолжено. Обнаруженный В. Г. Брюсовой новый вариант жития — с рассказом об основании Андроникова монастыря при митро­полите Киприане (а не Алексее) — отнесен ею к древней редакции жития. Не касаясь возможности столь быстрого и, добавим, прямолинейного решения весьма сложного и запутанного вопроса (исследование подобного рода следует считать скорее делом ли­тературоведа-текстолога), укажем лишь на известные натяжки в рассуждениях авто­ра. Обратимся к фактам, которые играют далеко не второстепенную роль в определе­нии времени основания Андроникова монастыря, постройки его собора и росписи хра­ма Андреем Рублевым. Предположим, что В. Г. Брюсова права в своих рассуждениях об основании монастыря, время которого колеблется, по ее утверждению, между 1390 (окончательное занятие митрополичьей кафедры Киприаном) и 1392 г. (дата смерти Сергия, который, как известно из его жития, посетил Андроников монастырь и одобрил красоту храма). Следовательно, к 1392 г. храм был построен. Но могло ли все это произойти в течение только двух лет? Более чем сомнительно.

Постройка русских монастырей с их храмами, даже с самого начала задуманных как каменные, была процессом весьма длительным. При основании монастыря сперва возводилась небольшая деревянная временная церковка, кельи, хозяйственные построй­ки, ограда. Затем следовала заготовка каменных материалов, их доставка, передвигалась на новое место деревянная церковь (богослужение в монастыре не должно было прекращаться), и только после того начиналась постройка каменного храма. Даже в XVII в., когда камень был заменен быстро изготовлявшимся кирпичом, а специали­стов-строителей стало больше, все эти предваряющие работы и хлопоты занимали обычно несколько лет. В .XIV в. этот процесс требовал большего времени, а самая постройка каменного монастырского собора могла длиться не одно десятилетие, как это было в Симоновом монастыре — одном из важнейших и богатейших монастырей Москвы. По утверждению же В. Г. Брюсовой выходит следующее: Андроников мона­стырь был основан в 1390 г., а в 1391—1392 гг. выстроен полностью его сложный по фор­ме собор (напомним, что его видел и похвалил Сергий) и чуть ли не расписан тут же Андреем Рублевым. За такой короткий срок (два лета) провести все работы, начиная от заготовки материала в Мячкове (где находились каменоломни) и кончая постройкой собора, было невозможно. Такова логика архитектурно-строительных фактов.

В процессе реставрационных работ (проводившихся, по-видимому, в XVII в.) в кладке собора, подвергшейся чинке, был найден ряд архитектурно-декоративных фрагментов2. Они составляют две группы. Одна состоит из змееборца, изображенного на двух блоках, лежавших в разных местах, и рыбы (найдена в кладке переложенных в XVII в. закомар). Другая представляет собой фрагменты архитектурно-декоративной резьбы, по своим формам близкой к италинизирующей белокаменной «рези» XVI века. Эту группу фрагментов можно отнести к числу украшений трапезной монастырской церкви, стоявшей на месте существующей в конце XVII века. Что же касается змее­борца и рыбы, то они принадлежат к иному зданию иного времени. Вряд ли можно думать, что эти последние фрагменты попали в кладку собора из здания, находившегося вне стен монастыря. Скорее всего, при строительстве ныне существующего собора были использованы белокаменные блоки, в том числе и блоки со змееборцем и рыбой, из разобранного здания, стоявшего в монастыре до постройки ныне восстановленного собора. Вторично они были использованы при перекладке закомар в XVII веке. Стилистический характер обоих изображений не противоречит возможности отнесения этих рельефов к XIV веку. А потому не правильнее ли будет по-прежнему считать, что монастырь все же был основан в середине XIV в., тогда же был выстроен белокаменный храм, который видел Сергий и на стенах которого могли помещаться найденные рель­ефы. Однако, видимо, этот первый храм был невелик и непритязателен по своим архитектурным формам, соответствуя идеалам учителя Андроника Сергия3. Именно эти свойства первоначального собора объясняют постройку нового храма игуменом Алек­сандром (1410—1427), осуществленную в 1425—1427 гг., как это уточнил Н. Н. Воро­нин4 (к сожалению, во время реставрации археологические наблюдения не велись, и потому остатки первого собора не были выявлены). Архитектура нового храма отвечала уже новым идеалам и тому месту, которое занял монастырь в кругу остальных обите­лей Москвы XV века.

