РусАрх

 

Электронная научная библиотека

по истории древнерусской архитектуры

 

 

О БИБЛИОТЕКЕ

ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ АВТОРОВ

КОНТАКТЫ

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

НА СТРАНИЦУ АВТОРА

 

 

Источник: Голубинский Е.Е. Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая Лавра. Сергиев Посад, 1892. Все права сохранены.

Сканирование материала, приведение его к современной орфографии и размещение его электронной версии в открытом доступе произведено: www.stsl.ru. Все права сохранены.

Таблицы и иллюстрации приведены в конце текста.

Размещение в библиотеке «РусАрх»: 2006 г.

 

 

Е.Е. Голубинский

Преподобный Сергий Радонежский

и созданная им Троицкая Лавра

 

ОТ АВТОРА

Покойный высокопреосвященный Леонтий, митрополит Московский, приготовляясь праздновать пятисотлетие кончины преподобного Сергия (которое исполнилось 25 сентября 1892 года), изъявил желание, чтобы от Академии была написана на этот случай о преподобном Сергии и о Лавре особая книга. Написать желаемую книгу, само собою разумеется, имело быть поручено мне, как профессору в Академии Русской церковной истории. После А. В. Горского и С. К. Смирнова, из коих первый составил историческое описание Лавры1, а второй – Церковно-исторический месяцеслов ее2, я со своей стороны не располагал писать что-либо о Лавре, так что желание митрополита застало меня врасплох. Ссылаясь на то, что существует и описание Лавры, и жизнеописание преподобного Сергия3, я мог бы уклониться от неожиданной работы. Но покойный владыка при своем первом посещении Лавры и Академии произвел на всех академических такое хорошее впечатление, что мне самому не хотелось огорчать его отказом в исполнении его желания, а товарищам моим не хотелось, чтобы я это сделал. Задачей своей при написании книги, очевидно, я должен был поставить то, чтобы дать в ней восполнительный труд к предшествующим трудам о Лавре и о преподобном Сергии, – так я и старался писать ее. Слишком недостаточное время, которое при этом находилось в моем распоряжении (ибо и сам высокопреосвященный Леонтий назначен был в митрополиты Московские только 17 ноября 1891 года), лишило меня возможности, несмотря на мое усердное старание, исследовать все частности с полною тщательностию. Настоящее, второе ее издание, для стр. VIкоторого я располагал уже вольным временем, печатается после тщательного пересмотра и исправления первого издания.

Это второе издание было подготовлено мною к печати еще в сентябре 1896 года, но я не считал возможным приступить к печатанию книги, пока не были распроданы Академией экземпляры принадлежавшего ей 1-го издания4. Медленная продажа их и была причиною того, что настоящее 2-е издание появляется только теперь. Постигшее меня несчастие – потеря зрения – лишило меня возможности наблюдать самому за печатанием книги, каковой труд с готовностью принял на себя мой истинный добрый гений по изданию сочинений моих – Сергей Алексеевич Белокуров (мой ученик по Академии, студент ее 1882–1886 годов, в настоящее время старший делопроизводитель в Московском главном Архиве Министерства иностранных дел). С. А. Белокуровым разнесены также в книгу на свои места мои дополнительные заметки, сделанные после 1896 года в особых тетрадках, и, кроме того, прибавлены сведения по истории монастыря за новейшее время, заимствованные главным образом из «Исторического описания Свято-Троицкой Сергиевой Лавры», изданного ею в 1902 году. Все дополнения С. А. Белокурова заключены в прямые [ ] скобки.

Отличием сего 2-го издания от 1-го, кроме значительных дополнений в тексте, служат и помещенные в нем снимки зданий, святынь и древних вещей – всего более 70. Почти все они (за небольшим исключением – около 10) предназначены были к помещению мною, но все работы по фотографированию и по изготовлению клише и фототипических таблиц производились под наблюдением того же С. А. Белокурова и стоили ему очень немалых хлопот. Ему же принадлежит и большая часть помещенных в конце книги объяснений к рисункам.

Е. Голубинский

Апрель 1909 г.

 

I
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ
ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ

стр. 3Во главе многочисленного сонма Русских подвижников стоят три великих, поистине всероссийских подвижника – преподобные Антоний и Феодосий Печерские и преподобный Сергий Радонежский. На всем обширном пространстве Русской земли нет простого человека, который не знал бы об Антонии и Феодосии Печерских и который не знал бы о Сергии Радонежском; на всем обширном пространстве Русской земли не найдется простой женщины, которая не учила бы детей своих молиться: «Преподобные Антоние и Феодосие Печерские, преподобный Сергие Радонежский, молите Бога о нас, грешных». Святые Антоний и Феодосий воссияли при начале нашего христианства в Киевских пределах нашего Отечества. Святой Сергий через три столетия после Антония и Феодосия воссиял в Московских пределах нашего отечества.

Настоящий очерк жизни преподобного Сергия составлен1 на основании его древнего жития, принадлежащего его личному ученику и монаху его монастыря Епифанию2, и составлен таким образом, чтобы читателю стр.4давалось в нем повествование о преподобном, с одной стороны, краткое, а с другой стороны, полное, без опущений воспроизводящее все частности его жизни как естественного, так и сверхъестественного харакстр.5тера. Нельзя, к сожалению, сказать о древнем житии преподобного Сергия, чтобы оно было совершенно удовлетворительно, чтобы оно представляло собою такую его биографию, или такое его жизнеописание, в костр. 6тором бы мы находили и живое изображение его личности, и обстоятельное повествование об его деятельности. Но это сожаление должно быть высказано не по отношению к одному житию преподобного Сергия, сравнистр.7тельно еще весьма хорошему и даже совсем выдающемуся, а по отношению к решительному большинству наших древних житий. Тут мы уже не в состоянии ничем помочь себе и можем только сетовать, что, стр.8имев в древнее время великих подвижников, мы не имели людей, которые бы в соответствующей мере были способны к составлению их жизнеописаний.

стр.9Преподобный Сергий, в миру носивший имя Варфоломей, принадлежал по своему происхождению, выражаясь нынешним языком, к сословию дворянскому и даже к тому высшему классу в сословии, которому стр.10усвояется название аристократии: его отец, по имени Кирилл, по фамилии, если имел последнюю, неизвестный, был служилый человек Ростовских удельных князей и между служилыми людьми, представляя собою одного стр. 11из немногих заслуженнейших, входил в небольшой избор их, составлявший правительственные думы, или советы, князей и носивший название боярства. Имя матери преподобного Сергия было Мария3. Кроме стр. 12него у его родителей было еще двое детей: старший его сын – Стефан и младший – Петр4.

Как сообщает жизнеописатель, еще прежде рождения преподобного было чудесным образом возвещено о нем, что станет он великим угодником Божиим и нарочитым служителем святыя Троицы. Мать его, будучи беременна им, пришла, по обычаю, в одно воскресенье в церковь на литургию. Во время литургии, к крайнему изумлению всех присутствовавших в церкви, находившийся в ее чреве младенец три раза начинал кричать громким голосом («верещать», как выражается жизнеописатель), именно перед чтением евангелия, перед пением херувимской песни и при возглашении священником: «святая святым»5.

стр. 13Родился преподобный Сергий не в самом Ростове, а в имении, или усадьбе, отца, находившейся где-то не особенно близко от Ростова6.

стр. 14Год его рождения достоверным образом неизвестен, но по вероятнейстр. 15шим предположениям он есть 1314-й7. При крещении, как уже мы стр. 16сказали, ему наречено было имя Варфоломей (имя апостола Варфоломея, стр. 17одного из 12-ти, память которого празднуется Церковию 11 июня и 25 августа8).

По сказанию жизнеописателя, младенчество и детство Варфоломея также ознаменованы были чудесными проявлениями на нем благодати Божией. В продолжение сорока дней от рождения до крещения младенец заставил свою мать соблюдать пост, ибо не хотел прикасаться к сосцам ее, если она в скоромные дни принимала мясную пищу. Спустя немного времени после крещения сам младенец явился великим постнистр. 18ком: по средам и пятницам он не прикасался к сосцам матери и не хотел вкушать молока коровьего, но по целым дням оставался без пищи. При этом не хотел младенец питаться и молоком других женщин, кроме самой матери, так что мать напрасно брала было для него кормилиц более богатых молоком, чем она сама. В объяснение последней необычайности в поведении младенца жизнеописатель говорит: «Се знамение бысть, яко дабы добра корене добрая леторасль нескверным млеком воспитан был»9.

Достигнув семилетнего возраста, Варфоломей отдан был родителями в ученье грамоте (одному из учителей, духовному или мирянину, содержавшему, как это было тогда обычно, училище у себя на дому). Вместе с Варфоломеем учились грамоте и его братья – Стефан и Петр. Но тогда как оба брата учились грамоте хорошо и успевали в учении быстро, Варфоломей оказался очень малоспособным, или тупым, к учению, так что браним был родителями, подвергался наказанию от учителя и осмеянию от своих товарищей. Было это, говорит жизнеописатель, по смотрению Божию, дабы дитя получило книжный разум не от людей, а от Бога. Варфоломей часто со слезами молился Богу втайне, чтобы Он подал ему разумение грамоты, и молитва его была услышана. Однажды он послан был отцом в поле искать лошадей10 (нравы древнего времени, как видно, были гораздо проще, чем наши, так что не считалось предосудительным и для боярских детей делать иное из того, что по нашим понятиям исключительно входит в круг деятельности прислуги и работников; впрочем, искание лошадей в поле представляло и развлечение, своего рода прогулку). В поле Варфоломей увидал незнакомого ему старца, святолепного и ангеловидного, который стоял под дубом и творил прилежную, со слезами, молитву. Он приблизился к старцу и стал ждать окончания им молитвы. Кончив молитву, старец благословил и облобызал его и спросил его, чего он ищет и чего хочет. Варфоломей отвечал, что более всего и пламенно он желал бы получить разум к ученью грамоты, и просил старца помолиться о нем Богу. Старец, стр. 19воздев руки, сотворил прилежную молитву11 и по окончании молитвы вынул из кармана как бы некоторый сосуд и подал ему из него тремя перстами как бы частицу от просфоры, повелев вкусить ее и обещая, что вместе с этим дается ему от Бога разум к учению. После сего старец хотел было отправиться в свой путь, но Варфоломей усердно просил его посетить дом своих родителей, на что он и изъявил согласие. В доме Кирилла, прежде чем сесть за предложенную последним трапезу, старец, взяв с собою Варфоломея, пошел в бывшую у него домовую часовню, чтобы отпеть часы. Во время пения часов он заставил Варфоломея говорить псалом, и когда этот сказал: «Я не умею, отче», отвечал ему: «От сего дня Господь дарует тебе уменье грамоты», после чего дитя начало хорошо и стройно стихословить псалтирь, став с того часа весьма гораздым грамоте. Вкусив трапезы, предложенной родителями Варфоломея, и уверив их, что Господь даровал им в нем благословенное детище, которое ради добродетельного жития будет великим перед Богом и перед людьми человеком, старец вышел от них. Родители Варфоломея пошли провожать его, но он внезапно стал невидим, из чего они и познали, что то был ангел Божий.

Жития святых представляют нам немалочисленные примеры того, как сердца избранных Богом людей воспламеняются благодатною ревностью о спасении с дней самой ранней юности, с тем чтобы, не потухая, гореть до глубокой старости. Варфоломей, будущий преподобный Сергий, принадлежал к числу этих избранников Божиих. Менее чем с двенадцатилетнего возраста он начал стараться жить тою жизнию подвижника, которой уже не покидал до самой своей смерти. Не будучи возбраняем благочестивыми родителями, он начал держать строгий пост, так что по средам и пятницам совсем не вкушал пищи (как делали тогда особенно благочестивые взрослые), а в прочие дни питался хлебом и водой; начал усердно посещать храм Божий для молитвы и дома проводить на молитве целые ночи; начал усердно читать святые книги, учащие пути спасения.

Когда Варфоломею было около 15 лет, родители его увидели себя вынужденными переселиться из Ростова в другое место.

Зимой 1327–1328 годов получил в Орде великое княжение Русское удельный Московский князь Иван Данилович Калита. Новый великий князь, человек с весьма большими государственными способностями, успел до такой степени снискать расположение хана, что этот, спустя год по даровании ему великокняжеского престола, между прочим отдал в нарочитое подчинение ему соседнее с Москвой княжество Ростовстр. 20ское12. Великим князем послан был в Ростов в качестве его наместника один из Московских бояр (Василий Кочева). По уполномочению ли Ивана Даниловича или сам по себе наместник его повел дело так, что скоро весь Ростов наполнился слезами и плачем. В Ростове, конечно, были недовольные нарочитым подчинением его Москве; это недовольство было представляемо наместником как измена Ростовцев великому князю, и он начал выводить из Ростова измену... Справедливо и несправедливо люди были обвиняемы в недоброжелательстве Москве, и затем следовали телесные пытки и истязания и конфискация или совсем грабительское отнятие имения; дело дошло до того, что даже наместник в городе Ростовских князей (боярин по имени Аверкий) был подвергнут жестокому и вместе позорному телесному истязанию. Спасаясь от страшного террора, наставшего в Ростове, многие из жителей его решились бежать из него, чтобы искать себе пристанища в других местах13. В числе других решившихся бежать из Ростова был и отец Варфоломея Кирилл. Кроме тяжкого насилия Московского, его заставило выселиться из Ростова еще и то, что под старость он испытал жестокую превратность судьбы – из человека богатого и знатного, благодаря несчастр. 21стным обстоятельствам времени, сделался жалким бедняком, которому неудобно было оставаться там, где он жил как человек богатый14. Местом для своего нового жительства отец Варфоломея избрал соответствовавший его собственному более чем скромному положению малый город, или городок, Радонеж, находившийся в области Московской (в 54 верстах от Москвы по направлению к Ростову и в 14 верстах от нынешней Троицкой лавры по направлению в Москве). Городок отдан стр. 22был великим князем в удел его младшему сыну Андрею, а для привлечения в него новых жителей даны были переселенцам многие льготы и обещана большая ослаба (в податях и повинностях). В смиренный Радонеж и переселился столько же смиренный Кирилл с некоторыми другими из Ростовцев и поселился в нем близ его церкви в честь Рождества Христова15.

Достигнув возраста двадцатилетнего, Варфоломей, уже давно решивший посвятить себя Богу в иночестве и уже давно по жизни своей бывший строжайшим иноком, начал просить родителей своих о дозволении постричься в монахи. Родители ничего не имели против его намерения, ибо и сами были усердными чтителями монашества, но они просили его подождать с пострижением, пока он не проводит их на тот свет. «Ибо, – говорили они ему, – братья твои Стефан и Петр оженились и пекутся о себе, а мы в нашей старости и скудости и при нашей хворости имеем попечителя единственно в тебе». Варфоломей повиновался родителям и, посвящая себя попечениям о них, самого себя приуготовлял к тем исключительным монашеским подвигам, которые он решился на себя подъять.

Скоро больные родители Варфоломея, один не в дальнем времени от другого, переселились из сей жизни в вечную жизнь, причем оба они предварительно приняли монашество в находившемся (так и доселе находящемся) близ Радонежа Хотьковом монастыре, который в то время одновременно был и мужским и женским16.

Похоронив родителей, Варфоломей получил свободу распоряжаться собой. И он, предоставив скудное наследство, оставшееся после родителей, младшему брату Петру17, поспешил воспользоваться свободой. Однако для принятия монашества он не пошел в Хотьков монастырь, в котором постриглись его родители и в котором несколько прежде родителей постригся овдовевший старший его брат Стефан, а также не пошел и в какой бы то ни было другой монастырь. Он хотел монашествовать вне монастыря. Это не значило, чтобы он желал избрать для себя вид монашества наиболее легкий и наиболее несовершенный, наоборот, он искал вида монашества наиболее трудного и наиболее соверстр. 23шенного. Строжайшее монашество есть удаление от мира в обоих смыслах – и переносном, или духовном, и буквальном, или собственном: в смысле духовном оно есть отречение от всякой привязанности ко всему мирскому, в смысле собственном оно есть удаление в пустыню от жилищ человеческих. У нас в России люди монашествовали до тех пор по мере своих сил в смысле духовном, но у нас не было до тех пор монашества в смысле собственном – как пустынножития. Наши монахи смотрели на пример современных им монахов греческих, а позднейшие греческие монахи уже не шли из городов в пустыни. И вот богоизбранный юноша Варфоломей, отвращая взор свой от примера современных ему монахов греческих и обращая его к примеру древних египетских учредителей монашества – Антония, Пахомия и Макариев, и решился монашествовать в том собственном смысле, чтобы подвизаться в удаленной от жилищ человеческих пустыне.

Приняв решение не идти для монашествования в какой-либо монастырь, а удалиться в пустыню, Варфоломей пошел к своему брату Стефану в Хотьков монастырь и пригласил его быть своим товарищем в пустынножитии. Стефан, увлекшись представлением о прелестях пустынной жизни и не размыслив хорошо обо всей ее трудности, изъявил свое согласие. Братья вышли из Хотькова монастыря, чтобы в окружавшем его лесу искать себе места для пустынного жития, и, много ходив по нему, решились наконец остановиться там, где стоит теперь лавра и именно где в лавре стоит Троицкий собор. Среди леса протекала маленькая речка (в актах XV века называемая Консерой, в сказаниях ХVII века – Коншурой, в настоящее время называющаяся Кончурой)18, стр. 24и древесную чащу на берегу речки при вытекавшем из-под берега источнике, или ключе (вода которого имела служить для употребления вместо недостаточно годной к употреблению воды самой речки), и избрали братья для своего пустынножития. Место принадлежало самому князю Радонежскому Андрею Ивановичу, у которого братья и испросили, конечно, дозволения на то, чтобы сесть на нем (собственно, у отца, великого князя Ивана Даниловича, так как Андрей Иванович, родившийся в 1327 году, в то время был еще менее чем 10-летним ребенком). Называлось место с его окрестностью Маковцем, Маковской горой, отчего и преподобному Сергию в древнейших известиях усвояется иногда прозвание Маковского, Маковийского, а о монастыре его иногда говорится, что он находится в Маковце, в Маковской горе19.

стр. 25Сев на месте и первоначально устроившись в сделанном на скорую руку шалаше, братья помолились Богу и начали сечи лес, чтобы поставить себе келлию и малую церквицу20. Дело было, вероятно, так, что они призвали настоящего плотника и что при руководстве и учительстве его и произвели свои постройки. Когда церквица была поставлена, братья отправились в Москву, к митрополиту Феогносту, просить священников для ее освящения, каковая просьба их и была удовлетворена митрополитом21. Церквица освящена была во имя святыя Троицы.

После освящения церквицы братья начали пустынножительствовать. Но Стефан очень недолго мог выносить этот новый род монашества, избранный его младшим братом. Пустыня была настоящая, и суровая пустыня: кругом на большое расстояние во все стороны – дремучий лес, в лесу – ни единого жилища человеческого и ни единой человеческой стези, так что нельзя было видеть лица и нельзя было слышать голоса человеческого, а можно было видеть и слышать только зверей и птиц. Стефан не мог долго терпеть такого уединения и, оставив Варфоломея в его пустыне одного, ушел от него в Москву, в Богоявленский монастырь.

Оставшись один, Варфоломей прежде всего позаботился о том, чтобы стать настоящим монахом, то есть чтобы получить монашеское пострижение. стр. 26В древнее время у нас допускалось и было довольно обычно, чтобы священниками у приходских церквей служили иеромонахи; если эти иеромонахи были вместе и духовниками для окрестного населения (в древнее время право духовничества давалось не всем священникам, а только достойнейшим и способнейшим между ними), то они назывались игуменами, игуменами-старцами; игуменам этим нарочито предоставлялось право постригать в монахи желающих монашествовать22 (именно желающих монашествовать не в монастырях, где были настоящие игумены для пострижения, а при мирских церквах, в мирских домах и вообще в миру, что тогда было допускаемо). Одного из таких игуменов-старцев, по имени Митрофан, и нашел Варфоломей в каком-то из приходов, окружавших его пустыню, и привел его к себе, чтобы старец постриг его в монахи. Митрофан постриг его, нарекши ему имя в честь святого того дня, в который совершено было пострижение, – мученика Сергия, память которого, вместе с памятью мученика Вакха, празднуется Церковию 7 октября. В день пострижения Митрофан совершил литургию в церквице Варфоломея-Сергия и сподобил его причастия Святых Таин. Жизнеописатель говорит, что присутствовавшие в церкви некоторые люди, вероятно родственники и радонежские знакомые Варфоломея, пришедшие к нему на его пострижение, свидетельствовали, что в минуту его причащения как нового монаха церковь и окрестность церкви наполнились благоухания. В продолжение семи дней по пострижении преподобный Сергий неисходно пребывал в своей церкви на молитве и питался единственно просфорой, которую дал ему игумен после литургии. Митрофан несколько времени пробыл с ним, чтобы преподать ему наставления относительно монашеской жизни, и затем удалился от него, оставив его, как выражается жизнеописатель, «единаго в пустыни безмолствовати и единствовати».

Преподобный Сергий принял монашество, будучи 23 лет возрастом; следовательно, если он родился в 1314 году, это было в 1337 году.

В последующее время, в XV, XVI и ХVII столетиях, монашеское подвижничество посредством совершенно уединенного пустынножития не составляло у нас очень большой редкости, но оно началось у нас именно от преподобного Сергия, и он именно был первый, кто ввел его у нас. Не так трудно делать что-либо трудное, когда прежде нас уже делали это многие другие, как трудно решиться на это первому; не слишком страшно одному ночевать в пустом доме, после того как перестр. 27ночевали в нем многие другие, но страшно пойти ночевать в него первому. Преподобный Сергий, удаляясь в пустыню, имел своим намерением не то, чтобы подвизаться в ней совершенно одному, а то, чтобы в большем или меньшем сообществе с другими подвизаться в ней удаленно от городов и селений и вообще мирских человеческих жилищ. Но когда первый его сообщник по пустынножитию оставил его, он должен был начать свое пустынное подвижничество с совершенного единожития. Не могший стерпеть пустыни и бежавший из нее старший брат, конечно, усиленным образом звал из нее и младшего брата, которому предстояло в пустыне совершенное одиночество. Но преподобный Сергий, раз пришедши в пустыню, уже не хотел уходить из нее; и когда бежал от него его товарищ, он, возлагая свое упование на Бога, решился остаться в пустыне и один, чтобы подвизаться подвигом, которого он не намеревался на себя брать, и чтобы представлять собой подвижника, дотоле невиданного у нас на Руси.

В пустыне, в совершенном уединении, преподобный Сергий прожил неизвестное точным образом жизнеописателю время – от двух до четырех лет23. Два-четыре года сами по себе – очень непродолжительное время, но два-четыре года жизни в пустыне, в совершенном одиночестве, это – совсем другое дело. Страшно одному, без товарищей, провести в лесу и одну лишь ночь, покажется с год и одна такая ночь, но целый двухгодичный ряд таких ночей – то встает пред воображением поистине как нечто весьма страшное, заставляющее невольно содрогаться при представлении всего того, что надлежало вынести человеку. Должны были устрашать преподобного Сергия мечты его собственного воображения, подавлять которое не в человеческой власти; должны были устрашать его разнообразные привидения и явления демонские, которых, по сказанию жизнеописателя, было великое множество, а вместе с этим на совершенном яву – вой и рев вокруг кельи хищных зверей, волков и медведей24. А за каждою ночью, полною всяких страхований, стр. 28следовал день, в продолжение которого нужно было бороться если не со страхами, то с унынием тягостного и гнетущего душу одиночества25. Но мужественно обрекавший себя на все то, чем грозила одинокая жизнь в пустыне, преподобный Сергий должен был получить и величайшую пользу от этой двухгодичной или четырехгодичной пустынно-уединенной жизни. Не развлекаемый никем и ничем, он должен был проводить время в непрестанном богомыслии, которое представляло надежное ограждение и от всяких страхов, и таким образом твердо укоренить в себе то святое настроение, к которому он горячо стремился.

Время пустынно-уединенной жизни преподобного Сергия проходило в молитве внешней, церковной, состоявшей в отправлении всего круга служб дневных, за исключением литургии, в молитве внутренней, или умной, домашней, в непрестанном богомыслии, в чтении слова Божия и в телесном труде. Нет сомнения, что очень невелика была библиотека четиих книг преподобного Сергия, но если он имел только псалтирь и евангелие, если он, читая и перечитывая их, знал их наизусть и столько же твердо напечатлевал их на своем сердце, сколько хорошо знал, то он не имел причин завидовать обладателям и целых больших библиотек четиих книг26. Что касается до телесного труда, то он стр. 29должен был вырубать лес около своей церкви и кельи, чтобы образовать около них большую или меньшую полянку, на которой бы мог быть заведен им огород, если не целое пахотное поле.

Поселившись среди зверей, преподобный Сергий приобрел их расположение, а с некоторыми из них вступал даже, так сказать, в содружество. Мимо кельи его бегали стаи волков, но ему вреда не причиняли; проходили иногда и медведи и также не беспокоили его. Между медведями нашелся один, который часто начал посещать преподобного; видя, что зверь приходит не со злым умыслом, а в надежде получить подачку, Сергий начал делиться с ним своей скудной трапезой, полагая ему скрой хлеба на пень или на колоду, причем пополам делился с ним и в том случае, когда самому едва хватало. Когда же случалось, что совсем не было хлеба у преподобного и медведь, приходя к келье, не находил своей порции на урочном месте, тогда, по словам жизнеописателя, он долгое время не отходил (от кельи), но стоял, смотря туда и сюда и ожидая (с упорством), как будто злой заимодавец, настоятельно желающий получить долг. Ежедневные посещения медведя продолжались более года.

Пищу преподобного Сергия во время его уединенного пустынножития составляли хлеб и вода. Воду он брал из источника, или ключа, близ которого стояла его келья; откуда брал он хлеб – жизнеописатель ничего об этом не говорит: по всей вероятности, от времени до времени приносил или присылал его ему младший брат его Петр, который оставался жить в Радонеже.

Не может град укрытися верху горы стоя (Мф. 5, 14), не мог долго оставаться безвестным в своей пустыне и преподобный Сергий. Слава о нем прошла между окрестными монахами, и последние начали посещать его, чтобы видеть необычного у нас пустынного подвижника. Скоро нашлись между монахами и такие, которые возгорелись желанием подвизаться вместе с преподобным в его пустыне; эти начали обращаться к нему с просьбою, чтобы он дозволил им селиться подле себя. Как мы сказали, преподобный Сергий удалился в пустыню не с тою мыслию, чтобы подвизаться в одиночестве, а с тою, чтобы в большем или меньшем товариществе подвизаться вне мира. Поэтому он не только не мог иметь ничего против того, чтобы принимать к себе изъявлявших желание жить вместе с ним, но и должен был весьма этому радоваться27. Указывая изъявлявшим желание жить с ним на стр. 30трудность пустынного жития, преподобный с готовностию и с радостию начал принимать к себе тех, которых не страшила эта трудность. И вот таким образом и зачался Сергиев монастырь – последующая и нынешняя знаменитая Троицкая Сергиева лавра.

Все наши тогдашние монастыри представляли собой монастыри так называемые особножитные. В монастыре был общий над всеми игуменский надзор и была общая для всех церковь, но, затем, что касается жилища, одежды и пищи, то каждый монах был совершенно самостоятельным и совершенно сам себе хозяином: каждый имел свою собственную келлию, им самим поставленную или приобретенную посредством покупки28, каждый сам одевал себя, и каждый сам питал себя не только в том смысле, что сам приобретал материал для пищи, но и в том смысле, что сам приготовлял себе пищу. Как было во всех других монастырях, так имело быть и в монастыре Сергиевом. Начав принимать изъявлявших желание жить с ним, он предлагал им ставить себе келлии, причем иным из строившихся, вероятно, была оказываема общая братская помощь, и причем сам он, обладая большим или меньшим знанием плотничного ремесла, нет сомнения, был усердным помощником всех строившихся.

В непродолжительном времени собралось к Сергию всех братий 12 человек. Не имея в среде своей священников, братия ежедневно пели в своей церквице полунощницу, заутреню, часы и вечерню с мефимоном, или павечерницей, а для служения литургии призывали к себе белого священника или иеромонаха («игумена-старца»)29. Когда поставлены были келлии для всех братий, преподобный Сергий, превращая составившуюся монашескую слободку в настоящий монастырь, обнес келлии тыном, который, как строение общее, конечно, был делом рук всей братии. Жизнеописатель говорит, что келлии обнесены были тыном «не зело пространнейшим». Но это нужно понимать не так, чтобы первоначальный монастырь был очень тесен, а лишь так, что он был не столько пространен, как позднейший. Тот же жизнеописатель дает знать, что в монастыре были огороды30, то есть как, со всею вероятностию, должно стр. 31понимать его – при каждой келлии, или у каждого брата, был особенный огород, а для этого требовалось не очень малое пространство. Первоначальный монастырь преподобного Сергия, или послужившую родоначальницей лавры его пустыньку, должно представлять себе в таком виде: в глухом бору, на берегу речки, полурасчищенная поляна, на которой большой лес вырублен, но кой-где в виде редкой рощи стоят еще деревья и на которой везде лежат колоды от срубленных деревьев и везде торчат пенья; на поляне маленькая деревянная церковь и кругом церкви под деревьями и между деревьев 13 маленьких деревянных келлий; вся поляна или же значительная часть ее обнесена тыном, и внутри тына по-за кельями разделаны огороды.

В настоящем монастыре надлежало быть игумену над братией. Конечно, никого другого могла пожелать братия в свои игумены, как самого преподобного Сергия. Но когда возбужден был вопрос об игумене, ему не было еще и 30 лет, при своих слишком молодых годах он страшился принять игуменство. На некоторое время он уклонился от игуменства тем, что смог дать братии готового игумена. Помянутый выше игумен, старец Митрофан, постригший преподобного Сергия в монахи, пришел к нему жить, когда собралась к нему братия; этот Митрофан, превращаясь из игумена в несобственном смысле в игумена в собственном смысле, и стал первым настоятелем Сергиева монастыря, став в одно и то же время и его священником. Но Митрофан, прожив в монастыре около года, скончался. Тогда братия решительно приступила к преподобному с просьбою и требованием, чтобы он принял на себя игуменство, и после более или менее долгого колебания, обусловленного тем же сознанием своей молодости, он наконец, уступая решительнейшим настояниям братии, принял на себя игуменство вместе с восприятием сана священства. Он поставлен был в игумены в 1344 году, имея 30 лет возраста. Еще более молодых лет был поставлен в игумены преподобный Феодосий Печерский, и очень можно думать, что пример Феодосия, который в последующее время Сергий, несомненным образом, постоянно имел перед своими глазами, и вдохнул в него решимость принять игуменство, несмотря на молодые годы31.

стр. 32В продолжение некоторого времени число братии в монастыре оставалось одним и тем же – 12 человек с 13-м игуменом: не выносившие пустынного жития и уходившие, а равно и умиравшие возмещались вновь приходившими, так что число неизменно оставалось 13. Но пришел к преподобному Сергию из Смоленска архимандрит, по имени Симон, и разрушил это священное число Спасителя с 12-ю апостолами, ибо с его приходом началось умножение братии в монастыре.стр. 33Слава о преподобном Сергии и его пустыне достигла Смоленска. Архимандрит Симон, бывший старейшим архимандритом в области Смоленской32 и человеком весьма в ней почитаемым, разжегся желанием пустынного жития и, оставив славу и честь, пошел к преподобному Сергию, чтобы стать одним из его учеников. Быв человеком очень богатым, Симон вручил свое богатство Сергию на устроение монастыря, к чему этот последний тотчас же и приступил. Прежде всего он поставил в монастыре новую, гораздо большую или совсем большую и настоящую церковь (также деревянную, как и первая), а затем перестроил и самый монастырь, прибавив его площади и поставив келлии правильным четвероугольником вокруг церкви33 (из дальнейшей истории монастыря видно, что четвероугольник келлий, будучи не особенно большим по размерам, облегал церковь довольно близко к ней, или тесно, и что между келлиями и стенами монастыря оставалось большое пространство, на котором, как нужно думать, находились огороды братии и всякие хозяйственные постройки).

Великое изобилие и богатство ожидало монастырь преподобного Сергия, и это изобилие и богатство увидел еще он сам. Но начал он со скудости. Получив небольшое наследство после родителей, он все отдал его своему младшему брату Петру, так что пошел в пустыню, не имея у себя ничего. Пока он жил в пустыне один, он нуждался только в хлебе, который, как мы сказали, вероятно, доставлял ему его младший брат. Но когда составился в его пустыне монастырь, нужно стало церковное вино для служения обеден, нужны стали восковые свечи для служения всяких церковных служб. Иногда недоставало одного и других, так что служение обеден приходилось откладывать, а петь заутрени приходилось вместо свеч с лучиной березовой или сосновой. По свидетельству преподобного Иосифа Волоколамского, в монастыре Сергиевом в первое его время писали книги, нужно подразумевать – огослужебные, не на пергамене или бумаге, а на бересте34.

стр. 34При всей возможной ограниченности потребностей доводилось иногда испытывать нужду и самому преподобному. Один раз, когда уже он был игуменом монастыря, у всей братии случился крайний недостаток съестного, а у него самого совсем не стало ни хлеба, ни соли. Три дня он переносил голод, но на четвертый день, будучи не в состоянии больше терпеть его, взял топор и пошел к одному старцу, по имени Даниил, о котором знал, что этот имеет несколько лишнего хлеба и вместе с тем нуждается в плотничной работе. «Я слышал, старче, – сказал он Даниилу, – что ты желаешь пристроить сени к своей келье; чтобы не быть праздным, я пришел к тебе поставить сени». «Действительно, я желаю пристроить сени к келье, – отвечал Даниил, – давно приготовлен у меня для этого и лес, и только жду из села плотника; а что касается до тебя, – прибавил он Сергию, – то боюсь, что ты слишком дорого возьмешь с меня за работу». Сергий отвечал, что, напротив, он желает взять очень дешево, а именно лишь те гнилые хлебы, которые он имеет и которыми ему, Сергию, пришла охота полакомиться, и прибавил, что он сделает ему сени лучше всякого плотника. Даниил вынес Сергию решето гнилых хлебов, то есть наломанных кусков хлеба35, и сказал: «Вот, если это хочешь получить за работу, то с удовольствием дам, а больше не могу ничего дать». Сергий отвечал, что этого с излишком достаточно, и, сказав Даниилу, чтобы взял пока хлебы, ибо он, Сергий, не хочет получать платы за дело прежде чем не сделает его, принялся за работу. Целый день он работал, и к вечеру были готовы сени. Тогда взял он от Даниила выработанные хлебы и пошел утолять ими голод.

В первое время существования монастыря случалось по нескольку дней терпеть голод и всей его братии. Братия питались главным образом подаяниями от христолюбцев, но у Сергия было заповедано, чтобы не ходить братии для сбора милостыни по селам и деревням, а принимать лишь ту милостыню, которая будет принесена в монастырь самими христолюбцами. Иногда оскудевало приношение милостыни, и братия терпели голод по два дня и более. Когда поднимался между братией ропот на игумена, что он не дозволяет ходить в села и деревни для сбора милостыни, Сергий вразумлял и увещевал малодушных уповать на милость Божию. Это твердое упование преподобного на милость Божию и не посрамляло его. В минуты голода, когда братия бывали близки к отчаянию, Господь возбуждал христолюбцев, которые в изобилии присылали в монастырь хлебов и всего съестного. Жизнеописатель рассказывает один частный, относящийся сюда случай. Раз братия оставались без пищи в продолжение двух дней. Нашелся в братстве один, который всех стр. 35вооружил против Сергия указанием на то, что последний не дозволяет им исходить в мир для собирания милостыни. Все пришли к преподобному и говорили ему, что, будучи не в состоянии долее терпеть голода, завтра намереваются уйти из монастыря, чтобы не возвращаться в него более. Преподобный простер к роптавшей братии увещательное слово, и еще не кончил он своего слова, как вратарь монастырский прибежал и известил собрание, что неизвестным христолюбцем прислано множество брашен (а за первым присылом последовали второй и третий присылы, столько же изобильные, как и первый).

Преподобный Сергий имел своим намерением подвизаться в совершенно удаленной от жилищ человеческих пустыне. Но в окрестности его монастыря желали селиться миряне, он не мог этому воспрепятствовать; и таким образом хотя монастырь его и остался вне мирских человеческих жилищ, как этому надлежало быть, но оказался окруженным ими на более или менее близком расстоянии. Спустя лет десять от его основания начали селиться со всех сторон его крестьяне-земледельцы, вырубая лес и ставя свои починки и деревни. Заселение местности шло так быстро, что в весьма непродолжительное время она изменилась до неузнаваемости: где недавно был один сплошной дремучий лес, виднелись села и деревни, окруженные обширными полями и отделяемые одни от других лишь перелесками. И дорога из Москвы в северные города, шедшая дотоле вдали от монастыря, была приближена к самому монастырю, так что он очутился, так сказать, на полознице одной из наиболее проездных дорог36. Не сохраненная монастырем первоначальная его пустынность послужила образцом для последующих ревнителей подвижничества к устроению пустынных монастырей. А сохраненная монастырем отделенность от мирских человеческих жилищ стала потом непременным условием для поставления всякого сколько-нибудь достойного своего имени монастыря.

С заселением окрестностей монастыря преподобного Сергия настало в монастыре, по свидетельству жизнеописателя Сергиева, вместо первоначальной скудости великое во всем изобилие, ибо новые соседние жители с величайшим усердием начали снабдевать его всем необходимым: «и начаша, говорит о них Епифаний, посещати и учащати в монастырь, приносяще многообразная и многоразличная потребования, имже несть числа».

Старший брат преподобного Сергия, Стефан, оставивший его в стр. 36пустыне, потом возвратился к нему в монастырь. Стефан удалился от Сергия в Москву и здесь купил себе келью и поселился в Богоявленском монастыре. Между монахами монастыря он застал святого Алексия37, последующего митрополита, с которым и подвизался некоторое время, быв, подобно ему, одним из церковных певцов. Своею строгою жизнию он скоро приобрел себе расположение великого князя Симеона Ивановича, который приказал посвятить его в иеромонахи и сделал игуменом монастыря и который в то же время со всеми своими старейшими боярами избрал его в свои духовные отцы38. Что заставило Стефана отказаться от столь почетной жизни в Москве, от игуменства монастыря и от духовничества великому князю – положительно не знаем, но с вероятностию думаем, что желание более строгой монашеской жизни, нежели какую он мог вести в Москве. Стефан привел с собой своего младшего сына, Иоанна, бывшего 12-летним мальчиком, с тем чтобы и он стал монахом Сергиева монастыря. Постриженный Сергием с именем Феодор, этот последний прославился потом как основатель Московского Симонова монастыря и скончался в сане епископа Ростовского с приобретенным от него самого титулом архиепископа39. Весьма вероятно, что Стефан принес Сергию денег для благоустроения и для благоукрашения монастыря, но в то же время его прибытие в монастырь было для младшего брата причиною великой скорби, о чем скажем ниже.

Преподобный Сергий ввел у нас пустынножитие в двояком смысле – в смысле одинокого, или одиночного, подвизания в пустыне и в смысле строения в пустыне целых монастырей; относительно второго он сделал у нас обязательным, чтобы монастыри были ставимы если не в настоящих пустынях, то по крайней мере вне мирских человеческих жилищ и в большем или меньшем от них отдалении. Но он имеет еще и иную, и весьма важную, заслугу относительно нашего стр. 37монашества – заслугу, за которую он справедливо называется отцом нашего северного, или Московского, монашества времен монгольских и послемонгольских, как преподобные Антоний и Феодосий Печерские называются отцами нашего южного, или Киевского, монашества времен домонгольских. Он был вводителем в монастырях северной, Московской, Руси общинножития, или общежития.

Истинное монашество должно быть самым строгим общинножитием, так чтобы у монахов не было совершенно ничего собственного вплоть до иголки и до нитки, а все было общим, чтобы кельи их не имели никаких запоров и чтобы в кельях не было никаких сундуков и шкатулок. Так это и было в древнее время, пока монашество процветало, но потом общинножитие было вытеснено из монастырей особножитием, о котором сказали мы выше. По-видимому, ничего не может быть лучше того, как быть на всем на готовом и чтобы ни о чем не заботиться. Это действительно так, но только под тем условием, если человек подавит в себе чувства своекорыстия и корыстолюбия и внедрит в себя чувство беззаветного братолюбия; а постоянное торжество своекорыстия над братолюбием и составляет главную причину, по которой человеческая история очень печальна. Монастыри сначала явились как восстановление той апостольских времен христианской общины, когда у всего собрания верующих было одно сердце и одна душа, когда никто ничего из имения своего не называл своим и когда все у них было общее (Деян. 4, 32), но потом и в монастырях братолюбие было побеждаемо самолюбием, вследствие чего, отчасти с присоединением и некоторых причин побочных, решительное большинство их стало из общинножитных особножитными, так что решительно преобладающим и господствующим видом жизни монашеской стало особножитие. Но как среди монахов Греческих Бог воздвигал ревнителей истинной монашеской жизни, которые брали на себя труд ее восстановления, так это было и среди монахов Русских. Приняв христианство от Греков, мы заимствовали от них вместе с христианством и монашество, но именно в форме особножития. Спустя около 50 лет после крещения России Бог воздвиг между нашими монахами преподобных Антония и Феодосия Печерских, которые ввели у нас общежитие. Когда введенное у нас Антонием и Феодосием общежитие снова совершенно исчезло из наших монастырей, Бог воздвиг преподобного Сергия Радонежского, чтобы он был у нас его восстановителем.

Жизнеописатель преподобного Сергия представляет дело о введении им в своем монастыре общежития таким образом, что в один день совершенно неожиданно пришли к Сергию посланные от Константинопольского патриарха Филофея, что эти посланные принесли ему в поминок, или в дар, от патриарха крест, параманд и схиму, а вместе принесли ему и писание, в котором патриарх после выражения своей радости об его добродетельном житии увещевал его восполнить едину недостаточествующую ему главизну – ввести в своем монастыре общее стр. 38житие, и что преподобный Сергий после совета со святым митрополитом Алексием и исполнил волю патриарха – ввел в монастыре общежитие.

Необходимо представлять дело несколько иначе, именно думать, что преподобный Сергий ввел в своем монастыре общежитие не потому, чтобы это присоветовал ему патриарх, а потому, что он сам хотел этого, и что хотел этого вместе с ним святой митрополит Алексий, и что они – Сергий и Алексий – лишь прибегли к авторитету патриарха, дабы придать своему начинанию большую твердость. Патриарх не мог сам собой прислать Сергию грамоты, ибо вовсе не мог знать о нем (а думать, будто до патриарха могла дойти слава Сергия уже в то время, к которому должно быть относимо введение им в монастыре общежития, совершенно невозможно). Необходимо предполагать, что патриарх написал преподобному Сергию грамоту по просьбе святого Алексия, обращенной к нему этим последним во время бытности в Константинополе для посвящения в митрополиты (бытности двухгодичной – в 1353–1355 гг.). А для Сергия и Алексия, как мы сказали, нужна была грамота патриарха, чтобы при помощи ее могли они придать своему начинанию большую твердость. Представляя собою людей исключительных и мужей богоизбранных, они одушевились ревностию восстановить в наших монастырях истинный монашеский образ жизни – общинножития. Но то, о чем ревновали они, нисколько не могло быть приятно для большинства наших монахов и вовсе не могло быть встречено ими с готовностью и с радостью. И вот, чтобы подействовать на это большинство, Алексий и Сергий и решились прибегнуть к авторитету патриарха, который бы своим голосом верховного пастыря Русской Церкви подтвердил и одобрил их благое предприятие. Необходимо думать, что посланные патриарха, принесшие Сергию его грамоту, были те его посланные, которые сопровождали святого Алексия в Россию после того, как он был поставлен патриархом в митрополиты. А святой Алексий возвратился из Константинополя с поставления в митрополиты осенью 1355 года40.

стр. 39Если бы преподобный Сергий предпринял вводить в своем монастыре общежитие, не имея грамоты патриарха, то, несомненно, он встретил бы сильный ропот против себя и даже прямые протесты. Ввиду грамоты патриарха, не только одобрявшей предприятие, но даже как бы нарочито требовавшей его, ропот, разумеем открытый, и протесты были невозможны; однако не все монахи Сергиева монастыря согласились на то, чтобы жить по-новому; нашлись между ними такие, – не знаем, многие ли, – которые решительно не хотели общежития и тайно ушли из монастыря41. 1354 год, к которому должно быть относимо введение преподобным Сергием общежития в его монастыре, был 11-м годом от его поставления в игумены.