Помимо названных скульптурно-архитектурных фрагментов, в соборе Андронико­ва монастыря сохранились в откосах древних окон орнаментальные фрески, справедливо приписываемые творчеству Андрея Рублева (они до сих пор по-настоящему не изданы и не комментированы). По мнению В. Г. Брюсовой, они относятся к 1391— 1392 гг. «или, по крайней мере, к ближайшему десятилетию». Очевидно, что датировать их 1392 г. нельзя, поскольку роспись храмов производилась самое раннее, год спустя после постройки, так как в течение года стены могли дать осадку, что гибельно сказалось бы на фресках. Следовательно, остается «ближайшее десятилетие».

Даже самый беглый взгляд на фресковые орнаментальные мотивы в соборе приводит к выводу, что они сделаны зрелым мастером (принадлежность их Рублеву не подлежит сомнению)5, Но был ли Рублев таким мастером в 90-х годах XIV века? Последнее более чем сомнительно. Какую бы дату рождения Рублева мы ни приняли (около 1360 или 1370 г.), еще в начале XV в., в период работы с Феофаном Греком по росписи Благовещенского собора и изготовлению его иконостаса, он был далек от тех совершенных произведений, которые создал впоследствии. Об этом свидетельствуют поправки Феофаном Греком первоначального рисунка Андрея Рублева деисусной иконы архангела Михаила6. Следовательно, отнести высокохудожественные орнаментальные фрагменты фресок собора Андроникова монастыря по их стилю и качеству исполнения к 90-м годам XIV в. или началу XV в. нет основания. Помимо того, в эти годы в Москве «главным художником» был не Рублев, а Феофан Грек, который, безуслов­но, был бы приглашен для росписи этого собора, и летописи упомянули бы об этом так же, как это было сделано по отношению к другим его работам в московских храмах.

Предположение В. Г. Брюсовой о сознательном «удревнении» постройки мона­стыря и его собора при митрополите Ионе (с целью добиться финансовых льгот), ко­гда были живы, по ее мнению, свидетели основания монастыря и постройки его собора якобы в 1391—1392 гг., также не убедительно. Ведь не известно и не доказано, что «удревнение» привело к изменению другого, якобы существовавшего ранее юридиче­ского статуса монастыря.

Для решения вопроса об основателе монастыря не последнюю роль играет хра­нящийся в Историческом музее интереснейший памятник древнерусского шитья — пелена, выполненная по заказу Марии Тверской в 1389 году. Эта пелена — большого размера (1,22 * 2,21). В середине ее — изображение девятичастного полнофигурнога деисуса. В его центре вместо обычной фигуры сидящего «а троне Христа находится образ Нерукотворного Спаса, что необычно для деисусной композиции. Под деисусом расположены восемь полуфигур избранных святых. На кайме же изображены еванге­листы (по углам) и ряды ангелов. Столь важная, если не центральная для русского искусства XIV в., тема деисуса на пелене, ее размер и характер композиции заставляют думать, что она входила в систему убранства алтарной части храма (апсидной стены или алтарной преграды).

Примечательно, что на пелене, помимо традиционной центральной части деисуса, в его состав входят изображения четырех митрополитов русской церкви XIV в.— Мак­сима, Петра, Феогноста и Алексея, то есть тех митрополитов, время пребывания кото­рых на кафедре отмечено укреплением русской церкви. На пелене выделен митрополит Алексей, умерший в 1378 году. Он изображен с нимбом (нимбы имеют и остальные митрополиты), хотя его канонизация произошла лишь в 1448 году. Вместе с тем среди избранных святых, в основном мучеников, имеется изображение Алексея Человека божьего — патрона митрополита Алексея. Тем самым подчеркнута особая роль митро­полита среди других иерархов русской церкви. Следует отметить и то, что Алексей Че­ловек Божий подвизался, как известно из его жития, в Эдессе, где находился, по жи­тию же, Нерукотворный образ Христа на убрусе7. Такой убрус с изображением Нерукотворного Спаса и помещен в центре деисуса на пелене. Для русского искусства полнофигурный деисус с изображением Спаса Нерукотворного на убрусе в центре — явле­ние чрезвычайно редкое. Несомненно, что это изображение было вызвано особыми обстоятельствами и зависело, вероятнее всего, от наименования храма, для которого предназначалась пелена.