Введение в монастыре общежития требовало постройки в нем новых зданий (трапезы, поварни, пекарни и пр.) и учреждения между монахами разных хозяйственных и вообще общественных должностей (келаря, казначея, трапезников, поваров и пр.), екклесиарха, или заведующего церковию и отправлением богослужения, с его помощниками, больничных послужатаев, или служебников, которые бы ходили за немощными, и т. д. Все это преподобный Сергий тотчас же и сделал. Ко времени введения общежития монастырь находился уже в таком положении, что со стороны денежных средств не могло встретиться препятствий к устроению жизни в нем по новому образцу.

С введением в монастыре общежития имела быть со всею строгостию устроена в нем и монашеская жизнь. Жизнеописатель преподобного Сергия, к сожалению, не сообщает нам в этом отношении подробностей. Знаем некоторые, впрочем весьма немногие, сторонние указания относительно сего – отчасти прямые, отчасти косвенные. В Симоновском монастыре племянника Сергиева, Феодора, конечно, заведены были порядки, взятые с примера его, Сергиева, монастыря; а о Симоновском монастыре преподобный Иосиф Волоколамский говорит: «Обычай бяше того монастыря (в первое время) таков: в кельях не ядяху, ниже пияху, ниже вне монастыря исхождаху без благословения настоятелева, ниже отрочата в монастыри живяху, ниже на дворцех (монастырских службах и заведениях, находившихся за стенами монастыря), но вся бываху у них по стр. 40свидетельству божественных писаний и общежительных преданий»42. Царь Иван Васильевич Грозный в своем известном учительно-обли-чительном послании в Кириллов Белозерский монастырь, отзываясь с общей великой похвалой о бывшем прежде него у Троицы крепком житии, в частности, говорит, что довольно долгое время после смерти преподобного Сергия соблюдаем был его учениками оставленный им завет не выходить за ворота монастыря43.

Одушевляясь древним примером преподобного Феодосия Печерского, преподобный Сергий Радонежский ввел в своем монастыре общежитие. Примеру того же Феодосия старался он следовать и во всей своей игуменской деятельности до введения и после введения в монастыре общежития, так что речи его жизнеописателя об этой его деятельности представляют собою почти буквальное воспроизведение речей преподобного Нестора о таковой же деятельности преподобного Феодосия. Желавших монашествовать в его монастыре Сергий не тотчас постригал в монахи, но сначала одевал в долгую одежду из черного сукна и в ней заставлял ходить довольное время, пока желающий монашествовать у него не навыкал всему его монастырскому чину; после сего он постригал в малый монашеский образ с облачением в мантию и клобук и, наконец, совершенных чернцов сподоблял приятия святой схимы. Для наблюдения за жизнию монахов преподобный Сергий обходил по вечерам келлии и смотрел в окна, кто чем занимается. Если видел, что брат упражняется в рукоделии, или творит молитву, или читает святую книгу, воздавал за него благодарение Богу. Если же видел в какой келье сшедшихся двух или трех монахов, проводящих время в праздных беседах, то ударял в двери кельи или стучал в окно, давая тем знать собеседникам, что он видел их неподобающее занятие. На другой день он призывал к себе виновных и своими кроткими обличениями, причем со всякою пощадою относился лично к самим обличаемым, он старался доводить их до сознания предосудительности их поведения и до раскаяния в нем.

Из сейчас сказанного видно, что братия Сергиева монастыря занимались в своих кельях молитвой, рукоделиями и чтением святых книг, то есть отеческих творений. Так это должно быть и по древним законоположениям о занятиях монахов44. Но чтение книг возможно под тем условием, чтобы они были в монастыре. Следовательно, если преподобный Сергий одобрял чтение книг его монахами, то этим дается предполагать, что он заботился о приобретении и об изготовлении четиих книг, или о составлении монастырской библиотеки таковых книг. И мы имеем положительные указания, что это действительно было так. Князь стр. 41Серпуховской Владимир Андреевич, сын Андрея Ивановича, о котором упоминали мы выше, двоюродный брат великого князя Дмитрия Ивановича Донского и его знаменитый сподвижник в Куликовской битве, которому принадлежал и Радонеж с его волостью, пожелал взять у преподобного Сергия для основания монастыря в своем Серпухове ученика его Афанасия. Преподобный не нашел возможным отказать в просьбе своему князю, но отпустил от себя Афанасия с великим сожалением, и это потому, что он был книжный доброписец. «Бе Афанасие, говорит жизнеописатель, в добродетелех муж чуден и в божественных писаниих зело разумен и добросписания много(-а) руки его и доныне свидетельствуют, и сего ради (бе) любим зело старцу» (т. е. преподобному Сергию).

Устав общежитный требует, чтобы все монахи монастыря, не исключая и игумена, совершенно одинаково участвовали во всех монастырских работах. Преподобный Сергий работал не только наравне со всеми, но и более всех, причем в работах, требовавших физической силы, так как был от природы человек очень сильный45, работал по крайней мере за двоих и причем не стыдился никакой работы – ни поварства и плотничества, ни кроения и шитья одежды и обуви на братию. Нарочитую его работу составляло изготовление того, что требуется для богослужения: печение просфор с самым изготовлением муки для них (посредством толчения зерна и молотия его ручной мельницей), катание свечей, варение кутьи и приготовление так называемых канонов, или канунов (кутья и канон, или канун, имели быть приносимы в церковь, во-первых, для поминовения усопших на ежедневные послевечеренные заупокойные литии, на панихиды, совершавшиеся после вечерни в понедельник, среду и пяток, и на все заказные панихиды; во-вторых, как это было в древнее время, в честь Господа, Богородицы и святых – во все господские, богородичные и нарочитых святых праздники46).

стр. 42Устав общежитный требует, чтобы все монахи монастыря, не исключая и игумена, носили одинаковую по качеству одежду. Преподобный Сергий носил не только одинаковую со всеми одежду, но и худшую всех. Один раз в числе других кусков сукна для одежды приобретен был кусок совершенно негодный, в котором окраска наполовину слиняла, так что сукно было какое-то пегое («пелесоватое»). Ни один монах не хотел себе одежды из такого сукна. Тогда взял его себе преподобный и сшил себе из него рясу (нынешний подрясник), которую и носил до тех пор, пока она не свалилась с плеч. Всегдашняя, или будничная, одежда преподобного, обычной материей для которой служило простое домашнее сукно, называемое сермягой, до того была скромна и бедна, или, как выражается жизнеописатель, «худостна», что недалека была от того, чтобы называться рубищем.

По поводу этой худости одежды преподобного жизнеописатель его рассказывает один случай. Когда слава о добродетельной жизни его широко распространилась по России и когда многие начали приходить к нему, чтобы видеть его и насладиться его душеспасительной беседой, пожелал видеть его один крестьянин из дальних от монастыря мест. Выбрав свободное время, он отправился в монастырь. Случилось так, что в минуту его прихода в монастырь преподобный Сергий копал гряды в монастырском огороде. На просьбу его к монахам показать ему знаменитого их игумена ему отвечали, что игумен копает землю в огороде и что пусть он немного подождет. Сгорая нетерпением стр. 43видеть Сергия, крестьянин побежал к огородному забору и приник к скважине. В скважину он увидел, что копает гряду какой-то монах в изодранном и уплатанном рубище. «Где же, – спрашивает он монахов, – игумен?» Ему отвечают, что он смотрит на игумена. Крестьянин, думая, что монахи потешаются над ним, весьма обиделся... Потом он действительно уверился, что в изодранном и уплатанном рубище был знаменитый Сергий, слава о котором прошла по всей России и которого, судя по другим, незнаменитым игуменам, он представлял себе совсем иначе – «окруженным отроками предстоящими и слугами скорорищущими и множеством служащих или честь воздающих»... Спустя некоторое время после сего крестьянин принял монашество в монастыре Сергиевом (Пахомий, вероятно на основании собственных сведений, говорит в службе преподобному Сергию, что он «отверг тленныя ризы, ходил в зиме без теплыя одежды, якоже в лете»).

Мы не один раз говорили выше, что монастырь преподобного Сергия после первоначальной, не особенно долгое время продолжавшейся скудости начал изобиловать всем потребным. Изобилие явилось в монастыре благодаря усердию к преподобному, с одной стороны, окрестных жителей монастыря, о чем прямо говорит Епифаний, а с другой стороны, и главное, о чем прямо Епифаний не говорит, но что необходимо предполагать, – благодаря усердию к преподобному его многочисленных почитателей среди Московских бояр и среди Московского купечества. Составляет при этом вопрос, владел ли монастырь преподобного Сергия уже при нем самом недвижимыми имениями, или вотчинами. Вероятнейший ответ на вопрос есть отрицательный. Правда, что слова Епифания о нестяжании Сергием сел красных не могут быть признаны за сколько-нибудь убедительное свидетельство, ибо, во-первых, мы знаем другие примеры, когда нам говорится это и когда речи должны быть понимаемы в смысле далеко неточном и несобственном (речи Нестора о преподобном Феодосии Печерском и Пахомия Сербина о преподобном Кирилле Белозерском), а во-вторых, Епифаний употребляет слово «села» в простом ораторском наборе слов, из которых некоторые и совсем не идут к преподобному Сергию и цель которых, помимо какой-либо точности, есть лишь та, чтобы вообще выразить мысль о его (Сергия) великой нестяжательности. Но есть другое основание думать, что сам преподобный Сергий еще не принимал вклада в монастырь недвижимых имений, или вотчин. Из последующих вотчин Троицкого монастыря нет ни одной, о которой было бы положительно известно, что она дана в монастырь при самом преподобном Сергии. Могут возразить, что есть вотчины, относительно которых неизвестно, когда они поступили в монастырь. Но если бы сам преподобный Сергий начал принимать вотчины, то при великом множестве его почитателей между боярами ему было бы надавано вотчин более или менее значительное количество, и невероятно допустить, чтобы из многих вотчин не сохранилось прямого известия хотя об одной, что она поступила в монастырь при самом преподобном Сергии. стр. 44Принимая, что сам преподобный Сергий не имел вотчин, нужно будет понимать это не так, чтобы он вообще был против вотчинновладения монастырей, а так, что он лишь хотел, чтобы при нем самом не было в его монастыре вотчин. Начал приобретать вотчины в монастырь его непосредственный преемник и личный ученик преподобный Никон, и нельзя думать, чтобы этот поступил вопреки воле и завещанию своего учителя. Не о вотчине, а об одном промысле известно нам, что он приложен в монастырь при самом преподобном Сергии, – это половина варницы и половина соляного колодезя у Соли Галицкой, что есть нынешний город Солигалич Костромской губернии, данные в монастырь одним Галичским боярином незадолго до смерти преподобного Сергия, именно когда он, передав игуменство Никону, приготовлялся к смерти. Но, принимая за вероятнейшее, что при самом преподобном Сергии монастырь не имел еще недвижимых имений, или вотчин, со всею вероятностию должно думать, что монастырь имел при нем собственное хлебопашество, именно что преподобным Сергием заведены были кругом монастыря пахотные поля, которые и обрабатывались отчасти самими монахами, отчасти наемными крестьянами, отчасти же крестьянами, которые хотели поработать на монастырь Бога ради (как примеры этого последнего мы видим в дальнейшее время)47.

Жизнеописатель преподобного Сергия был человек лично и хорошо его знавший: он был монах его собственного монастыря, пришедший стр. 45в монастырь хотя и не при самом начале последнего, но, во всяком случае, за много лет до его, Сергия, кончины. Следовательно, речи жизнеописателя, когда он говорит нам о личном характере и личных нравственных качествах преподобного Сергия, мы имеем все основания принимать не за такие речи, в которых произвольным образом рисовался бы нам фантастический портрет, но за такие речи, в которых более или менее верно изображается нам действительный преподобный Сергий. А многократно в продолжение повествования предпринимая изображать личный характер и личные качества преподобного и постоянно изображая их одними и теми же чертами, жизнеописатель еще более уверяет нас в том, что изображает нам не мечты своего воображения, но именно подлинного Сергия, каким он на самом деле был. Не имеем мы нужды в сведениях, что такое и каков был Сергий в отношении, так сказать, к самому себе, то есть в своей собственной, для самого себя, жизни, – мы и без всякого стороннего свидетельства знаем, что он был высоко святой, строго подвижнической жизни, но мы желаем знать, что такое был Сергий в отношении к другим людям или в отношении к своим ближним. Итак, по изображению жизнеописателя, в отношении к другим людям преподобный Сергий был исполнен смирения безмерного, был тих и кроток так, что ему совсем чужды были гнев и ярость, жестость (суровость) и лютость, был незлобив и прост без всякой примеси хитрости и так называемого «себе на уме» (была в нем «простота без пестроты», как выражается жизнеописатель), исполнен был любви нелицемерной и нелицеприятной ко всем людям. «Преподобный игумен, – читаем у жизнеописателя, – отец наш Сергие святый, старец чюдный, добродетельми всякими украшен (бе), тихий, кроткий нрав имея, и смиренный и добронравый, приветливый и благоуветливый, утешительный, сладкогласный и благоподатливый, милостивый и добросердый, смиренномудрый и целомудреный, благоговейный и нищелюбивый, страннолюбный и миролюбный... стяжа паче всех смирение безмерное и любовь нелицемерную равно ко всем человеком, и всех вкупе равно любляаше и равно чтяше, не избирая, ни судя, ни зря на лица человеком и ни на когоже возносяся, ни осужая, ни клевеща, ни гневом, ни яростию, ни жестостию, ни лютостию, ниже злобы держа на кого». Из блаженств евангельских, как изображает нам преподобного Сергия его жизнеописатель, несомненно прилагались к нему: блаженны нищие духом, блаженны кроткие, блаженны чистые сердцем.

Но вполне прилагалось к преподобному Сергию и еще евангельское блаженство – блаженны милостивые. Насколько известна нам история монастырей северной, или Московской, Руси, лучшие из них отличались усердной благотворительностию в смысле питания нищих, бедных проходящих странников и бедных окрестных жителей, и с несомненностию должно быть сказано, что благотворительность эта ведет свое начало от него – преподобного Сергия. Благотворительность эта могла иметь место только в монастырях общежитных, но не особножитных стр. 46(по весьма понятной причине). А так как монастыри общежитные начались в северной Руси только с Сергия, то и благотворительность могла начаться только с него. Что она не только могла начаться, но и на самом деле началась с него – в этом удостоверяет нас жизнеописатель. Он говорит, что страннолюбие и нищелюбие были отличительными добродетелями преподобного, что у него было узаконено и заповедано никого из неимущих, приходящих в обитель, не отпускать с пустыми руками, нищих и странных довольно упокоивать. В позднейшее время, в XV–XVI веках, мы находим при монастыре богадельню для убогих нищих, бывших не в состоянии собирать милостыни, и с весьма немалою вероятностию должно усвоять построение богадельни самому преподобному Сергию. Когда дорога из Москвы в северные города была приближена к самому монастырю, начали останавливаться в нем все проезжавшие чиновники и все проходившие войска, – и, по словам жизнеописателя, все принимаемы были в нем с великим гостеприимством. Имея в виду то, что монастырь преподобного Сергия и в позднейшее время старался соблюдать заповедь своего основателя о нищелюбии и страннолюбии, как она передается у жизнеописателя, и что это нарочито было требуемо от монастыря, согласно заповеди преподобного Сергия, записанной в его житии48, мы передадим подлинные слова Епифания. «Елика во обители приносимая умножахуся, – пишет он, – толма паче страннолюбная возрастаху, и никто же бо от неимущих во обитель приходя тщама руками отхожаше; николи же блаженный оставляше благотворения и служащим во обители заповеда: нищих и странных довольно упокоевати и подавати требующим, глаголя: аще сию мою заповедь сохраните без роптания, мзду от Бога приимете и по отхожении моем от жития сего обитель моя сия зело распространится и во многи лета неразрушима постоит благодатию Христовою; и тако бе рука его простерта к требующим, яко река многоводна и тиха струями; и аще кому приключашеся в зимная времена она, мразу зелному належащу или паки снегу с зелным ветром дыхающу, иже немогущеи вне келия изыти (т. е. если кому-нибудь заехавшему в монастырь невозможно было отправиться в дальнейший путь по причине сильного мороза или непогоды), елико время пребывающим ту (в монастыре) таковыя ради нужа, вся потребная от обители приимаху; страннии же и нищии и от них в болезни сущии на многи дни препочиваху в доволном упокоении и пищи, ея же кто требоваху, неоскудно по заповеди святаго старца, и до стр. 47ныне сим тако бывающим; понеже пути от мног стран належащу, и того ради князем и воеводам и воинству безчисленому, вси приимаху подавающую доволную честную потребу, яко от источника неисчерпаемых, и в путь грядуще потребную пищу и питие доволно приимаху, и сия служащеи во обители святаго с радостию всем подающе изобильно» (л. 191–193 об.).

Жизнеописатель и другие современники называют преподобного Сергия старцем чудным и говорят, что он тихими и кроткими словесы и речьми и благоуветливыми глаголы, благодатию, данною ему от святаго Духа, мог действовать на самые загрубелые и ожесточенные сердца49; словами этими невольно вызывается в представлении образ старца, олицетворяющего собою всепобеждающую любовь. Один из современников, делая запись о тяжкой болезни, постигшей преподобного Сергия в 1375 году, называет его «преподобным игуменом», «святым Сергием»: «Того же лета болезнь бысть тяжка преподобному игумену, Сергею святому»50, в каковых словах ясно слышится то великое уважение, которое было питаемо к преподобному Сергию еще при его жизни. Таким образом, «чудный старец, святый Сергий» – вот как выражались о преподобном и вот как представляли его себе его современники!

Читается в наших рукописях послание неназываемого по имени патриарха Константинопольского к неназываемому по имени Русскому игумену. Под игуменом должен быть разумеем преподобный Сергий, потому что ясно – к нему и только к нему идут те признаки, которыми характеризуется игумен в послании. Что касается до патриарха и до времени написания им послания, то со всею вероятностию нужно думать, что это был Каллист 1-й, написавший послание в 1362–1363 годах. В послании, не особенно большом, после общего увещания относительно доброй монашеской жизни содержится частнейшее увещание о всецелом повиновении и покорении братии монастыря отцу и наставнику своему игумену. Думаем мы, что послание написано патриархом по нарочитой просьбе из России самого ли Сергия к послу патриаршему, который приходил в Россию в конце 1361 года и был ему, Сергию, лично знаком, или же по просьбе митрополита Алексия, а всего вероятнее – по просьбе Сергия, подкрепленной ходатайством Алексия. Относительно причины, которая заставила Сергия и Алексия желать патриаршего послания, нам представляется вероятным думать, что причиною этого были довольно долго продолжавшиеся в монастыре неудовольствия и роптания на введенное в нем Сергием общежитие51.

стр. 48Мы замечали выше, что приход к преподобному Сергию его старшего брата Стефана был для него причиною великой скорби. Стефан, как сказали мы, пришел к Сергию, по всей вероятности, из желания более строгой жизни, нежели какую он мог вести в Москве, но при этом желании и при отказе им от игуменства в Богоявленском монастыре он не оставил, однако, страсти властвовать. Он был старший брат Сергия; он положил с ним основание монастырю, хотя потом и бежал от него; он, вероятно, принес Сергию из Москвы денег на благоустроение и на благоукрашение монастыря – по всему этому он хотел, чтобы почитаем был игуменом монастыря не столько Сергий, сколько он, Стефан. Эти притязания Стефана находили почему-то одобрение и в некоторых из братий монастыря52: может быть, недовольстр. 49ных между ними общежитием он обнадеживал, что последнее будет им более или менее ослаблено. Как бы то ни было, но притязания ставили в очень неловкое положение Сергия, и он, дождавшись случая, решился на своеобразный выход из затруднения. В одну субботу в церкви монастыря шла вечерня, Сергий служил и находился в алтаре, а Стефан стоял на левом клиросе. Вдруг последний увидал в руках канонарха книгу, которую этот взял с благословения не его, а Сергия. С раздражением спросил он канонарха: «Кто дал тебе эту книгу?» – и, получив от него ответ: «Игумен дал мне ее», закричал: «Кто здесь стр. 50игумен? Не я ли первый сел на этом месте?» И, должно быть, позволил себе затем осыпать Сергия более или менее сильной бранью, ибо жизнеописатель не находит удобным передавать дальнейших его речей и ограничивается замечанием, что после приведенных слов он «и ина некая изрек, ихже не лепо бе». Весь крик Стефана Сергий слышал в алтаре, как, конечно, слышали его и братия в церкви, и ничего не сказал. По окончании вечерни, дождавшись, когда все разошлись из церкви, преподобный вышел из нее и, не заходя в свою келью, тайно удалился из монастыря; он направился (пешком, как совершал все свои путешествия, и недальние и дальние) к своему другу, преподобному Стефану Махрищскому, монастырь которого находился в 30–35 верстах на восток от его собственного монастыря (в нынешнем Александровском уезде Владимирской губернии, в 10–12 верстах на юг от г. Александрова, это до настоящего времени существующий Махрищский монастырь). Сообщив Стефану о своем намерении построить себе новый монастырь, он просил своего друга дать ему монаха, который бы хорошо знал окрестную местность и который бы помог ему выбрать место для монастыря. Обошедши окрестность, он выбрал место для монастыря на берегу реки Киржачи (впадающей в Клязьму), верстах в 10–12 на юг от Стефанова монастыря и верстах 45–50 на юго-восток от его собственного Троицкого монастыря.

Троицкие братия, конечно, хватились исчезнувшего игумена. Догадываясь, что Сергий ушел к Стефану, отправили в Махрищский монастырь посла, от которого и узнали, что Сергий был в монастыре и ушел из него и что он выбрал уже место для построения себе нового монастыря. Тотчас же некоторое количество братии Троицкого монастыря решили пойти к преподобному, чтобы жить с ним. Вместе с пришедшими он поставил несколько келлий, а затем отправил к митрополиту Алексию с просьбой о дозволении построить церковь, причем, вероятно, дело представлено было митрополиту не так, чтобы он, Сергий, бежал из Троицкого монастыря, давая место гневу, а как-нибудь более благовидно. Получив дозволение, преподобный тотчас же приступил к строению церкви, а равно к устроению и всего монастыря. Усердно вспомоществуемый окрестными жителями, а равным образом и своими почитателями из князей и бояр, он скоро построил церковь (во имя Благовещения Богородицы) и скоро устроил и весь монастырь, учредив в нем, как это само собою должно быть подразумеваемо, то же общежитие, что и в Троицком монастыре.