В старшей редакции жития митрополита Алексея, написанного Пахомием Логофе­том в 1459 г.8, сообщается, что среди церквей и монастырей, основанных Алексеем или с его одобрения, есть лишь один монастырь, связанный с посвящением его храма образу Спаса Нерукотворного. Это Спасо-Андроников монастырь, основанный митрополитом Алексеем на Яузе. В его соборный храм митрополит поместил привезенную им из Константинополя икону Спаса Нерукотворного 9. Этот же образ был написан на внешней стене собора. Подобное же изображение на пелене, к тому же уникальное, позволяет считать, что пелена 1389 г. была вкладом великой княгини Марии, жены Симеона Гордого, именно в Спасо-Андроников монастырь, основанный митрополитом Алексеем, эта пелены (на вкладной надписи) указывает на существование монастыря в конце 80-х годов XIV в., то есть до приезда в Москву митрополита Киприана, и на наличие то время храма, который она должна была украсить.

Приведенные В. Г. Брюсовой факты и соображения не колеблют выводов П. Н. Максимова и Н. Н. Воронина о постройке собора в XV в. (1410—1425 гг. или, что вернее, в 1425—1427 гг.) и его росписи Рублевым в конце 20-х годов этого столетия. Что е касается многочисленных разночтений в датах о работах и смерти Андрея Рублева Даниила Черного, то без дополнительных изысканий, по нашему мнению, не следует объявлять одни из них достоверными, а другие ложными.

 

___________________________________

1. В.П. Зубов. Епифаний Премудрый и Пахомий Серб (к вопросу о редакциях «Жития Сергия Радонежского»). ТОДРЛ. Т. IX. М.-Л. 1953. стр. 145-155.

2. Авторы признательны С.С. Подъяпольскому за консультацию по данному вопросу.

3. См. М.А. Ильин. Редкий памятник древнерусской архитектурной мысли (храм села Каменского). «История СССР», 1969, № 3, стр. 150-155.

4. П.Н. Максимов. Собор Спасо-Андроникова монастыря в Москве XVXVII вв. М. 1947, стр. 9-32; Н.Н. Воронин. Зодчество Северо-Восточной Руси XII-XV вв. Т. II. М. 1962, стр.325.

5. Эти орнаментальные мотивы сыграли определенную роль при росписи Дионисием и его учениками собора Ферапонтова монастыря в 1500-1502 годах.

6. Н.А. Никифораки. Опыт атрибуции иконостаса Благовещенского собора при помощи физических методов исследования. «Культура древней Руси». М. 1966, стр. 173-176.

7. Н.К. Гудзий. Хрестоматия по древнерусской литературе. М. 1962, стр. 100.

8. В.А. Кучкин. Из литературного наследства Паохмия Серба. «Источники и историография славянского средневековья». М. 1967, стр. 247-248.

9. ПСРЛ. Т. 2, стр. 31-32.

 

 

 

НА СТРАНИЦУ Т.А.БАДЯЕВОЙ

НА СТРАНИЦУ М.А.ИЛЬИНА

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

 

 

Все материалы библиотеки охраняются авторским правом и являются интеллектуальной собственностью их авторов.

Все материалы библиотеки получены из общедоступных источников либо непосредственно от их авторов.

Размещение материалов в библиотеке является их хранением, а не перепечаткой либо воспроизведением в какой-либо иной форме.

Любое использование материалов библиотеки без ссылки на их авторов, источники и библиотеку запрещено.

Запрещено использование материалов библиотеки в коммерческих целях.

 

Учредитель и хранитель библиотеки «РусАрх»,

доктор архитектуры, профессор

Сергей Вольфгангович Заграевский