Троицкий монастырь после Сергиева удаления из него остался без действительного игумена с фактическим, или наличным, игуменством в нем Стефановым. Не знаем, старался ли Стефан о том, чтобы стать и действительным игуменом, но братия монастыря, то есть, как должно подразумевать, большинство их, решительно и усердно желали, чтобы возвратился к ним преподобный Сергий. Вероятно, после напрасных обращений с просьбами об этом к нему самому братия послали стр. 51к митрополиту Алексию просить, чтобы митрополит своею властию заставил его возвратиться в монастырь. Святой Алексий отправил к преподобному Сергию посольство из двух архимандритов с увещанием исполнить просьбу братии, причем обещал вывести из монастыря всех творивших ему досаду. Сергий не дерзнул преслушаться увещаний митрополита и возвратился в Троицкий монастырь, оставив в Киржачском монастыре, который поставлен был им в зависимость от Троицкого монастыря, строителем ученика своего Романа (Киржачский Благовещенский монастырь упразднен при учреждении штатов в 1764 году; оставшиеся после него церкви обращены в приходские церкви города Киржача, который образовался из подмонастырных слобод)53.

Как великий праведник, преподобный Сергий удостоился от Бога дара чудотворений еще при своей жизни. Вот те из этих чудотворений, рассказы о которых читаются у жизнеописателя.

Избирая в пустыне место для обитания себе, преподобный Сергий выбрал его на берегу маленькой речки. Но так как вода в речке была негодна для употребления54, то он выбрал такое место на ней, стр. 52где из-под берега вытекал источник, или ключ, чистой воды. Спустя то или другое время после основания монастыря источник закрылся (иссяк), вследствие чего монахи оказались вынужденными приносить себе воду издалека (должно подразумевать – из другого, найденного ими источника, или ключа). Это возбуждало ропот в братии, которая говорила, что преподобный нерассудно поставил монастырь на безводном месте. Преподобный извинял себя пред братией тем, что он не помышлял устроять большого монастыря, как это было угодно Богу, и в то же время увещевал их молиться Богу о воде, напоминая им, что если Господь из камени извел воду непокоривым людям Еврейским, то тем более не презрит их, работающих Ему день и ночь. Уповая на молитвы братии, он дерзновенно обратился к чудодейственной помощи Божией. Взяв с собою одного брата, он сошел с ним в дебрь, или низину, под монастырем и, нашедши в одном рву немного дождевой воды, сотворил над нею усердную молитву; по окончании молитвы внезапно явился обильный источник воды. Из этого обильного источника монахи и начали с того времени пользоваться водой для всяких потребностей. Долго он назывался Сергиевым, но потом преподобный, узнав, что так называют его, с негодованием запретил так называть, говоря, что не он, Сергий, дал воду, но Бог даровал ее55.

стр. 53У одного христолюбца, жившего близ монастыря и имевшего великую веру к преподобному Сергию, тяжко заболел единственный сын, бывший малым отроком (ребенком). Христолюбец, надеясь на молитвы стр. 54преподобного, понес больного к нему. Но едва он вошел в келлию к нему, в то самое время, как передавал ему свою просьбу, сын его испустил дух. Убитый горем отец с сетованиями на преподобного, что он посрамил его упования на него, пошел, чтобы принести для ребенка гроб. Но пока он ходил, преподобный помолился над умершим – и по его молитве дитя ожило. Возвратившемуся с гробом отцу он возвестил, что ребенок вовсе не умирал, а от сильного холода – дело, как видно, было зимой – закоченевал и что теперь он отошел, пришел в себя и здоров. Хорошо зная, что оставил сына умершим, отец вовсе не поверил этому и твердо стоял на том, что умерший ожил молитвами преподобного. Тогда последний запретил ему разглашать о чуде под опасением лишиться сына.

Один вельможа, живший вдали от монастыря преподобного Сергия, на Волге, подвергся болезни жесточайшего беснования, так что должны были укрощать его при помощи цепей целые десятки людей. Родственники больного, слышав о чудесах, бывающих по молитвам преподобного, решили везти его к Сергию в монастырь. Когда приближались с больным к монастырю, последний пришел в страшное неистовство и до того кричал: «Не хочу туда, не хочу туда», что опасались, как бы от кричания не сделалось с ним удара. Преподобный Сергий, быв извещен об этом, приказал ударить в било и, когда братия собралась в церковь, начал петь молебен о болящем. Во время пения молебна больной мало-помалу успокоился, так что ввели его в монастырь. По окончании молебна преподобный вышел к нему из церкви с крестом, и, когда знаменовал его крестом, он отскочил в сторону, бросился в лужу, которая была поблизости, и с той минуты стал здоровым. Когда потом его спрашивали, зачем он бросился в лужу, он отвечал: «Когда преподобный знаменовал меня крестом, я видел великий пламень, исходящий от него, который всего меня окружил и в котором боялся я сгореть, а поэтому и бросился в воду».

Один человек, живший близ монастыря преподобного Сергия, впал в тяжкую болезнь, так что в продолжение двадцати дней не ел и не спал. Скорбевшие о больном братья его возымели благой помысл, что если чрез преподобного Сергия Бог творит столько чудес, то, может стр. 55быть, умилосердится и о них, и они принесли больного к преподобному, прося его помолиться о нем. Преподобный сотворил молитву над больным и покропил его святой водой – и тому тотчас же стало легче. Вслед за сим он впал в продолжительный и глубокий сон, после которого и совсем почувствовал себя здоровым.

Близ монастыря преподобного жил богатый человек, имевший нрав лихоимца. Он заставил одного бедного соседа своего уступить ему борова («вепря»), который был выкормлен тем для себя, и потом, заколов борова, не хотел платить за него денег. Обиженный бедняк пошел жаловаться на него преподобному Сергию, утешителю скорбящих, заступнику нищих, помощнику убогих. Преподобный призвал к себе обидчика и обратился к нему с отеческим увещанием. «Сын мой, – говорил он ему, – если мы веруем, что есть Бог, Судия праведным и грешным, отец сиротам и вдовицам, готовый на отмщение (за всякий грех), так что страшно впасть в руце Его, то как не трепещем мы грабить и насильствовать и без числа творить злое? Не довольствуясь дарованным нам от Его благодати, непрестанно желать чужого и презирать Его долготерпение? Не видим ли мы нашими глазами, что делающие таковое обнищевают, а домы их пустеют, что память многих сильных исчезает, между тем как на том свете ждет их мучение бесконечное?» От этого и многого другого, сказанного преподобным, обличаемый пришел в такое умиление, что не только обещал заплатить за взятую у бедного соседа свинью, но исправить и всю свою жизнь. Но возвратился он домой – умиление его прошло, и он забыл не только о своем обещании исправить всю жизнь, а и заплатить бедному соседу... Но вот входит он в свою клеть и видит висящую в ней свиную тушу всю кишащею червями, хотя время было зимнее. Напал на него страх и трепет за преслушание слов святого старца; тотчас отдал он долг, а к преподобному Сергию не смел показываться и на глаза срама ради. Что же касается до выброшенного вон свиного мяса, то, по словам жизнеописателя, не хотели прикасаться к нему даже звери и птицы на обличение лихоимцам.

Однажды пришел в Москву Греческий епископ из Константинополя. Слушая многие рассказы о преподобном Сергии, он не хотел верить им и говорил про себя: «Как может в этих, то есть в Русских, странах явиться такой светильник, тем более в нынешнее, последнее время?» Он решился пойти в монастырь к преподобному, чтобы самому видеть его. Но когда приближался он к монастырю, на него напал страх, а когда вошел он в монастырь и увидел преподобного, на него напала слепота. Тогда и неволею исповедал он преподобному свое неверие и, укоряя себя, попросил у него прозрения. Преподобный прикоснулся к его зеницам – с глаз его спала как бы чешуя, и к нему опять возвратилось зрение. После сего он всем начал проповедовать, что преподобный истинно есть небесный человек и земной ангел.

Вместе с даром чудотворения преподобный Сергий наделен был от Бога даром провидения, или прозорливости.

стр. 56Князь Владимир Андреевич, в уделе и на земле которого, как мы говорили, находился Троицкий монастырь, имел великую веру и любовь к преподобному, по каковой причине нередко посещал его и снабдевал его необходимым. Один раз князь послал в монастырь с одним из своих слуг различных брашен и питий «в потешение, как говорит жизнеописатель, старцу с братиями». Дорогою слуга соблазнился и попробовал как брашен, так и питий. Когда приехал он в монастырь, преподобный, по своей прозорливости, узнал о его согрешении и, не принимая от него посланного князем, укорял его за то, что он, прельщенный врагом рода человеческого, вкусил от брашен и пил от питий, которых не надлежало есть и пить прежде благословения. После искреннего раскаяния слуги в своем согрешении преподобный простил его.

Один раз близкий друг преподобного Сергия, епископ Пермский Стефан, ехал из своей епархии в Москву. Торопясь почему-то скорее достигнуть столицы (по всей вероятности, это было в 1390 году, когда Стефан мог торопиться навстречу новоприбывшему митрополиту Киприану, приехавшему из Константинополя в Киев в половине февраля месяца, а из Киева в Москву в начале марта месяца 1390 года), он решил не заезжать к преподобному, с тем чтобы быть у него на возвратном пути, и ехал не тою новою дорогою, которая шла подле монастыря, а тою старою и кратчайшею дорогою, которая шла в некотором отдалении от него. Но все-таки Стефан не хотел проехать мимо преподобного, не послав ему хотя заочного приветствия. Когда он был на дороге против Сергиева монастыря, то остановился, сотворил «Достойно есть» и обычную молитву и поклонился в сторону монастыря со словами: «Мир тебе, духовный брате». Святой Стефан послал свое заочное приветствие преподобному Сергию, когда этот находился в трапезе за обедом. Видя Стефана духовными очами, Сергий в свою очередь встал за столом, немного постоял, сотворил молитву и поклонился в его сторону со словами: «Радуйся и ты, пастуше Христова стада, и мир Божий да пребывает с тобою». Братия видели необычайное вставание преподобного за столом и поклонение; все удивились этому, а некоторые поняли, что это было не даром, а ради какого-либо видения. По окончании трапезы братия начали спрашивать преподобного о причине его вставания и поклонения; он отвечал: «В тот час проехал дорогой к Москве епископ Стефан и, быв против нашего монастыря, поклонился святой Троице и нас, смиренных, благословил», причем указал и место на дороге, на котором останавливался Стефан. Некоторые из братии, желая удостовериться в словах преподобного, погнались вслед за Стефаном и от спутников епископа узнали, что действительно было так, как говорил Сергий. На месте, с которого благословлял Стефан Сергия, в память об этом поставлен был крест, над которым потом сооружена была часовня (место и часовня известны под именем места и часовни «у креста»), а стр. 57в самом Троицком монастыре это событие до сих пор воспоминается таким образом, что во время обедов перед последним блюдом ударяют в колокольчик, братия встают и чередной иеромонах возглашает: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, помилуй нас».

Жизнеописатель преподобного Сергия передает о двух видениях, которые были избранным ученикам его и в которых открываемо было последним то, до какой степени он, Сергий, являл собою (составлял) благодатного и святого человека Божия.

Один раз преподобный служил литургию с братом своим Стефаном и племянником Феодором. Стоявший в церкви Исаакий молчальник, один из совершеннейших и строжайших по жизни учеников преподобного, смотрит и видит не троих служащих, а четверых – четвертый был муж весьма чудный, несказанно светлый видом и в ризах необычно блистающихся. Исаакий обратился с недоумением к стоявшему близ него другому ученику преподобного, по имени Макарий. Этот также удостоен был видения и высказал догадку, что четвертый служащий, вероятно, есть священник князя Владимира Андреевича, который был тогда в монастыре. Обратились с вопросом к одному лицу из свиты князя и получили ответ, что с ними не было никакого священника. Тогда Исаакий и Макарий поняли, что они видели Ангела Божия, сослужившего преподобному Сергию. По окончании службы, дождавшись времени, когда могли говорить с преподобным наедине, они приступили к нему со спросом о четвертом, служившем с ним, и получили от него признание под условием хранения тайны до его смерти, что действительно то был ангел Божий, который сослужит ему постоянно, каждую литургию.

В другой раз сподобился чудного видения третий ученик преподобного Сергия, равный по строгости жизни Исаакию, екклесиарх, или уставщик, Симон. Во время совершения преподобным литургии он «видит огнь ходящий по жертвеннику, осеняющий олтарь и кружащийся вокруг святыя трапезы; а когда святой хотел причаститься, тогда божественный огнь свился как некоторая плащаница и вошол в святой потир, и так преподобный причастился». Видение привело Симона в ужас и трепет. Вышед по окончании службы из жертвенника, преподобный понял по его лицу, что с ним случилось нечто необычайное. На свой вопрос к нему об этом получив от него ответ, что «видел благодать Святаго Духа, действующую с тобою», преподобный запретил ему говорить кому-либо о сем при его жизни.

Начав с уединенного подвижничества в пустыни, чего у нас дотоле не было видано, продолжив тем, чтобы ввести в своем монастыре общежитие, что составляло не более и не менее как преобразование нашего монашества, проводя жизнь возможно совершеннейшим аскетом и возможно достоблаженным святым старцем, преподобный Сергий явился на духовном небе нашей церкви совсем необычайно светлою стр. 58звездою и потому привлек к себе удивленные взоры всех. Величайшая слава его не ограничилась пределами одного Московского княжества, но распространилась по всей Русской земле, так что в нем видели не местного только, Московского подвижника, а подвижника Всероссийского. «Слава же и слышание, говорит его жизнеописатель, пронесеся о нем повсюду... вси имеяху его яко единаго от пророк». Что это действительно было так – в том убеждают нас наши летописи: в виде единственного исключения по отношению к святым почти во всех их читается запись о кончине преподобного Сергия, а в некоторых из них предлагаются и нарочитые о нем сказания (и сделана беспримерная по отношению к кому бы то ни было запись о постигшей его в 1375 году тяжкой болезни).

Святой митрополит Алексий желал было видеть преподобного Сергия своим преемником на кафедре Русской митрополии.

У великого князя Дмитрия Ивановича Донского был предызбран в преемники святому Алексию архимандрит его придворного Спасского монастыря (что ныне дворцовый собор Спаса на Бору) Михаил, по прозванию Митяй, которого он любил столько же, сколько царь Алексей Михайлович любил Никона, и который, представляя собою человека необыкновенного, был исполнен стольких же достоинств, как и последний, если даже не больших, не имев притом крупных недостатков последнего. Но он по тем или другим причинам (входить в пространные речи о которых здесь не место) не совсем нравился святому Алексию, и этот предпочитал ему Сергия. Митрополит призвал Сергия из его монастыря в Москву. Когда преподобный явился к нему, он начал свою беседу с ним тем, что приказал принести митрополичий параманд с золотым крестом и сказал, что хочет одарить его этим парамандом56. Не понимая значения дара и отказываясь от него, преподобный со смиренным поклоном сказал: «Прости меня, владыко, от юности моей не был златоносцем, тем более хочу пребывать в нищете в лета старости». Тогда святой Алексий уже прямо сказал Сергию, что дает ему параманд как некоторое обручение святительству и что желает оставить его по себе своим преемником. Для смиренного преподобного Сергия, которому и в помысл никогда не приходило архиерейство, предложение святого Алексия было крайне неожиданным, и он приведен был им в величайшее смущение. Пришедши в себя, он отвечал на него сколько смиренным, столько же и решистр. 59тельным отказом. А когда святой Алексий хотел было настаивать, он отвечал, что принужден будет бежать куда-либо в пустыню. Святой Алексий прекратил настояния и отпустил преподобного с миром в его монастырь.

С архимандритом Михаилом, которому святой Алексий дал потом свое благословение на митрополию, у преподобного Сергия вышло было недоразумение, без вины которого-либо из них. У Михаила хотел восхитить митрополичий престол епископ Суздальский Дионисий, намеревавшийся с сею целию предупредить его путешествием в Константинополь. Великий князь велел держать епископа в заключении, пока не отправится в Константинополь и не будет поставлен в митрополиты Михаил. Но Дионисий перехитрил великого князя. Он начал проситься у него на свободу, уверяя, что не поедет в Константинополь, а поручителем себе давал находившегося с ним в приязненных отношениях преподобного Сергия. Преподобный Сергий в простоте своей действительно поручился за Дионисия, после чего великий князь, полагаясь на его поручительство, выпустил епископа на свободу. Но Дионисий не успел добраться до своего Суздаля, как переправился из него в свой Нижний Новгород, а из этого последнего, выдавая своего поручителя, спешно побежал Волгой в Константинополь. Михаил думал, что преподобный Сергий был в заговоре с Дионисием, почему и воспылал против него за его мнимо бесчестный поступок сильным гневом и грозил разорить его монастырь. Если бы не постигла Михаила скорая смерть, то, нет сомнения, недоразумение разъяснилось бы, и он примирился бы с преподобным Сергием, хотя и был значительно иного духа, чем сей последний57.

Смиренно признавая себя недостойным служить Церкви в качестве епископа, а тем более митрополита, преподобный Сергий не отказывался служить Отечеству, насколько это было возможно для него как для инока.

Само собою понятно, что преподобный мог быть призываем на служение отечеству только после того, как прославился и приобрел нравственный авторитет в качестве подвижника. Прославленным подвижнистр. 60ком он стал к княжению Дмитрия Ивановича Донского, в годы правления которого (1362–1389) действительно мы и видим его оказывающим свои услуги отечеству. Но кроме того чтобы в отдельных случаях обращаться к помощи его нравственного авторитета и к содействию его молитв, великий князь Дмитрий Иванович вообще хотел иметь его усердным молитвенником о своем доме, для каковой цели вступил с ним в родство духовного соотчества, или кумовства, приглашая его крестить своих сыновей (преподобный Сергий крестил у Дмитрия Ивановича двух сыновей – Юрия в 1374 году и Петра в 1385 году; крестил он также одного сына и у Владимира Андреевича – Иоанна, в 1381 году). Со своей стороны преподобный Сергий для нарочитых молитв о великом князе поставил в своем монастыре, на святых его воротах, церковь в честь ангела государева – великомученика Солунского Димитрия.

Что касается до отдельных случаев, когда преподобный употребляем был на служение отечеству, то их известно два.

В 1365 году поссорились между собою князья Суздальские Дмитрий и Борис Константиновичи из-за того, что младший брат захватил Нижний Новгород, оставшийся после третьего, умершего брата, и не хотел уступать его старшему брату. Дмитрий обратился с жалобой на Бориса к великому князю Московскому Димитрию Ивановичу и к митрополиту Алексию, который в малолетство великого князя (родившегося в 1350 году) был правителем государства. Великий князь и митрополит хотели заставить младшего брата удовлетворить требованию старшего брата без вмешательства оружия и для сей цели отправили в Нижний Новгород к Борису преподобного Сергия, причем митрополит поручил Сергию, в случае упорства Бориса, затворить в Нижнем все церкви, или наложить на город церковное отлучение. Однако надежда великого князя и митрополита обойтись без вмешательства оружия оказалась напрасной: Борис не внял увещаниям Сергия и даже не хотел покориться и после того, как этот, согласно поручению митрополита, затворил в Нижнем церкви (он покорился, когда вслед за тем было выслано против него Московское войско)58.

Против великого князя Дмитрия Ивановича упорно враждовал Рязанский князь Олег Иванович, остававшийся единственным из Русских удельных князей, которого великий князь не привел под свою руку. То поражаемый Дмитрием Ивановичем, то сам нанося ему поражения, Олег Иванович в 1385 году своей победой над Московским войском поставил великого князя в такое положение, что этот нашел за благое искать с ним примирения. Посылали к Рязанскому князю нескольких послов с предложением мира, и все напрасно; наконец великий князь решил послать к нему самого, как выражается летописец, преподобного игумена Сергия Радонежского. Путешествие Сергиево к стр. 61Олегу было совершенно благоуспешно. Летописец говорит о нем: «Преподобный игумен Сергий, старец чудный, тихими и кроткими словесы и речьми и благоуветливыми глаголы, благодатию, данною ему от Святаго Духа, беседовал с ним (князем Олегом) о пользе душевной и о мире и о любви; князь же великий Олег преложи свирепство свое на кротость и утишись и укротись и умились вельми душею, устыдебось толь свята мужа, и взял с великим князем Дмитрием Ивановичем вечный мир и любовь в род и род»59.

Имя преподобного Сергия неразрывно связано со знаменитой, решившей судьбу России Куликовской, или Донской, победой Дмитрия Ивановича над Мамаем. Ожидая страшного нашествия хана, великий князь всего более возлагал упование на милость Божию, причем преподобный Сергий был его усерднейшим споспешником. Еще за год до нашествия Государь основал руками преподобного монастырь, чтобы собрать в него нарочитых молитвенников о победе над врагом (Стромынский, или Дубенский, в честь Успения Божией Матери, находившийся в 50 верстах на северо-восток от Москвы, при селении Стромыни, на речке Дубенке, впадающей в реку Шерну, приток реки Клязьмы60, в настоящее время несуществующий)61. Отправляясь на битву с ханом, Дмитрий Иванович в сопровождении князей, бояр и воевод приезжал к преподобному Сергию в его монастырь, чтобы помолиться вместе с ним о победе и получить от него напутственное благословение. Великий князь приезжал к преподобному наспех – за день или в самый день своего выхода из Москвы против неприятеля (он был у Сергия 18 августа, а 20 августа он выступил уже не из Москвы, а из Коломны), так что хотел отбыть из монастыря тотчас по окончании преподобным молебствования, тем более что во время пения преподобным молебна к нему (государю) пригоняли вестники с докладами о движении неприятеля и с предупреждением торопиться. Но преподобный, обнадеживая великого князя помощью Господа Бога и Пречистой Богородицы, умолил его есть хлеба в монастырской трапезе. По окончании трапезования он благословил великого князя крестом и окропил святою водою и снова обнадежил помощию, милостию и славою от Господа Бога, стр. 62Пречистой Богородицы и всех святых. Великий князь начал просить у преподобного двух его монахов – Пересвета и Ослябу, которые, принадлежав в миру к сословию воинскому, были ведомые всем ратники великие, и богатыри крепкие, и люди весьма смысленные к воинскому делу и наряду. Преподобный повелел монахам тотчас же готовиться в путь, а они со своей стороны от всей души изъявили готовность сотворить послушание. Вместо шлемов тленных он возложил на их головы шлемы нетленные – святую схиму с нашитыми на ней крестами – и заповедал им крепко поборать по Христе на врагов Его. После сего он еще благословил крестом и окропил святою водою великого князя, всех князей, и бояр, и воевод его и еще сказал ему: «Господь Бог будет тебе помощником и заступником, Он победит супостатов твоих и прославит тебя»62. Страшно было войско, приведенное Мамаем стр. 63для битвы: оно простиралось до огромного числа – четырехсот тысяч человек. Когда Русские увидели несметные полчища Татарские, то многие из них объяты были невольным страхом. Но преподобный Сергий прислал на поле битвы своего борзоходца со своею благословенною грамотою, в которой писал великому князю: «Без всякого сомнения, Государь, иди против них и, не предаваясь страху, твердо надейся, что поможет тебе Господь»63. Во время битвы, при начале которой славно пожертвовал жизнию один из двух Сергиевых иноков-воинов, именно Пересвет (выступивший на единоборство с Татарским богатырем и павший вместе с сим последним), преподобный со своей братией усердно молился Богу о даровании одоления на поганых нашему воинству стр. 64и, видев ход битвы духовными очами, возвестил братии при ее конце, что Господь даровал преславную победу великому князю.

По возвращении в Москву с битвы Дмитрий Иванович не замедлил предпринять поездку к преподобному Сергию, чтобы благодарить его за данный им совет противостать Мамаю и за его молитвы и чтобы совершить с ним поминовение убиенных на брани воинов. Епифаний говорит об этом посещении Дмитрием Ивановичем преподобного Сергия: «И не замедлено (по возвращении в Москву) прииде (великий князь) к старцу святому Сергею, благодать (благодарность) воздая ему о добром совещании и всесилнаго Бога славяше и о молитвах благодаряше старца и братию, в веселии сердца бывшая вся исповедаше, како возвеличи Господь милость свою на нем, и милостыню многу в монастырь вдасть». О поминовении убиенных воинов пением заупокойной литургии и панихиды говорят сказания о Мамаевом побоище64. Создав руками Преподобного Сергия стр. 65монастырь при испрошении победы на врага, великий князь создал теперь в благодарение Богу за дарованную великую победу руками того же преподобного другой монастырь (Дубенский Шавыкинский, или Дубенский, стр. 66что на острову65, также в честь Успения Божией Матери, находившийся в 40 верстах на северо-запад от Троицкого монастыря, на реке Дубенке, впадающей в Дубну, в настоящее время также несуществующий)66.

Присутствовал преподобный Сергий и при кончине великого князя Дмитрия Ивановича 19 мая 1389 года. Духовное завещание, написанное государем на смертном одре, было написано им «перед своими отци, перед игуменом перед Сергием, перед игуменом перед Савастьяном...» и вместе с тремя архиереями, отпевавшими его тело, называется в его житиях и «Сергей игумен, преподобный старец»67.

После Куликовской битвы на ханском престоле в Орде произошла перемена – Мамая одолел Тохтамыш. Этот последний сделал нашествие на Русь в 1382 году. От полчищ его, которым великий князь не нашел возможным противостать, преподобный Сергий должен был удаляться из монастыря со своею братией в Тверские пределы: «и от Тохтамышева нахожения, сказано о нем в летописном сокращении его жития, бежа во Тферь»68.

Монастырь преподобного Сергия стал великим монастырем и знаменитой лаврой, более богатой монахами, чем какой-либо другой из всех монастырей севернорусских, еще при жизни самого преподобного. Но ему открыто было в видении, что монастырь и никогда не оскудеет монахами. Один раз глубоким вечером преподобный стоял в своей келлии на своем обычном правиле и молился о братиях монастыря, да Господь поспешит им, как выражается жизнеописатель, «во обхождестр. 67ниях дневных и преспениях»; вдруг слышит он зовущий его голос: «Сергий!» Удивляясь необычному в ночи зову, он сотворил молитву и открыл оконце келлии, чтобы видеть, кто зовет. И вот видит он чудное видение: на монастыре пред ним необыкновенный свет, который был ярче даже дневного света, а голос в другой раз возглашает: «Сергий! ты молишься о своих чадах, и Господь принял твою молитву, смотри, какое множество иноков сошлось во имя святыя и живоначальныя Троицы в твою паству и под твое руководство». Преподобный Сергий посмотрел и видит множество птиц «зело красных», которые не только наполняли весь монастырь, но летали и кругом его. Голос сказал: «Как видишь ты этих птиц, так умножится стадо учеников твоих, и по тебе не оскудеют они, если восхотят последовать стопам твоим». Желая иметь сообщника и свидетеля чудному видению, преподобный позвал екклесиарха Симона, келья которого была недалеко от его кельи. Удивляясь безвременному званью старца, Симон тотчас же явился на зов, но уже не сподобился быть зрителем всего видения, а только некоторой его части. Преподобный Сергий рассказал ему все по ряду, что видел и что слышал, и они вместе провели ночь, радуясь, как говорит жизнеописатель, и трепеща душою от неизреченного видения.

Преподобный Сергий достиг лет маститой старости, и приблизилось время его преселения от сей жизни. Но прежде чем переселиться к иной жизни, он удостоился посещения Божией Матери, Которая собственными устами подтвердила ему о его монастыре то, что говорил ему в видении птиц неведомый небесный голос.

Один раз, повествует жизнеописатель, блаженный отец молился в обычном своем правиле пред образом Матери Господа нашего Иисуса Христа и, часто взирая на икону, говорил: «Пречистая Мати Христа моего, ходатайце и заступнице, крепкая помощнице роду человеческому! Буди нам недостойным ходатайца, присно молящися к Сыну Своему и Богу нашему, яко да призрит на святое место сие, еже возложено есть в похвалу и честь святому имени (Его) во веки; Тебе бо, Мати сладкаго ми Христа, ходатайцу предлагаем и молитвенницу, яко много дерзновение к Нему стяжавшу, раби Твои, и яко всем спасеное упокоение и пристанище». Так молился преподобный и пропел канон Пречистой, то есть акафист, и совершил правило, после чего сел мало отдохнуть. Вдруг он говорит своему ученику (келейнику) по имени Михей: «Чадо, трезвися и бодрствуй, потому что сейчас имеет быть нам чудное и ужасное посещение». И когда еще он говорил это, услышан был голос: «Пречистая грядет». Преподобный, услышав голос, поспешно вышел в сени келлии. И вдруг озарил его великий свет, больший солнечного, и видит он Пречистую с двумя апостолами, Петром и Иоанном, в несказанной светлости блистающихся. И он распростерся ниц, не будучи в состоянии переносить нестерпимый свет. Пречистая прикоснулась к нему руками Своими и сказала: «Не ужасайся, избранстр. 68ник Мой, Я пришла посетить тебя. Услышана молитва твоя об учениках твоих, о которых ты молился, и об обители твоей; не скорби более, ибо отныне она всем будет изобиловать, и не только до тех пор, пока ты жив, но и по твоем к Господу отшествии неотступна буду от твоей обители, подавая неоскудно потребное и снабдевая ее и покрывая»69. Сказав это, Пречистая стала невидима, святой же был как бы в исступлении ума, будучи одержим страхом и трепетом. Пришед в себя, он нашел ученика своего лежащим от страха, как мертвого, и поднял его; ученик начал метаться в ноги старцу, говоря: «Скажи мне, отче, Господа ради, что значило это чудное видение, ибо дух мой едва не вышел из моего тела от блистающегося видения». Но святой радовался душою, так что и лицо его цвело от радости, и ничего не мог отвечать, кроме лишь одного: «Потерпи, чадо, потому что и во мне трепещет дух мой от чудного видения». И так они стояли в безмолвном удивлении друг против друга. Потом преподобный сказал ученику своему: «Чадо, призови ко мне Исаака и Симона». И когда эти пришли, преподобный рассказал им по порядку, как видел Пречистую с апостолами и какие изрекла Она ему чудные обещания. Услышав это, Исаак и Симон исполнились несказанной радости. После сего они все четверо вместе отпели молебен Богоматери, а святой всю ночь пробыл без сна, внимая умом о неизреченном видении.

Если верно записано о годе кончины преподобного Михея, то посещение Божиею Материю преподобного Сергия имело место не менее как за 7 лет до его преставления, потому что кончина Михея полагается записями 6 мая 1385 года70.

Преподобному Сергию было открыто о его преставлении за шесть месяцев вперед. Призвав братию монастыря, он вручил игуменство над нею ученику своему Никону, а сам предался совершенному безмолвию71. В начале сентября месяца 1392 года он впал в предсмертную болезнь, а 25 сентября, простерши к братии конечное поучение об иноческом доброжитии, он предал дух свой Богу после 78 лет жизни и после 55 лет монашества72. Он приказал было полостр. 69жить свое тело не в церкви, а вне ее, на общем монастырском кладбище, вместе со всеми другими, но братию весьма опечалило такое его приказание; она обратилась со спросом и за советом к митрополиту стр. 70Киприану, и этот, по рассуждении о том, где приличнее погребсти преподобного, приказал положить его в церкви на правой стороне. Так как по сейчас указанной причине погребение преподобного Сергия должно было несколько замедлиться, то успело собраться на него множество народу из Москвы и из всех окрестностей монастыря.

стр. 71Со всею вероятностью нужно думать, что в самом Троицком монастыре преподобный Сергий начал быть местно почитаем как святой более или менее в непродолжительном времени после его кончины, ибо он прославился даром чудотворений, которые должны были свидетельствовать о его святости, еще при своей жизни, а не позднее, как с 1449–1450 годов находим его уже и в лике общерусских святых (тогда еще весьма немногочисленном)73. В 1463 году Новгородским архиепископом стр. 72Ионою, после также причисленным к лику святых, была поставлена в Новгороде, на владычнем дворе, первая известная церковь во имя преподобного Сергия.

Телесные останки преподобного Сергия находились в земле в продолжение 30 лет и были изнесены из нее по особому откровению. Близ монастыря преподобного жил один благочестивый человек, котостр. 73рый имел великую веру к нему и который часто приходил молиться к его гробу. В одну ночь, когда после домашней молитвы он сведен был в тонкий сон, явился ему преподобный Сергий и сказал: «Возвести игумену монастыря моего, что напрасно столько времени оставляет он стр. 74меня покрытым землей, в которой вода утесняет (заливает) мое тело». Благочестивый муж, от видения исполнившись страха и радости, поспешил сообщить о нем игумену, которым оставался тот же ученик преподобного – Никон. Выслушав рассказ мужа, Никон возвестил о нем всему братству монастыря, все возрадовались и положили изнести тело преподобного из земли. Далеко пронеслась весть о намерении монастыря открыть мощи преподобного, и на торжество их открытия собрались многие священные лица и многие князья, между которыми первенствовали крестный сын преподобного и усердный попечитель его монастыря князь Звенигородско-галичский Юрий Дмитриевич (сын Донского и брат тогдашнего великого князя Василия Дмитриевича). «И тако, – говорит повествование об открытии мощей74, – священный собор, открывше чудотворный гроб, вкупе благоухания и аромат духовных исполнишася и видеша чудное зрение и умиления достойно, яко не токмо честное святаго тело цело и светло соблюдеся, но и одежда его, в ней же погребен бысть, цела бяше всяко и тлению никакоже сопричастна, и вода от обою страну ковчега (гроба) стояше видима, телесе же святаго и риз его никакоже прикасаема». Торжество открытия мощей имело место 5 июля 1422 года75.

Мы говорили выше, что преподобный Сергий Радонежский справедливо почитается отцом истинного монашества в северной, или Московской, Руси времен монгольских, как преподобные Антоний и Феодосий Печерские были отцами такового же монашества в южной, или Киевской, Руси времени домонгольского. Настоящий монастырь должен находиться если не в совершенной пустыне, то вне мирских человеческих жилищ и в большем или меньшем от них отдалении; в настоящем монастыре «жизнь монахов должна быть не особножитною, а строго общежитною. Этот тип, или образец, монастырей, как монастырей настоящих, и утвердил преподобный Сергий в Московской Руси на более или менее продолжительное время. После своих двух монастырей – Троицкого и стр. 75Киржачского – он основал еще несколько чужих монастырей, во исполнение даванных ему поручений и адресованных к нему просьб, и все монастыри поставил если не в большом, то, по крайней мере, в некотором удалении от человеческих жилищ, и во всех их, что составляло непременное условие строения им монастыря, ввел общежитие. Одновременно с ним и с его одобрения и благословения или уже после его смерти построили значительное количество монастырей, одинаковых с его монастырями, его ученики и собеседники. И довольно долгое время после него истинными монастырями считались в Московской Руси только монастыри его образца (типа), так что последующие основатели монастырей, желавшие, чтобы их монастыри были и считались настоящими монастырями, устрояли их по этому его образцу (хотя в каждом из монастырей, со включением и самого Троицкого, настоящее, или совсем строгое, общежитие, вводившееся первоначально при основании каждого, и держалось потом не особенно подолгу)76.

После двух монастырей своих собственных, из коих один был добровольный, а другой, так сказать, вынужденный, преподобный Сергий построил еще несколько монастырей по поручению великого князя Дмитрия Ивановича Донского, по поручению князя Серпуховского Владимира Андреевича и по поручению святого митрополита Алексия.

Мы уже упоминали о двух монастырях Дубенских, построенных преподобным Сергием по поручению великого князя Дмитрия Ивановича перед Куликовской битвой и после нее. Кроме этих двух монастырей, им основаны были по поручению великого князя еще два монастыря – Московский Симонов и Коломенский Голутвин. стр. 76Московский Симонов монастырь, поставленный им на берегу Москвы-реки в расстоянии от тогдашнего города верстах в 5–6 (первоначально в честь Рождества Богородицы, в настоящее время это приходская церковь в подмонастырной слободе, называемой Старым Симоновым, а потом, по перенесении монастыря на новое, нынешнее место, – в честь Успения Богородицы), был основан им около 1370 года77; в строители и игумены монастыря он дал великому князю, по настойчиво выраженному последним желанию, племянника своего Феодора78, которого великий князь избрал в стр. 77свои духовные отцы, который, быв в 1384–1385 годах в Константинополе послом великого князя по делам церковным, получил от патриарха своему монастырю право ставропигии, а себе сан архимандрита, который в 1387 году был поставлен в епископы Ростовские и который с титулом архиепископа, данным ему от патриарха или митрополита и оставшимся после него и его преемникам, скончался 28 ноября 1394 года. Коломенский Голутвин монастырь, поставленный в 4–5 верстах от города Коломны, при впадении Москвы-реки в Оку (в честь Богоявления Господня), основан был около 1385 года; в строители и настоятели его преподобный Сергий назначил ученика своего Григория (в настоящее время Голутвин монастырь, основанный преподобным Сергием, называется Старо-Голутвиным монастырем. В конце 1799 года была закрыта епархия Коломенская, и в оставшийся праздным архиерейский дом переведены были монахи Голутвина монастыря, с тем чтобы по причине ветхости его зданий закрыть его, а монастырь, образованный из архиерейского дома, наименовать в память его Ново-Голутвиным. Но потом прежний монастырь был восстановлен и в отличие от нового монастыря, который не закрыт был с его восстановлением, и получил название Старо-Голутвина монастыря).

По поручению Серпуховского, а вместе и своего Радонежского князя Владимира Андреевича преподобный Сергий основал Серпуховский Высоцкий монастырь (в честь зачатия святой Анны, егда зачат святую Богородицу, – Богородицкий Зачатейский). Заложен был монастырь в 2 верстах от города Серпухова, на очень высоком берегу реки Нары (от чего и название), в 1374 году; исполняя настоятельное желание князя, преподобный, хотя и с сожалением, дал в его строители и игумены одного из любимейших своих учеников, по имени Афанасий. У жизнеописателя преподобного Сергия читаем: «И молит боголюбивый князь (преподобного), да дасть ему единаго от ученик своих, именем Афанасия; святый же, аще и нужно (тяжко) ему бысть дарование, но любовию преклонися на прошение, бе бо Афанасие в добродетелех муж чуден и в божественных писаниих зело разумен и добросписания много(-а) руки его и до ныне свидетельствуют, и сего ради любим зело старцу». В 1382 году, оставив игуменство в Высоцком монастыре, Афанасий ушел в Константинополь, в монастырях которого и подвизался, по выражению его ученика, «яко един от убогих», а отчасти занимался и книжным делом79.

стр. 78Святому митрополиту Алексию преподобный Сергий не построил, а помог построить Московский Андроников, или Андрониев, монастырь. Святой Алексий, возвращаясь в 1355 году из Константинополя с поставления в митрополиты, застигнут был бурею на Черном море. Моля Бога об избавлении от опасности, он дал обет поставить монастырь в честь святого или праздника того дня, в который благополучно пристанет к берегу. Он пристал к берегу 16 августа, почему и решил построить монастырь в честь нерукотворенного образа Спасителя, который празднуется в этот день. Быв в Константинополе в другой раз, в 1356 году, он приобрел для будущего монастыря чудную икону нерукотворенного Спаса, украшенную золотом. Монастырь, место для которого было избрано в расстоянии от тогдашнего города Москвы около 3–4 верст, на берегу реки Яузы, был основан, по всей вероятности, более или менее вскоре после возвращения Алексия из вторичной поездки в Константинополь, что было в конце 1356 – начале 1357 года. Решив строить монастырь, митрополит отправился к преподобному Сергию, с которым находился, говоря словами жизнеописателя, в духовном союзе премногой любви, в его лавру и испросил у него в строители монастыря ученика его Андроника (от которого монастырь и получил название. Скончался преподобный Андроник 13 июня 1375 года).

Два монастыря были построены по благословению преподобного Сергия, которое он дал сторонним для него здателям, причем должно подразумевать, что он мог изъявить готовность благословить здание монастырей только общежитных. Около 1365 года преподобный Сергий ходил в Ростов для поклонения святыне своего родного города. Во время его пребывания в Ростове к нему пришли два пустынника, по имени Феодор и Павел, и просили его, чтобы он своею молитвою положил начало монастырю, который они предполагают создать. Это есть существующий до настоящего времени Борисо-Глебский Устьинский монастырь, находящийся в 18 верстах к северо-западу от Ростова, на берегу реки Устье. Возвращаясь в том же 1365 году из Нижнего Новгорода, преподобный Сергий положил своей молитвой, испрошенной у него неизвестными строителями, начало монастырю в Горостр. 79ховецком уезде (нынешней Владимирской губернии), на реке Клязьме. Это Георгиевская пустыня, давно прекратившая свое существование (в настоящее время – село, называемое Георгиевской Слободкой, в 16 верстах от Гороховца вверх по Клязьме, с деревянною церковию, которая, быв относима ко временам преподобного Сергия, во всяком случае очень старая, ибо уже в 1782 году была капитально ремонтирована).

Ученики и собеседники преподобного Сергия, которые при его жизни или после его смерти построили общежитные и не только удаленные от мирских жилищ, но по большей части и прямо пустынные монастыри (быв перечисляемы в порядке не хронологическом, который ненадежен, а топографическом), суть следующие: преподобный Мефодий Песношский, преподобный Савва Сторожевский, преподобный Сильвестр Обнорский, преподобный Павел Обнорский, или Комельский, преподобный Сергий Нуромский, или Обнорский, преподобный Аврамий Галичский, или Чухломский, преподобный Иаков Железноборовский, преподобный Никита Серпуховско-Боровский, преподобный Стефан Махрищский, преподобный Димитрий Прилуцкий, святитель Дионисий Суздальский, преподобный Евфимий Суздальский, преподобный Кирилл Белозерский, преподобный Ферапонт Белозерско-Можайский и святитель Стефан Пермский. Восемь первых из поименованных суть ученики, а семь последних – собеседники преподобного Сергия80.

Преподобный Мефодий, о котором не известно ничего биографического, кроме года его смерти, изшел от преподобного Сергия для основания собственного монастыря, как нужно думать, более или менее задолго до его кончины, ибо, построив собственный монастырь, умер в одном с ним году, если только запись о годе достоверна (4 июня)81. Монастырь, стр. 80построенный им во имя чудотворца Николая и существующий до настоящего времени, находится в Московской губернии, в 65 верстах на северо-запад от Троицкой лавры и в 25 верстах на тот же северо-запад от своего уездного города Дмитрова, при впадении речки Песноши в реку Яхрому.

Преподобный Савва, неизвестный по происхождению, пришел к преподобному Сергию более или менее задолго до 1381 года, ибо в сем году, перед поставлением в игумены Дубенского Шавыкинского монастыря, он был в его монастыре духовником всего братства. Спустя не особенно много времени после смерти преподобного Сергия, когда оставленный им после себя игуменом монастыря Никон отказался от игуменства для безмолвного пребывания, братия монастыря умолили Савву перейти из Дубенского монастыря на игуменство к ним – к Троице, каковое игуменство он и держал в продолжение шести лет, пока опять не сменил его на нем преподобный Никон. После сего, около 1400 года, князь Звенигородский Юрий Дмитриевич, которому он был духовным отцом, умолил его, чтобы он построил монастырь близ Звенигорода, на месте, называвшемся Сторожами. Во исполнение желания князя и на его средства Савва и построил Сторожевский монастырь в честь Рождества Божией Матери (находящийся на берегу реки Москвы при впадении в нее речки Разварни, в полутора-двух верстах от Звенигорода). Скончался преподобный Савва 3 декабря 1407 года.

Преподобный Сильвестр, о котором так же мало сохранилось сведений, как и о Мефодии Песношском, основал монастырь в северо-восточном углу нынешней Ярославской губернии, на реке Обноре, впадающей в реку Кострому, (в честь Воскресения Христова, или Воскресенский, упраздненный при учреждении штатов в 1764 году; в настоящее время село Воскресенское на Обноре, находящееся в 20 верстах от стр. 81своего уездного города Любима). Скончался преподобный Сильвестр, по позднейшим записям, 25 апреля 1379 года.

Преподобный Павел, весьма суровый подвижник, пользовавшийся, по уверению его жития, большим уважением митрополита Фотия, родился в Москве, от благородных и благочестивых родителей, в 1317 году, так что был моложе преподобного Сергия на три года. Постригся в монашество на 22 году в одном монастыре на Волге. Пришедши к Сергию, сначала время довольное подвизался в самом монастыре, а потом в продолжение 15 лет – вне монастыря, в отходной, или уединенной, келлии. Получив от Сергия благословение пойти в пустыню, обошел многие пустыни и наконец пришел в Комельский лес на речку Грязовицу, в Грязовецком уезде нынешней Вологодской губернии, и здесь прожил в дупле липы три года. Отсюда перешел в том же Комельском лесу на речку Нурму, впадающую в реку Обнору, где в 1389 году и основал существующий до настоящего времени Троицкий Обнорский, или Комельский, монастырь (получивший название не от реки Обноры, а от волости Обнорской, находящейся в 15 верстах от своего уездного города Грязовца). Скончался преподобный Павел, сделав братии монастыря крепкое предсмертное завещание не разорять устава общежития, 112 лет от роду, 10 января 1429 года.

Преподобный Сергий, неизвестный по происхождению, без действительного основания принимаемый некоторыми за Грека, пришел к преподобному Сергию Радонежскому с Афона и, как кажется, уже постриженным монахом. Пробыв у Сергия время довольно, он испросил у него дозволения отойти в пустыню и нашел себе место для пустынного жития в том же Комельском лесу и на той же речке Нурме, что и преподобный Павел, в весьма недалеком расстоянии от монастыря которого (верстах в 3–4) и основал свой монастырь в честь Всемилостивого Спаса, в воспоминание происхождения честнаго и животворящаго креста Господня (Спасский, называемый в известиях и Спасопреображенским, вероятно от позднейшей церкви Преображения, упраздненной в 1764 году). Скончался преподобный Сергий 7 октября 1412 года.

      Преподобный Аврамий, неизвестный по происхождению, пришел к преподобному Сергию в юных летах и подвизался при нем между прочим особым подвигом молчания то или другое продолжительное время, ибо в его монастыре удостоен был сана священства. Испросив у преподобного Сергия благословения пойти в пустыню, удалился в пределы Галичские (нынешней Костромской губернии) и здесь основал один за другим четыре монастыря. Первый монастырь – на берегу Галичского озера, насупротив города Галича, в честь Успения Божией Матери (упраздненный в 1775 году, в настоящее время село Успенское, или Новый монастырь). Второй монастырь – верстах в 60 на северо-восток от первого, над небольшим озером, в честь положения честного Пояса Пречистой Богородицы (Ризположенский), называвшийся Великой пустыней (упраздненный в 1764 году, в настоящее время село Озерки). Третий стр. 82монастырь – верстах в 15 на запад от второго, на реке Виге, в честь собора Божией Матери, называвшийся Верхней пустыней (упраздненный в конце XVII–начале ХVIII столетия, в настоящее время село Верхняя пустыня, или Коровье). Четвертый монастырь – на берегу Чухломского озера, насупротив города Чухломы, в честь Покрова Божией Матери, называемый по своему местоположению на высоком холму, или городке, Аврамиевым Городецким, существующий до настоящего времени. По житию, преподобный Аврамий скончался 20 июля 1375 года, но, должно думать, на самом деле значительно позднее.

Преподобный Иаков, по происхождению из рода Галичских дворян Аносовых, вероятно, один из позднейших учеников преподобного Сергия, неизвестно сколь долго живший в его монастыре, возвратился на родину, чтобы подвизаться пустынножитием в одном из окружавших Галич лесов, в самый год смерти преподобного Сергия, то есть в 1392 году. Поселившись в лесу, который от находившихся в нем минеральных железистых ключей или же залежей железной руды, назывался Железным борком, в местности, отстоящей на 30 верст к западу от города Галича, на берегу реки Тебзы; сначала он подвизался в одиночестве, а потом устроил пустынный монастырь в честь Иоанна Предтечи, который от местности назван был Железноборовским и который существует до настоящего времени (находясь в 15 верстах на юго-восток от своего уездного города Буя). Скончался преподобный Иаков 11 апреля 1442 года.

Преподобный Никита не был основателем собственного монастыря, а был игуменом в монастыре уже готовом, но необходимо предполагать о нем, что он, как ученик преподобного Сергия, согласился быть игуменом в монастыре только под тем условием, чтобы в последнем введено было общежитие. Вероятно, быв выпрошен у преподобного Сергия Серпуховским князем Владимиром Андреевичем, Никита, как передается о нем в житии преподобного Пафнутия Боровского, был то или другое время игуменом в Серпуховском Зачатейском монастыре (теперь не существующем и неизвестно когда уничтоженном), а потом, пришедши в старость и лишившись зрения, жил на покое в Боровском Покровском, что на Высоком, монастыре (здесь отдан был игуменом в его руководство новопостриженный преподобный Пафнутий)82.

Преподобный Стефан Махрищский был уроженцем южной, Киевской, Руси и постриженником Киево-Печерского монастыря. Неизстр. 83вестно чем заставленный удалиться из Киева83, он прибыл в Москву около 1355 года. Принятый с честию великим князем Московским Иваном Ивановичем (1353–1359), как происходивший, вероятно, из знатного рода, испросил у государя землю для монастыря, который и поставил в нынешнем Александровском уезде Владимирской губернии, при впадении речки Махры в реку Молокшу, в расстоянии 35 верст к востоку от Троицкого монастыря преподобного Сергия (в 12 верстах к югу от города Александрова), с церковью также в честь святыя Троицы. Это до настоящего времени существующий Махрищский монастырь (состоящий под ведением Троицкой лавры). Быв принужден удалиться из монастыря враждою одной семьи мирских соседей (опасавшихся, что земля, которой владеют они, может быть отнята у них и отдана ему, как человеку близкому к великому князю), он направился в пределы Вологодские и здесь после 1371 года основал другой монастырь, близ реки Сухоны, при потоке Юрьевом, в 60 верстах к северо-востоку от Вологды, в волости Авнежской, так же как и первый монастырь, в честь святыя Троицы. Это Авнежский Троицкий монастырь, упраздненный в 1764 году. По приглашению великого князя Дмитрия Ивановича Донского возвратившись из Авнежского монастыря в Махрищский (причем первый поручил заведованию своим ученикам, Григорию и Кассиану), преподобный Стефан скончался 14 июля 1406 года.

Преподобный Димитрий родился в городе Переяславле в богатом купеческом семействе. Принял монашеское пострижение и удостоен сана священства в Переяславском Горицком монастыре. Вышед из Горицкого монастыря, основал в Переяславле собственный монастырь в честь чудотворца Николая (существующий до настоящего времени Николаевский на Болоте). Быв собеседником преподобного Сергия, преподобный Димитрий пользовался, подобно ему, уважением великого князя Дмитрия Ивановича, который приглашал его вместе с Сергием в восприемники своих детей. Бегая славы человеческой, он устремился в пустыни северные, в пределы Вологодские, и здесь сначала избрал себе место обитания на реке Леже, впадающей с правой стороны в реку Сухону верстах в 20 ниже города Вологды, недалеко от селения Авнеги (по которому волость называлась Авнежскою). Принужденный удалиться с избранного места жителями сейчас помянутого селения, опасавшимися отнятия им у них земли, переселился к самому городу Вологде и в 1371 году основал монастырь в 5 верстах от нее, на берегу реки Вологды, при луке, или изгибе, последней, отчего монастырь и получил название Прилуцкого (в честь праздника стр. 84Спасителя и Божией Матери, совершаемого 1 августа, – Спасский, Спасо-Прилуцкий). Быв первым водворителем общежития в пределах Вологодских, преподобный Димитрий скончался за семь с половиною месяцев до преподобного Сергия, 11 февраля того же 1392 года.

Святитель Дионисий, биографических сведений о котором никаких нет, основал близ Нижнего Новгорода существующий до настоящего времени Печерский Вознесенский монастырь. Начало его знакомства с преподобным Сергием должно быть относимо к 1365 году, когда Сергий по поручению великого князя и митрополита приходил в Нижний Новгород мирить Суздальских князей Дмитрия и Бориса Константиновичей, а монастырь основан им (Дионисием), по всей вероятности, ранее 1365 года. Таким образом, относительно введения им в своем монастыре общежития нужно думать, что первоначально он устроил было его особножитным, каковыми были все тогдашние наши монастыри, но что потом, после вступления в знакомство с преподобным Сергием, который представлял собою как бы олицетворение и как бы олицетворенную проповедь общежития, превратил его в общежитный. Поставленный святым митрополитом Алексием в 1374 году в епископа Суздальского, Дионисий пытался после смерти Алексия восхитить стол митрополичий у архимандрита Михаила (Митяя); избранный потом в кандидаты на митрополию и самим великим князем, он на возвратном пути в Москву из Константинополя захвачен был в Киеве84, по домогательствам митрополита Киприана, тамошним князем Владимиром Ольгердовичем, в заключении у которого и скончался 15 октября 1385 года.

Преподобный Евфимий, уроженец Нижегородский, постриженник Дионисиев в его Печерском монастыре, построил в Суздале по желанию и на средства князя Бориса Константиновича существующий до настоящего времени Спасо-Преображенский монастырь (известный под именем Спасо-Евфимиева). Преподобный Евфимий стал собеседником преподобного Сергия после того, как основал свой монастырь, в котором учредил общежитие. Но прежде непосредственного знакомства с Сергием он сделался учеником его в отношении к общежитию чрез посредство учителя своего, Дионисия. Скончался преподобный Евфимий 1 апреля 1404 года85.

Преподобный Кирилл, знаменитейший подвижник северной, Московской, Руси после самого преподобного Сергия, родился в 1337 году, то есть в год монашеского пострижения последнего, в одном Московском дворянском семействе и получил при крещении имя Косьмы. Лишившись родителей в лета юношеские, он взят был на попечение родственнистр. 85ком умерших, одним из знатнейших бояр великого князя Дмитрия Ивановича Донского, Тимофеем Васильевичем Вельяминовым, у которого снискал такое расположение и доверие к себе, что, когда достиг зрелого возраста, боярин сделал его своим домоправителем, или дворецким. При посредстве преподобного Стефана Махрищского Косьма успел достигнуть того, чтобы боярин, очень долго бывший против его пострижения в монашество, изъявил наконец свое согласие на это в 1380 году, когда ему было от роду 43 года. Постригшись в монашество в Симоновом монастыре, у племянника Сергиева Феодора, Кирилл предался такому суровому подвижничеству, что преподобный Сергий почтил его своим исключительным уважением: приходя в Симонов монастырь для посещения племянника, он прежде всего, не заходя к игумену, проходил к Кириллу в составлявшую место его послушания и его подвигов хлебню, чтобы вести с ним духовную беседу. После возведения Феодора в 1387 году в епископа Ростовского Кирилл поставлен был вместо него архимандритом монастыря. Но, тяготясь положением архимандрита, которое обязывало его принимать всех приходящих к нему и которое лишало его возможности уединенно безмолвствовать, он скоро отказался от возложенной на него должности и заключился в келлии (на Старом Симонове) для любезного ему безмолвия. Однако в Москве безмолвие оказалось для него невозможным: слава его привлекала к нему изо всех мест множество людей, которые искали его бесед ради душевной пользы. Тогда преподобный Кирилл решил удалиться в пустыню. От другого монаха Симонова монастыря, по имени Ферапонт, посыланного в Белозерье за монастырским делом, он узнал, что в этом Белозерье есть места, удобные для безмолвствования, и, согласившись с тем же Ферапонтом, он решился удалиться туда. В Белозерье, не доходя 35 верст до города Белозерска, при трех озерах, и построил Кирилл в 1397 году свой знаменитый Кирилло-Белозерский монастырь (в честь Успения Божией Матери), в котором ввел строгое общежитие и строжайший монастырский устав и в котором скончался на 90 году жизни 9 июня 1427 года (в настоящее время монастырь находится при городе Кириллове, уездном, Новгородской губернии, отстоящем на 601 версту к северо-востоку от Новгорода, образовавшемся из подмонастырной слободы). Около монастыря Кириллова скоро возникло много малых монастырей и пустынь, которые, имея его своим центром, составляли так называемое монашеское Заволжье (ибо Кириллов монастырь приходился от Москвы за Волгой).

Спутник преподобного Кирилла в Белозерскую пустыню преподобный Ферапонт (уроженец города Волоколамска, из дворянского рода Поскочиных) также причисляется некоторыми к собеседникам преподобного Сергия. Он основал два монастыря по образцу Сергиеву, то есть общежитных. Первый монастырь, основанный одновременно с Кирилловым (в честь Рождества Богородицы) и находившийся в 15 верстах от него, назывался по имени основателя Ферапонтовым и застр. 86крыт в 1798 году (в настоящее время Ферапонтова слобода). Второй монастырь есть Можайский Лужецкий, основанный преподобным Ферапонтом в 1408 году близ города Можайска по желанию Можайского, а вместе и Белозерского князя Андрея Дмитриевича, сына Донского (также в честь Рождества Богородицы), существующий до настоящего времени (находящийся в одной версте от Можайска, на берегу реки Москвы). Скончался преподобный Ферапонт 27 мая 1426 года.

Святитель Стефан Пермский. Родился в Великом Устюге от одного из клириков тамошней соборной церкви; принял монашество и монашествовал в Ростовском монастыре Григория Богослова; в 1378 или 1379 году отправился на проповедь христианства к жившему близ его родины языческому народу – Зырянам, большинство которого и обратил в христианство в продолжение четырех- или пятилетней проповеди – до 1382 года; в конце 1382 – начале 1383 года поставленный в епископа Пермского, скончался в Москве 26 апреля 1396 года. Преподобный Стефан построил в своей новой епархии и у новокрещенного им народа четыре монастыря, не знаем, общежитные ли или все ли общежитные, в течение ХVIII столетия все закрытые: Благовещенский и Архангельский, находившиеся в его кафедральном городе Усть-Выми (при впадении реки Выми в реку Сысолу, в настоящее время село Яренского уезда), служившем местом его обитания, или его кафедрой, и в котором также помещалось училище для приготовления священноцерковнослужителей, и потом – Ульяновскую Спасскую пустыню, находившуюся на реке Вычегде в 165 верстах от Усть-Сысольска, в прямом направлении от него на восток, и Стефановскую пустыню, находившуюся на речке Вотчинке, или Ожинке, впадающей справа в Сысолу, в 60 верстах на юг от Усть-Сысольска86.

стр. 87Итак, преподобный Сергий и его ученики и собеседники основали до 30 монастырей того нового типа, или вида, который мы указывали выше и который по имени его вводителя, преподобного Сергия, можно назвать Сергиевым, или сергиевским, именно монастырей, поставленных если не в настоящих пустынях, то вне мирских жилищ и в большем или меньшем от них отдалении, а в отношении к образу жизни монахов – общинножитных, или общежитных.

стр. 88Монастырями этими водворено было монашество Сергиева вида, каким оно (монашество) и должно быть, в целой восточной половине тогдашней северной Руси, которую составляли нынешние губернии: Московская, Владимирская, Нижегородская, Костромская, Ярославская и Тверская. В западную половину тогдашней северной Руси, состоявшей из области Новгородской с областью Псковскою, не простирались ученики и собеседники преподобного Сергия, чтобы ставить в ней нашего вида монастыри (Белозерье, принадлежащее в настоящее время губернии Новгородской, принадлежало в древнее время области не стр. 89Новгородской, а Ростовской). Но и сюда скоро было перенесено монашество Сергиево из восточной половины Руси. В 1382 году был в Пскове Суздальский архиепископ Дионисий, приезжавший для того, чтобы устроить здесь (равно как и в Новгороде) дела церковные (утишить смуту, произведенную стригольниками), что было поручено ему патриархом Константинопольским, от которого он только что пред тем возвратился. В бытность свою во Пскове Дионисий ввел общежитие в главном тогдашнем монастыре области Псковской – Снетогорском (находящемся в пяти верстах от Пскова; в настоящее время – архиерейский дом). Из Снетогорского монастыря вышел преподобный Евфросин Псковский, который основал знаменитый в области Трехсвятительский (позднее Спасский, Спасо-Елизаров) монастырь и который не только ввел в своем монастыре общежитие, но и написал для него нарочитый устав, а ученики преподобного Евфросина были насадителями пустыннообщинножития вообще в области Псковской. Из Кирилло-Белозерского монастыря вышел преподобный Савватий Соловецкий, один из началоположников монашеского обитания на Соловецком острове (скончался 27 сентября 1435 г.), а из Соловецкого монастыря распространялось пустыннообщинножитие по всему Поморью, составляющему нынешнюю губернию Архангельскую, из которого, в свою очередь, распространялось по всему Прионежью и вообще по всей нынешней губернии Олонецкой. Не знаем, кем именно водворено было общежитие в самой области Новгородской (собственно, восстановлено было после древних Антония Римлянина и Варлаама Хутынского), но в половине XV века мы находим его и в этой последней области87.

Прежде чем строить в пустыне монастырь и в монастыре вводить общежитие, преподобный Сергий подвизался некоторое время уединенным пустынножитием. Этим показал он образец и пример особого подвига – уединенного пустынножития, которое после него было у нас очень распространено. Едва не все известные последующие основатели монастырей, прежде чем строить монастыри, более или менее подолгу подвизались нашим подвигом, причем дело было или так, что человек прямо из мира шел в пустыню, или что он уходил в нее из монастыря, в котором принял пострижение. В ХV и ХVI столетиях все леса северной, Московской, Руси были более или менее населены уединенными пустынниками. Таким образом, чтобы иметь себе полное представление о преподобном Сергии, не должно забывать, что и эти пустынники, бывавшие таковыми временно или остававшиеся ими навсегда, составляли сонм его чад и подражателей, что они повели свое начало также от него.

Окончим наши речи о преподобном Сергии перечислением тех известных нам учеников его, которые не исходили из его монастыря, чтобы основывать собственные монастыри, но оставались монахами первого до конца жизни.

Учеников этих известно нам не особенно много. При сем они разделяются надвое: об одних мы имеем некоторые изображающие их отзывы, а других знаем только по именам.

Первые суть Симон, архимандрит Смоленский, Исаакий молчальник, Симон екклесиарх (уставщик), Илия келарь, Епифаний премудрый, Игнатий и преподобный Никон, преемник преподобного Сергия на игуменстве.

О приходе к преподобному Сергию архимандрита Симона мы сказали выше (с. 30). Жизнеописатель преподобного отзывается о нем: «Симон же много лет поживе (в монастыре Сергиевом) в покорении и в послушании, паче же в странничестве и во смирении, и всеми добродетельми исполнен, и в старости добре преставися к Богу».

Об Исаакии жизнеописатель преподобного Сергия говорит, что он был муж зело добродетельный и что он подвизался великим воздержанием, удручая тело свое постом, бдением и молчанием. Преподобный Сергий весьма желал было оставить его после себя настоятелем Киржачского монастыря, но он решительно отказался от этого, а вместо того испросил у преподобного благословения принять на себя подвиг совершенного молчания, которое потом и соблюдал до конца своей жизни. Когда преподобный благословлял Исаакия на желаемый им подвиг, то, по словам жизнеописателя, он (Исаакий) видел как бы некоторый пламень великий, исшедший от руки преподобного и всего его окруживший. Он сподобился видеть сослужащим преподобному Сергию ангела Божия, и ему вместе с екклесиархом Симоном рассказывал преподобный о посещении Божией Матери. В описи монастыря, составленной в 1641 году, упоминаются две рукописи его письма, чем дается знать, что его послушанием или одним из его послушаний в монастыре было писание книг. Он скончался зимой 1387 или 1388 года88.

О Симоне екклесиархе жизнеописатель преподобного Сергия говорит, что он был «во мнозей добродетели совершен», что «и сам святый старец, то есть преподобный Сергий, свидетельствоваше (его) имуща съвершено житие». Он сподобился видеть божественный огнь во время причащения преподобного на литургии. Он сподобился быть зрителем некоторой части видения «птиц красных». Ему вместе с Исаакием рассказывал преподобный о посещении Божией Матери.

стр. 91О келаре Илии в одной из летописей записано под 1384 годом: «преставися на пентикостной неделе (т. е. неделе святой пятьдесятницы) старец Илья, келарь Троицкаго монастыря, добрый и послушливый»89.

Епифаний, за свое исключительное красноречие, с которым написал два Жития – своего учителя преподобного Сергия и святого Стефана Пермского, древними называемый мудрейшим и премудрейшим, а у новых носящий титул Премудрого, был, как нужно думать, не только человек исключительный в умственном отношении, но отличавшийся и особенно строгою монашескою жизнию, ибо под старость был в монастыре духовником братии. Пришед к преподобному после более или менее продолжительных странствований по Востоку, в возрасте приблизительно 30-летнем, и жив в монастыре при нем самом около 16–17 лет, скончался около 1420–1422 года90.

Игнатий. Этот инок от братства Сергиева, как имевший свидетельство добродетельного жития, вскоре после кончины преподобного удостоился видения, в котором возвещалось братству обители, что он, преподобный, неотступно пребывает с ними: во время одного всенощного бдения инок видел Сергия стоящим на своем месте и поющим с братиями91.

Преподобный Никон был родом из города Юрьева Владимирской стр. 92области, нынешней Владимирской губернии. Еще в юных летах возымев желание монашествовать, он пошел к преподобному Сергию, но Сергий послал его в Серпухов, на Высокое, к ученику своему Афанасию, которым он и был пострижен в монашество. Достигнув в монастыре Афанасия совершенного возраста и быв сподоблен священства, он возвратился к преподобному Сергию (может быть, после того, как Афанасий ушел из монастыря в Константинополь, см. выше, с. 77). Своим нравом и своею жизнию он приобрел такую любовь преподобного, что этот взял его к себе в келлию и решил оставить его своим преемником на игуменстве в монастыре. Быв предвозвещен о своей кончине за 6 месяцев до нее, Сергий тотчас же возложил на него игуменство, чтобы самому провести остаток дней жизни в безмолвии. Более или менее вскоре после смерти преподобного Сергия он отказался от игуменства, чтобы удалиться для упражнения подвигом безмолвия, и в продолжение 6 лет был заменяем на игуменстве, которое потом опять воспринял, Саввою Дубенским (впоследствии Звенигородским). Пред нашествием на Москву хана Эдигея, которое имело место в конце 1408 года, преподобный Сергий, явившись ему в видении вместе со святыми митрополитами Петром и Алексием, предызвестил его о сожжении монастыря и вместе утешил обещанием, что после того монастырь еще более распространится. Чтобы спасти братию от меча Татарского, он уводил ее куда-то в безопасное от Татар место, а когда монастырь действительно был выжжен Татарами, он возобновил его в более пространном виде. В 1422 году он открыл мощи преподобного Сергия, а вслед за тем построил над мощами преподобного вместо деревянной церкви прекрасную каменную. О великой славе его между современниками свидетельствует его жизнеописатель Пахомий Сербин, который говорит в Житии, что «повсюду бе Никоново имя слышати, яко священие некое обносимо и всякими усты человеческими хвалимо». Пахомия подтверждают летописи, в которых под 1428 годом записано, что «преставись игумен Никон, чудный старец»92. Скончался он 17 ноября 1428 или 1429 года93.

стр. 93Вторые ученики преподобного Сергия, то есть известные только по имени, суть трое из его начальных сожителей в пустыне, когда он начал принимать к себе последних:

Василий, прозванием Сухой, пришедший к преподобному одним из первых с верховья Дубны, то есть из какого-то недалекого от лавры селения с северной ее стороны, потому что верховья реки Дубны – недалеко на север от лавры (стан Переяславского уезда по Переяславской дороге от Троицы назывался Верхнедубенским).

Иаков, которого звали Якутой, служивший для общины пустынножителей «посольником», то есть посыльным в мир в случае каких-либо очень важных дел.

Онисим диакон, бывший Ростовский вельможа, мирянином переселившийся из Ростова в Радонеж вместе с родителями преподобного Сергия, отец другого диакона – Елиссея.

Затем еще шестеро: преподобный Михей, келейник преподобного Сергия, присутствовавший при посещении преподобного Божиею Материю, скончавшийся 6 мая 1385 года94.

Макарий, удостоившийся вместе с Исаакием молчальником видеть сослужащего преподобному Сергию ангела.

Иоанникий и Елиссей. Эти двое, не будучи упоминаемы в житии преподобного Сергия, изображены вместе с другими его учениками на одной иконе, находящейся в Лаврской ризнице. Второй из них, вероятно, есть упомянутый сын диакона Онисима, а о сем последнем Елиссее жизнеописатель преподобного дает знать способом своего упоминания о нем, что он был человек чем-то знаменитый, или известный95.

стр. 94Варфоломей и Наум. Также неупоминаемые в житии преподобного Сергия, называются самим преподобным в одном видении, бывшем во время осады лавры Поляками96.

Об иноках-воинах Пересвете и Ослябе мы сказали выше (с. 62–63).

 

Примечания

1 Об отношении даваемого мною очерка жизни преподобного Сергия к его жизнеописанию, составленному о. Никоном, я говорил в своем ответе на статью журнала «Странник» «Московский академический историк о житии преп. Сергия», напечатанном в «Богословском Вестнике» в 1893 г. (№ 10 и 11).

2 Автор жития преподобного Сергия монах Епифаний, кроме нашего жития, написал еще другое житие – святого Стефана, епископа Пермского. В этом втором житии, указывая источники своих сведений о Стефане, он между прочим говорит: «Есть же другое, яко (яже, еже) и своима очима видех, иное же – и с самем беседовах многажды и от того навык». Затем, изображая свои отношения к Стефану, говорит с обращением к нему самому: «Иногда, живу сущу ти, бых ти досадитель,... некогда с тобою спирахся о некых приключшихся, или о слове о етере или о коемждо стисе или о строце,... аз есмь раб твой, помню лишшую, юже име ко мне, любовь, ею же мя възлюби, ею же о мне яко многажды и прослези» (печатн. в «Памятниках старинной русской литературы» Кушелева-Безбородко, вып. IV, с. 119, col. 2, с. 166, col. 1, fin., и с. 167, col. 1). На основании приведенных слов Епифания полагают, что он принял монашеское пострижение и некоторое время жил в одном монастыре со Стефаном, именно в Ростовском монастыре св. Григория Богослова, называвшемся «в Затворе» или «Затвором» и находившемся близ архиерейского кафедрального собора. Но если бы Епифаний жил некоторое время в одном монастыре со Стефаном, то, приходясь ему по своим годам учеником, он и называл бы себя его учеником, между тем как на самом деле он не называет себя так (В. О. Ключевский утверждает, что иногда Епифаний называет Стефана своим учителем («Древнерусские жития святых», с. 89), но если и называет, – против чего решительно не спорим и что( нами могло быть просмотрено, – то, во всяком случае, не нарочито, как бы называл действительно учителя, а случайно, в виде простого комплимента). Поэтому представляется более вероятным думать, что Епифаний был монахом единственно Сергиева монастыря и что он свел со Стефаном то весьма близкое знакомство (как выдающийся книжный человек, каковым был, с другим выдающимся книжным человеком, каковым был Стефан) и вел с ним те споры, о которых говорит, во время посещений Стефаном преподобного Сергия, причем эти посещения могли быть более или менее продолжительными. Епифаний, не особенно сочувственно и уважительно говорящий о Москве в рассказе о переселении родителей преподобного Сергия из Ростова в Радонеж, а также и в житии Стефановом с укоризнами говорящий об отношениях Москвичей к Стефану (печатн. с. 161, col. 1), справедливо считается родом за немосквича. Считая его родом за Ростовца, к чему нет препятствий (хотя за положительное доказательство этого и нельзя принимать сочувствие, с которым он говорит о бедствии, постигшем Ростов, ибо в сочувствии одинаково вероятно видеть как проявление патриотизма, так и естественного людского участия или сострадания к постигнутым бедствием), можно будет представлять дело и так, что он познакомился со Стефаном по указанному выше побуждению, будучи еще мирянином, после того как возвратился из путешествия на Восток и прежде чем поступил к Сергию в монастырь. Относительно прихода Епифания к преподобному Сергию дополнитель и сократитель написанного им жития преподобного Сергия Пахомий Сербин, о котором – ниже, говорит, что он жил при святом «от самого возраста юности» (в послесловии к дополненному житию и к сокращению жития). Так как Епифаний скончался около 1420 года (о чем ниже) в старости приблизительно 75-летней, то, принимая, что он пришел к Сергию 16–17 лет, мы получили бы, что он жил в монастыре преподобного при жизни его самого не менее как 30–31 год. Но если похвальное слово преподобному Сергию принадлежит Епифанию, которому оно усвояется решительным большинством списков, а не Пахомию, которому усвояется некоторыми, весьма немногими списками (см. у Ключевск. ibid., с. 90 fin.); если оно с совершенной несомненностию должно быть считаемо за произведение первого, а не второго на основании его внутренних признаков (ораторский стиль и склад) и внутренних данных (речей автора о себе как непосредственном современнике преподобного Сергия, каковым был Епифаний и каковым не был Пахомий), то этот автор слова, восхваляя многолетнее неисходное пребывание преподобного Сергия в своем монастыре, говорит по поводу его о себе: «Не взыска (он) Царствующаго града, ни Святыя горы или Иеросалима, якоже аз окаянныи и лишеныи разума, – у люте мне, ползая семо и овамо и преплавая суду и овоуду…» (Лаврск. изд. 1853 г., л. 366 об., fin.). Два написанных Епифанием жития, дающих видеть в нем человека исключительного между нашими писателями житий по умственным качествам и писательским талантам, заставляют предполагать в нем человека не только книжным образом начитанного, но и более или менее в настоящем смысле образованного или, по крайней мере, обращавшегося с образованными людьми. Получить некоторое настоящее образование или обращаться с образованными людьми Епифаний мог только на Востоке, причем предполагается пребывание его там более или менее продолжительное. Есть указания, что Епифаний знал новогреческий язык: рассказывая о прихождениях к преподобному Сергию медведя за подачами хлеба (ниже, с. 29), он называет медведя аркудой («зверь, рекомый аркуда, еже сказается медведь»), «аркуда» есть новогреческое arkouda из старогреческого arktos; в одной Лаврской рукописи, написанной в 1380 году неким Епифаном, в котором со всею вероятностию должно видеть нашего Епифания, есть запись писца: «Господине, святыи Епифан Кипрскии, съименниче мои, елеисон ми» (о рукописи см. ниже). И в житии Стефановом речи Епифания о греческом языке как будто не только заимствованы из книг, но отчасти основываются и на его собственном знании языка (печатн. с. 152, со1. 2). Наломанные сухие куски хлеба Епифаний называет посмагами, что есть Греческое paxamas – сухарь (Дюканжа «Glossar. Graecit.», слово paxamas), но вероятно, что он не сам берет слово из Греческого, а заимствует его из Сербского, в котором paxamas – посмага («Речник» Даничича, слово «посмага»). После странствований по Востоку, которые не могли быть предприняты в лета слишком ранней юности и которые, как следует из сейчас приведенных слов, были более или менее продолжительны, Епифаний, вероятно, пришел к преподобному Сергию не ранее как в возрасте 30-летнем. Из этого будет следовать, что он жил в монастыре преподобного при нем самом лет 16–17. Но если Епифаний жил в монастыре преподобного Сергия при нем самом, и не 30–31 год, а 16–17 лет, то, во всяком случае, он имел полную возможность собрать сведения о жизни преподобного самые полные и самые обстоятельные. Во-первых, и 16–17 лет, на которые застал Епифаний в живых преподобного Сергия, – время вовсе не малое; во-вторых, по его собственному свидетельству (в предисловии к житию), он застал в монастыре старцев древних и достоверных, со старшим братом Сергия Стефаном во главе, которые хорошо знали жизнь преподобного от самого дня его рождения. Таким образом, Епифаний имел всю возможность написать историческое повествование о жизни преподобного Сергия полное и обстоятельное. Если бы он сделал это, то мы и имели бы хорошую биографию, или хорошее жизнеописание, преподобного Сергия. Но, к сожалению, он этого не сделал. У нас вслед за Греками существовали принятые условные формы жития, по которым оно должно было представлять собой произведение не столько исторически-повествовательное, сколько ораторски-назидательное. Вследствие сего наши составители житий святых не писали их настоящих биографий и в том случае, если имели полные и обстоятельные о них сведения; эти сведения они сообщали слегка и по выбору, отрывочным и весьма недостаточным образом, а главное они полагали в своем панегирическом ораторстве, по которому жития из биографий, или жизнеописаний, превращались в похвальные слова (желающие могут читать обстоятельную характеристику наших русских житий святых в помянутом сочинении В. О. Ключевского «Древнерусские жития святых»). Жизнеописатель преподобного Сергия монах Епифаний не был между нашими писателями житий святых не только одним из плохих, но даже и одним из рядовых, а был одним из немногих весьма выдававшихся, однако он не выдавался настолько, чтобы создать нечто особое от других, чтобы написать настоящую и полную биографию преподобного Сергия, а не житие, какие обыкновенно писались. Он весьма возвышается над другими писателями житий, но, так сказать, в одном и том же с другими направлении – не тем, чтобы написал нечто особое от других, а тем, что, написав то же самое, что и они, написал несравненно лучше, нежели как писало большинство их. Рассматриваемый как оратор, Епифаний не только очень хорош, но, так сказать, и более чем очень хорош – при своем красноречии слишком заражен страстию многоречия (он напоминает сербских писателей житий святых, которые, представляя собою людей неудержимых в ораторском многословии, может быть, и на самом деле служили ему образцами для подражания); и нам совершенно понятно, что древние, удивляясь как тому, что действительно есть у него очень хорошего, так и тому, что лишь принималось за очень хорошее (особенно должна была поражать их его страсть и способность набирать синонимы и эпитеты несколькими десятками), величали его мудрейшим и премудрейшим (так величает его Пахомий в надписании его жития и в надписании своего сокращения его жития). У новых с половины XVII века усвояется ему титул премудрого – «Епифаний премудрый» (см. Симона Азарьина в предисловии к «новым чудесам» (печатн. изд. Общ. Древн. Письмен., с. 1) и «Книгу, глаголемую описание о Российских святых» (печатн. изд. гр. М. В. Толстого в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1887, кн. IV, № 200, с. 79). Но как биограф Епифаний, к сожалению, далеко не может быть признан удовлетворительным. В своем изложении мы передаем все фактическое, что у него есть, и читатель сам может судить о недостаточности этого фактического. Нужно только прибавить в интересе справедливости, что по сравнению с другими нашими житиями и эта недостаточность представляет собою не недостаток, а избыток, иначе сказать, что по сравнению с другими житиями оно и в отношении фактическом все-таки должно быть признано за одно из лучших.

Составлять записки о преподобном Сергии отдельными главами Епифаний начал на другой или на третий год по смерти преподобного и составлял их в продолжение лет 20-ти (одновременно с тем, как писал и житие Стефаново), а засим, подождав, не явится ли житие Сергиево, написанное кем-нибудь другим (должно, впрочем, думать, что эти речи о подождании более суть простые слова), свел записки в одно место, придал им вид настоящего жития и выдал это последнее (в том смысле, что пустил его в оборот между книжными людьми, отдав читать и списывать его) спустя 26 лет после смерти преподобного, или в 1418 году (см. предисловие к житию). Еще известно об Епифании биографического, что он был в монастыре, конечно под старость и вероятнее уже после смерти преподобного Сергия, духовником братства (духовником называет его Пахомий в надписании своего сокращения его жития). Что же касается до времени жизни преподобного Сергия, то вероятно, что все время при нем он оставался диаконом, как он и называется в списках святых и почитаемых усопших (см. сейчас выше помянутую «Книгу, глаголемую описание…», в которой запись о нем читается: «преподобный Епифаний диакон, премудрый, ученик святаго Сергия чюдотворца»).

Епифаниево житие преподобного Сергия дошло до нас не совсем в том подлинном виде, в котором оно вышло из-под пера автора. Около 1440 года (между 1438–1443 гг.) прибыл в Россию с Афона монах Пахомий, родом Серб (Пахомий Сербин), который прославился у нас как составитель житий святых и служб святым (см. о нем у Ключевск. iЬid., с. 113, sqq.). Заметим здесь кстати, что громкий и не совсем понятный титул логофета, который носил Пахомий, может означать просто дьяка, т. е. что в том Афонском монастыре, из которого прибыл в Россию, он был дьяком, или письмоводцем (cм. у Дюканжа в «Glossаг. Сгaecit.» cл. logothetes и у Даничича в «Речнике» сл. «логофет»). В России он первоначально поселился именно в Троицком монастыре, в котором и начал свою литературную дятельность работой над житием преподобного Сергия Епифаниевым (считаем мы за весьма вероятное думать, что Пахомий вызван был с Афона в Россию для литературных работ игуменом Троицкого монастыря Зиновием. Как бы то ни было, но он не только первоначально поселился в Троицком монастыре, а и большую часть жизни прожил в нем, быв удостоен в нем степени иеромонаха, и в летописи называется именно монахом Троицкого монастыря (Полн. собр. русск. лет., т. IV, с. 196): «Пахомий Сербин, мних Сергиева монастыря»). Деятельность его по отношению к житию выразилась в том, что, во-первых, его само он подверг своей редакции и дополнил его или рассказом об открытии мощей и несколькими рассказами о посмертных чудесах преподобного, или же только последними рассказами и что, во-вторых, сделал из него (жития) несколько сокращений.

Для чего власти Троицкого монастыря поручили Пахомию подвергнуть житие Епифаниево своей редакции, или пройти его своей редакцией, – это не совсем ясно. Представляется не невероятным думать, что при сем были цели, так сказать, цензурные – желание очистить житие от всего того, что находили в нем не совсем удобным. В подтверждение предположения можем указать на один пример. В Никоновской летописи читается извлечение из Епифаниева жития преподобного Сергия, сделанное, как необходимо думать, по подлинной редакции самого Епифания (т. IV, с. 203–239). Здесь говорится, что когда Сергий ввел в своем монастыре общежитие, то монахи, не хотевшие этого последнего, тайно удалились из монастыря (с. 225); в полном Епифаниевом житии преподобного Сергия, редактированном Пахомием, о сейчас указанном ничего не говорится. Затем может быть еще указано и на рассказ о построении Феодором Симоновского монастыря, как он читается в полном житии и в Никоновской летописи (и о чем см. ниже), а также на рассказ об удалении преподобного Сергия из своего монастыря и о построении им для себя другого (Киржачского) монастыря, о чем также ниже, на с. 48–49. Насколько Пахомий произвел изменения в житии Епифаниевом при своем его редактировании – это остается неизвестным, но вероятнейшее предположение есть то, что изменения были вообще очень незначительны (ясные прибавки – в рассказах об основании Андроникова и Симонова монастырей; известный нам и остающийся непонятным для нас выпуск – это умолчание о посыле преподобным Сергием с Димитрием Ивановичем Донским на Куликовскую битву монахов его монастыря Пересвета и Ослябы, о чем см. ниже). Относительно дополнений, сделанных Пахомием в житии Епифаниевом, принято думать, что после окончания Епифанием жития смертию и погребением преподобного Сергия ему принадлежат рассказ об открытии мощей и рассказы о чудесах преподобного. Но едва ли не вероятнее, что ему принадлежат только последние рассказы, а что рассказ об открытии мощей принадлежит еще самому Епифанию. За житием Епифания в редакции Пахомия следует похвальное слово преподобному Сергию, которое и надписанием усвояется самому Епифанию («Слово похвально преподобному отцу нашему Сергию, сътворено бысть учеником его священноиноком Епифанием») и по внутренним признакам с несомненностию должно быть усвояемо ему, а не Пахомию. Но в слове как будто дается знать, что оно написано уже после открытия мощей преподобного Сергия (см. литографич. издания жития, л. 349, 350, 360, 362 об. и 371 fin.), а если считать принадлежащею Епифанию и молитву, которою заканчивается слово и которая начинается: «О святче Божий, угодниче Спасов! О преподобниче, избранниче Христов!..» (литографич. изд., л. 371 об., fin.), то как будто дается знать вышеуказанное, и достаточно ясно, ибо в молитве говорится: «се бо мощеи твоих гроб пред очима нашима видим есть всегда» (л. 372 об.). Усвояя рассказ об открытии мощей преподобного Сергия самому Епифанию, нужно было бы представлять дело так, что в 1418 году Епифаний написал житие преподобного Сергия, заключив его кончиною преподобного, но, когда в 1422 году открыты были мощи, он приписал, или прибавил, к житию рассказ об этом открытии мощей. Рассказ начинается словами: «Приложено же (и) се да будет к предиреченным еже о обретении мощеи святаго, когда и в кое время» (ibid., л. 284). В прилагающем хотят видеть Пахомия, делающего добавление к житию Епифания, но нет никакого препятствия видеть и самого Епифания, делающего добавление к написанному им самим житию. Принимая, что рассказ об открытии мощей преподобного Сергия принадлежит самому Епифанию, и смерть его нужно было бы относить не к промежутку времени между годами 1418–1422, из коих в первом он окончил житие, а во втором открыты мощи преподобного Сергия, но ко времени после второго года.

Сокращений Епифаниева жития преподобного Сергия Пахомий сделал четыре – два сокращения, так сказать, минейные, более обширные, и два проложные, столько короткие, как вообще проложные жития. Мы с достаточною удовлетворительностию можем ответить на вопрос, зачем властям Троицкого монастыря нужны были три сокращения – одно минейное и два проложных, но не можем с такою же удовлетворительностию ответить на вопрос, зачем властям монастыря нужно было четвертое сокращение, или второе минейное. Епифаниево житие преподобного Сергия очень обширно (будучи таковым, как уже мы давали знать, не вследствие богатства фактическим содержанием, а вследствие богатства принадлежащим самому автору ораторством) – людей, желавших читать его, должна была устрашать эта его обширность; людям, желавшим иметь у себя его списки, должно было дорого обходиться приобретение последних. А таким образом и желательно было его (жития) минейное сокращение, которое было бы и удобочтомо и удобоприобретаемо. Два проложных сокращения жития нужны были властям Троицкого монастыря для чтения на всенощных бдениях под праздники преподобного Сергия. Власти Троицкого монастыря хотели, чтобы из пяти или шести чтений, имевших быть на праздничных всенощных бдениях (первое число – афонский обычай, см. у Барского в речах о лавре св. Афанасия; второе число полагается уставом, см. 2-ю его главу), два чтения на всенощных бдениях под праздники преподобного Сергия, именно по 2-й кафизме или перед «Хвалите имя Господне», и по 6-й песни канона, были чтениями проложного жития преподобного, но власти не хотели, чтобы в оба раза читаемо было одно и то же проложное житие, а поэтому и сделаны были Пахомием по их поручению два проложных сокращения Епифаниева жития: одно, сравнительно более обширное, – для чтения по 2-й кафизме и другое – по 6-й песни канона. Что касается второго минейного сокращения жития Епифаниева, относительно нужды в котором не может быть сделано никакого предположения, то власти монастыря, умножая новые редакции жития преподобного Сергия до числа четырех, вероятно, хотели содействовать этим нарочитому возвеличению преподобного, а Пахомий со своей стороны, поддерживая власти в их мысли, мог иметь в виду свой денежный интерес (ибо необходимо думать, что, представляя собою первого русского литератора, который получал за свои труды гонорар, он работал для монастыря не даром, а за деньги).

Так как Пахомий еще и сам мог собирать в Троицком монастыре сведения о преподобном Сергии, то у него в минейных сокращениях есть незначительные дополнения к Епифанию (см. в примечании на предыдущей странице). С другой стороны, в своих сокращениях он хочет, так сказать, улучшать Епифания в отношении житийном и с этою целию позволяет себе соответственно изменять некоторые его известия (см. прим. на с. 7–8).

Подлинное Епифаниево житие преподобного Сергия в редакции Пахомиевой известно нам в рукописях по спискам: 1) библиотеки Московской духовной академии: а) фундамент. отд.: № 50, л. 57 (без начала); № 88, л. 276; № 144, л. 444; № 208, л. 10; b) Волокол. отд.: № 644, л. 206; 2) библиотеки Троицкой лавры: № 663, л. 410; № 698, л. 1, и № 699, л. 36. Печатных изданий подлинного Епифаниева жития преподобного Сергия в редакции Пахомиевой существует в настоящее время четыре: 1) сделанное в XVII веке, в 1646 году, келарем Троицкого монастыря Симоном Азарьиным вместе с житием преподобнаго Никона и со службами обоим, под заглавием «Службы и жития и о чудесах списания преподобных отец наших Сергия Радонежьскаго чудотворца и ученика его преподобнаго отца и чудотворца Никона»; 2) сделанное в 1853 году лаврой с иллюстрированной, или украшенной картинками, рукописи XVI века чрез литографическое воспроизведение рукописи под заглавием «Житие Преподобнаго и Богоноснаго Отца нашего Сергия Радонежскаго и всея России Чудотворца. 1853 года. В Литографии Свято-Троицкия Сергиевы Лавры»; 3) находящееся в сентябре месяце Великих Миней-Четиих митрополита Макария, напечатанном Археографическою Комиссиею, в 3-м выпуске месяца, вышедшем в 1883 году, со1. 1463, и 4) сделанное в 1885 году архимандритом Леонидом при посредстве Общества Древней Письменности под заглавием «Житие преподобнаго и богоноснаго отца нашего Сергия чудотворца и похвальное слово ему, написанное учеником его Епифанием премудрым в XV веке». В 1698 году предполагалось было повторить издание Симона Азарьина с добавлением новых чудес (см. приписку к «Книге о чудесах преподобного Сергия», составляющей творение Симона Азарьина, печатн. изд. г. Платонова, с. 130), но, по всей вероятности, намерение не было приведено в исполнение, по крайней мере в библиографии вовсе неизвестно повторение издания, принадлежащего Симону Азарьину. В случае нужды цитировать Епифаниево житие преподобного Сергия мы будем цитировать его по второму печатному, т. е. Лаврскому, литографическому изданию.

Пахомиевы сокращения Епифания в рукописях Лаврской библиотеки (на которые одни мы сделаем указания) находятся:

Первое минейное сокращение, сделанное между 1438–1443 годами (Ключевск. «Древнерусск. жития», с. 118), – в рукописях  № 746, л. 209, и № 771, л. 196. После приступа, который начинается: «Приидете честное и святое постник сословие, приидете отцы и братия...», самое сокращение начинается: «Бе бо некто муж благоверен, бе же и законом сопряженное поддружие ему Мариа».

Второе минейное сокращение, сделанное между 1449–1459 годами (Ключевск. Ibid., с. 116), – в рукописях  № 136, л. 557; № 641, л. 156; № 669, л. 279; № 761–763, 777, 778 и 787; № 136–778 начинаются тем же приступом, что и предшествующее сокращение, за которым самое сокращение начинается: «Бысть бо некто муж в граде Ростове, Кирил именем, благоверен сый и бояйся Бога».

Первое проложное сокращение, более обширное, назначенное для чтения по 2-й кафизме, – в рукописях  № 264, л. 112, и № 466, л. 278. После приступа, который начинается теми же словами, что( в минейных сокращениях, самое сокращение начинается [в ркп. № 264] теми же словами, что и второе минейное сокращение; в ркп. № 466: «бе бо некто муж в Ростове Кириил именем с супружницею своею Мариею именем благоверна и боящася Бога». В № 466 сокращение помещено в службе преподобному Сергию на 25 сентября как чтение по 2-й кафизме, а в № 264 – отдельно и не при службе.

Второе проложное сокращение, назначенное для чтения по 6-й песни канона, – в рукописях  № 116, л. 412; № 136, л. 555, и № 599, 640, 641, 643, 699, 717 и 718. Начинается: «Сей преподобный и богоносный отец наш Сергие родися в граде Ростове...» В № 136, 599, 641, 643 и 718 сокращение помещено в самой службе преподобному Сергию как чтение после 6-й песни канона, а в № 116, 640, 699 и 717 – отдельно, вслед за службою.

Кроме Пахомиевых проложных сокращений принадлежащего Епифанию жития преподобного Сергия, известно еще краткое житие его, читаемое в первой части «Софийского Временника» Строева (398) или во второй Софийской летописи Полного собрания русских летописей (т. VI, с. 120); начинается: «Сей блаженный Сергей родися в Ростове от блаженну родителю». Когда и кем составлено это житие – остается неизвестным, но в нем находим мы несколько новых, из неизвестного нам источника взятых сведений против Епифания и Пахомия.

Наконец, в Никоновской летописи помещено под 1392 годом, о чем мы упоминали уже выше, обширное извлечение из Епифаниева жития преподобного Сергия, надписанное: «Повесть о преподобном Сергии» (т. IV, с. 203–239 нач.). Если бы извлечение было сделано из жития в редакции Пахомиевой, то оно не имело бы для нас никакого значения, но необходимо думать, что оно сделано из подлинника самого Епифания, ибо о некоторых событиях говорится в нем иначе, чем в редакции Пахомиевой, или же лишнее против сей последней. Таким образом, с одной стороны, оно дает нам, хотя и в неполном виде, подлинного Епифания и сообщает из последнего несколько известий, которых нет в редакции Пахомиевой или которые читаются в этой редакции иначе, нежели как читались в подлиннике; с другой стороны, дает нам возможность видеть, насколько Пахомий при своем редактировании жития Епифаниева исправлял и переделывал последнее, именно, как сказали мы выше, дает возможность видеть, что, за исключением вышеуказанного, исправление-переделывание было очень незначительно.

Покойный И. И. Срезневский в своих «Древних памятниках русского письма и языка» указывает под 1392 годом на «Память о житии и преставлении преп. Сергия» и говорит, что «это сказание сохранилось в Сборниках и послужило, кажется, главным пособием составителям подробных житий (из которых одно внесено в Никон. лет., т. IV, с. 203–239)». Что разумеет И-л И-ч – остается для нас совершенно неизвестным, и думаем, что тут какое-нибудь недоразумение.

В «Православном Собеседнике» за 1863 год (ч. III, с. 324–328) напечатана выписка из послания иеромонаха Епифания, писавшего к некоему другу своему Кириллу, которая издателями «Собеседника» с уверенностию принимается за выписку из послания нашего Епифания премудрого к преподобному Кириллу Белозерскому. Но это совершенно неосновательно. Послание написано в 1415 году каким-то московским иконописцем Епифанием, не видавшим Константинополя (а предполагать о нашем Епифании, чтобы он путешествовал в Константинополь после 1415 года, было бы против всякой вероятности), и не к преподобному Кириллу Белозерскому, а, как ясно говорится в нем, к какому-то Кириллу Тверскому, то есть Кириллу, жителю города Твери.

3 Родителям преподобного Сергия при их предсмертном пострижении в монашество, о чем ниже, по всей вероятности, переменены были имена. Под какими именами, мирскими или монашескими, мы теперь их знаем, т. е. какие это имена,  Кирилл и Мария,  остается неизвестным (вероятнее, что не мирские, а монашеские).

4 Род преподобного Сергия по восходящей линии остается совершенно неизвестным. Что касается до его ближайшего рода по нисходящей линии, то в Лаврской кормовой книге конца XVI века записаны после его родителей, Кирилла и Марии, братья его, Стефан и Петр, и дети Стефана, Климент (см. о нем «Русский Временник» с 862 по 1681 год, называемый у Карамзина Костромской летописью, напечатанный в Москве в 1790 году, ч. I, с. 272) и Феодор (в миру Иван, скончавшийся архиепископом Ростовским). Кормовая книга напечатана архим. Леонидом в приложениях к его изданиям «Исторического описания лавры» А. В. Горского. В Лаврском синодике начала XVII века (рукопись № 43, л. 11 об., fin.) после родителей, Кирилла и Марии, братьев, Стефана и Петра, и сына Стефанова Климента еще поминаются неизвестные – священноиерей инок Киприан и Матфей (некоторые предполагают, что сын брата Петра). В одном из синодиков Ростовского Богоявленского монастыря после Кирилла и Марии, Стефана и Петра, Климента и архиепископа Феодора еще поминаются неизвестные – Варвара и Симон. В синодике Переяславского Никитского монастыря род преподобного Сергия – Кирилл, Мария, Климент, Стефан, архиепископ Феодор, Петр, схимонах Левкий (см. выписку из синодика в «Сборнике» гр. М. В. Толстого, т. IX, с. 9, печатный каталог библиотеки Московской духовной академии, № 21026). Род преподобного Сергия записан в ркп. Троице-Сергиевой лавры (№ 295, л. 4 об.), в «Описании» (с. 74); в синодике Андроникова монастыря (см. Историч. описание Спасо-Андроникова монастыря арх. Сергия, прилож., с. 18, fin.). В Хотьковском монастыре над гробницей Кирилла и Марии стоит икона Знамения Божией Матери, на которой изображены их дети, и именно изображены Варфоломей, т. е. преподобный Сергий, Стефан и Петр, и потом супруга Стефана Анна и супруга Петра Екатерина (см. книжку «Покровский Хотьков девичий монастырь», 8-е изд., 1896, которое имеем под руками, с. 31 нач. С. К. Смирнов в своем «Месяцеслове лавры» под 28 сентября называет супруг Стефана и Петра, Анну и Екатерину, неправильно ссылаясь на кормовую Лаврскую книгу, но, вероятно, заимствуя сведения с сейчас помянутой Хотьковской иконы.

5 О матери преподобного Сергия говорится, что во время литургии она стояла «с прочими женами в притворе». Это значит, что у нас в древнее и старое время, вслед за Греками и одинаково с Болгарами и Сербами, женщины стояли в церквах за богослужением отдельно от мужчин и именно сзади их, в задних отделениях церквей. У Сербов это и до настоящего времени так, и задняя половина церквей называется у них женскою церковию – «женска црква»; не знаем, так ли это до сих пор в Малороссии, но задняя половина церквей там и до сих пор называется бабинцем. В Великороссии, в некоторых, по крайней мере, местах, задняя половина церквей, бывшая местом стояния женщин, называется или называлась трапезою (см. еще моей «Истории Русской Церкви» I т., 2-я полов., с. 205 – 209 1-го издания и с. 239 – 243 по 2-му изд.).

6 Об имении, или усадьбе, родителей преподобного Сергия Епифаний говорит, что она «бе в пределех Ростовьскаго княжения не зело близь града Ростова» (л. 49 нач.). Из этих слов Епифания следует, что предание Ростовского Варницкого монастыря, находящегося лишь в трех верстах от Ростова, на запад от него по Угличской дороге, будто он поставлен на месте усадьбы родителей преподобного Сергия, нисколько не может претендовать на особую достоверность. «Не зело близь града Ростова... в пределех Ростовьскаго княжения» – это, очевидно, речь вовсе не о трехверстном расстоянии. Из «Истории иерархии» следует, что предание монастыря и не старое, а совсем новое, недавнее. Автор «Истории иерархии», писавший по сведениям, которые доставлены были из самих монастырей, говорит, что монастырь, существовавший, по свидетельству грамоты царя Михаила Федоровича, при великом князе Василии Ивановиче (1505–1533), «сначала кем имянно и в котором году точно, по какому случаю, по чьему дозволению и чьим иждивением построен, неизвестно» (т. III, с. 500, том напечатан в 1811 году). И митрополит Платон в своих Записках о поездке в Ярославль, Кострому и Владимир, совершенной в 1792 году, упоминая о Варницком монастыре (под именем Троицкого), ничего не говорит о нашем предании, тогда как если бы предание существовало, то он, по своим отношениям к лавре и преподобному Сергию, не мог бы не обратить на него своего внимания и не сказать о нем (см. Записки в «Жизни митр. Платона», принадлежащей Снегиреву, по новому изданию в Москве (1856 г.) в приложениях ко 2-й части, с. 12). Если главная церковь в монастыре – в честь святой Троицы, отчего монастырь называется Троицким, а в церкви есть придел во имя преподобного Сергия Радонежского, то сим нисколько не дается основания предполагать, что монастырь поставлен на месте усадьбы родителей преподобного Сергия; неизвестные строители монастыря могли посвятить главную церковь монастыря одному имени святыя Троицы с монастырем Сергиевым и в ней устроить придел в честь преподобного Сергия потому только, что он был родом Ростовец. Возвращаясь в 1365 году из Нижнего Новгорода в Москву, преподобный Сергий благословил неизвестных здателей поставить Георгиевскую пустыню в Гороховецком уезде Владимирской губернии на реке Клязьме. Пустыня эта с самого начала и до самого конца своего существования находилась в заведовании Троицкого монастыря, и в одной грамоте о ней в Троицкий монастырь царя Федора Ивановича пишется: «Пожаловали есмь (есмя) к пустыне живоначалной Троице и к великому Христову мученику Егорьгию, где было зачатие великого чюдотворца Сергия, что( в Гороховском уезде, для того, чтобы чюдотворцово имя Сергиево прославилося» (см. грамоту в 1-м издании «Сборника» Муханова,  № 130, с. 201; перепечатана в «Путеводителе из Москвы в Троице-Сергиеву лавру» И. М. Снегирева, М., 1856, прим. 3, и архим. Леонидом в его изданиях «Исторического описания лавры» А. В. Горского, к гл. Х прим. 28). Прямой смысл приведенных слов тот, что на месте Гороховецкой пустыни было плотское зачатие преподобного Сергия его родителями, как и понимаются слова г. Снегиревым (ibid., с. 4). Но представляется невероятным допустить, чтобы могло возникнуть подобное, совсем неосновательное предание, и в словах грамоты нужно видеть своеобразное и не особенно ладное выражение той мысли, что пустыня начата, основана преподобным Сергием (причем она была Георгиевскою и вместе именно Зачатиевскою, см. Восток. «Опис. Румянц. муз.», с. 80, fin., № 52, л. 101). В грамоте этой место запустевшей перед тем лет за 70 и лесом поросшей пустыни – «в Гороховском уезде, на реке на Клязьме, в поймах на болоте». «Озерко Глушица на реке на Оке, что впало в речку в Ушну», которое просил Варсонофий Якимов и которое дано было к пустыне, вероятно, находилось недалеко от нее. В другой грамоте Федора Ивановича о той же пустыне в Троицкий монастырь без двусмысленности говорится: «А поставил де ту пустыню и храм сам чюдотворец Сергий, как его посылал в Нижний Новгород прадед наш Димитрий Иванович Донской ко князю Борису Константиновичу о миру» (грамота у архим. Леонида, ibid., к гл. Х прим. 10). Виновником неладного и двусмысленного выражения царской грамоты о пустыне, по всей вероятности, был старец Троицкого монастыря Варсонофий Якимов, который обращался с просьбами к царю о пустыне и который потом сделан был ее строителем (в смысле ктитора). В своих челобитьях царю о пустыне он писал, что есть «в Гороховском уезде пустынка Сергея чюдотворца зачатие» (см. царскую грамоту в Троицкий монастырь в I т. «Актов Исторических», № 229, с. 434), причем под зачатием разумел, как он выражается в своей духовной грамоте, «поставление и зачятие Сергия чюдотворца», т. е. основание пустыни Сергием чудотворцем (духовная грамота напечатана о.   Арсением в приложении к «Описанию Введенской и Пятницкой церквей Сергиевского посада», помещенному в IV кн. «Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» за 1894 год). Но царская канцелярия поняла его слова в том смысле, что там было зачатие, т. е. плотское зачатие, самого Сергия чудотворца. Вероятно думать, что и Зачатиевскою пустынь называется в царской грамоте (у Востокова в «Опис. Румянц. муз.», с. 80, fin.) по тому же неправильному толкованию слова «зачатие». (См. о Георгиевской пустыне ниже, в речах о приписных к лавре монастырях). Один господин укорял нас за разъяснение слов грамоты царя Федора Ивановича как-де вовсе ненужное и не могущее никого вводить в заблуждение. Но вот в 1897 году напечатана П. Кончаловским книжка «От Москвы до Архангельска по Московско-Ярославско-Архангельской железной дороге», из которой оказывается, что разъяснение наше вовсе было не ненужно, ибо г. Кончаловский, введенный в заблуждение грамотой царя Федора Ивановича, именно утверждает, будто родители преподобного Сергия, прежде чем поселиться в Ростове, жили в Гороховецком уезде Владимирской губернии и будто здесь последовало зачатие преподобного (с. 97, fin.).

7 У Епифания находятся во взаимном между собою противоречии показание о годе рождения преподобного Сергия и показание о возрасте, в котором он скончался, или о количестве лет его жизни. Что касается года рождения преподобного, то, не обозначая, или не указывая, его прямо, Епифаний говорит, что Сергий родился «в княжение великое Тферьское, при великом князе Димитрии Михаиловичи, егда (была) рать Ахмулова». Дмитрий Михайлович занимал великокняжеский престол с 1322 года по 1326 год; рать Ахмулова, именно Ахмула, или Ахмыла, ханского посла, имела место в 1322 году (об этой рати – Новгородск. 1 лет. в Полн. собр. русск. лет., т. III, с. 72; Софийск. лет., ibid., т. V, с. 216; Воскресенск. лет., ibid., т. VII, с. 198; Никон. лет., т. III, с. 127: «того же лета приходи на Русь из Орды посол силен с князем Иваном Даниловичем, именем Ахмыл, и много пакости учини по Низовской земле и Ярославль взя и христиан много посече и много полона безчисленно взят»). Следовательно, по приведенному показанию, преподобный Сергий родился в 1322 году. Но затем у Епифания читаем, что преподобный скончался в 1392 году, «жив лет 70 и 8» (в самом житии), что он преставился от жития сего «лет седмидесят и осми» (в похвальном слове), из какового второго показания следует, что он родился в 1314 году. Относительно двух противоречащих между собою показаний с первого взгляда и само по себе представлялось бы вероятнейшим думать, что противоречие принадлежит не самому Епифанию, а какому-нибудь позднейшему переписчику жития, который допустил ошибку, или погрешность, при его воспроизведении. Считая вероятнейшим это, нужно было бы думать, что ошибка допущена не в показании о годе рождения преподобного Сергия, а в показании числа лет его жизни, ибо в первом показании, сделанном не чрез обозначение годовой цифры, а чрез указание события, ошибки не могло быть допущено, и она могла быть допущена только во втором показании – чрез изменение цифры 70 (каковой возраст имел бы в 1392 году преподобный Сергий, родившийся в 1322 году) в цифру 78. В действительности, однако, вероятнейшим представляется думать, что противоречие принадлежит самому Епифанию и что, делая верное показание во втором случае – относительно лет жизни преподобного Сергия, он допускает ошибку в первом случае – относительно года его рождения. Если мы примем, что преподобный Сергий родился в 1322 году, то год этот будет не согласен с другими показаниями Епифания, на которые нельзя смотреть как на ошибки писцов и относительно которых допустить его собственную ошибочность менее вероятно, чем относительно показания о годе рождения преподобного. Родители Сергия, как дает знать Епифаний, переселились из Ростова в Радонеж в 1330–1331 годах (см. ниже); если бы он, Сергий, родился в 1322 году, то в минуту переселения ему было бы 8 или 9 лет возраста; между тем тот же Епифаний дает знать, что в минуту эту ему было не менее 15 лет возраста (мать Сергия, увещевая его отказаться от непосильного для него по его летам сурового поста, говорит ему в Ростове, что ему нет еще и 12 лет, т. е. что ему идет еще только 12-й год (л. 46), а после сего родители Сергия, как это дается знать, жили в Ростове и еще некоторое, не совсем малое время). Если против сейчас указанного могут возразить, что тут Епифаний просто не особенно заботился о строгой хронологической последовательности, то вот другой случай, относительно которого это возражение уже не может иметь места. Преподобный Сергий удалился в пустыню для монашеского подвижничества вместе со своим старшим братом Стефаном; Стефан, скоро оставивший Сергия в пустыне и удалившийся в Москву, в Богоявленский монастырь, застал в монастыре святого Алексия, будущего митрополита, с которым и жил в нем то или другое некоторое, опять, как дается знать, не особенно малое время, но святой Алексий взят был из монастыря в наместники к митрополиту Феогносту не позднее 1340 года, ибо, поставленный в епископы 6 декабря 1352 года, он был перед тем наместником в продолжение 12 с лишком лет, но если Стефан пришел от Сергия в Москву за то или другое некоторое время до 1340 года, то, с другой стороны, мы знаем, что Сергий, принявший монашеское пострижение тотчас по уходе от него Стефана, имел в минуту этого пострижения 23 года возраста. Сергий, скончавшийся в 1392 году, игуменствовал в продолжение 48 лет (как о том свидетельствует каталог Троицких игуменов, а также и отдельные записи, о чем ниже), но если бы он родился в 1322 году, то выходило бы, что он поставлен в игумены 22 лет, тогда как он постригся в монахи 23 лет. Из сказанного следует, что Сергий родился ранее 1322 года, иначе сказать, следует, что из двух спорных годов должен быть принимаем 1314 год. Что касается до противоречия Епифания самому себе, то не представляется вероятным думать, чтобы он допустил его именно как противоречие, потому что это было бы с его стороны очень грубо. Гораздо вероятнее думать, что он введен был в заблуждение какою-нибудь летописью, в которой годы были выставлены неправильно. Не сам собою, как должно думать, а именно вводимый в заблуждение какою-нибудь плохою летописью, собственно хронографом, Епифаний допускает ту несомненную весьма грубую ошибку, что рождение преподобного Сергия относит ко времени Константинопольского патриарха Каллиста, тогда как из двух патриархов Каллистов Каллист 1-й занял патриаршую кафедру в первый раз только в 1350 году. «Хощу же сказати, – пишет Епифаний, – времена и лета, в няже преподобный родися; в лета благочестиваго, преславнаго, державнаго царя Андроника, самодержца Греческаго, иже в Цариграде царствовавшаго (1282–1328) при архиепископе Констянтина града Калисте, патриарсе вселеньском» (л. 35). Замечательно, что подобную же ошибочную хронологию находим в сказании, или записи, о Нижегородской княгине Василиссе, супруге князя Андрея Константиновича, о которой говорится, что она родилась в 1331 году, в правление Греческого императора Андроника и при патриархе Цареградском Каллисте (Никон. лет., т. IV, с. 78; Степенн. кн., т. I, с. 486). Вероятно, что источник ошибочных сведений в обоих случаях один и тот же. Есть ученые, которые признают читаемое у Епифания показание, что преподобный Сергий умер 78-ми лет, не за переправленное позднейшими переписчиками, а за принадлежащее ему самому и которые, однако, считают вероятнейшим видеть у него ошибку именно в этом показании, а не в показании о годе рождения. Но если бы могло быть положительным образом доказано, что цифра 78, обозначающая годы жизни преподобного Сергия, есть подлинная Епифаниева цифра, тогда спор с несомненностию решался бы в том, напротив, смысле, что преподобный Сергий родился в 1314 году, ибо невозможно допустить, чтобы Епифаний, проживший в монастыре преподобного Сергия при нем самом 15–17 лет, находившийся в монастыре в минуту его смерти и начавший собирать материалы для его жития тотчас после его смерти, не знал или не узнал, скольких лет жизни он скончался. Покойный Н. С. Тихонравов, специально занимавшийся хронологией жизни преподобного Сергия (что сделано им для жития преподобного Сергия – см. в «Сборнике отделения рус. языка и слов. Импер. Академии Наук», т. LIV, СПб., 1893, отчет, с. 11, и «Вестник Европы», 1897, март, с. 230, sub., fin., статья А. Пыпина), уверял нас, что есть немалое количество списков жития Епифаниева, по которым преподобный Сергий постригся в монахи не 23 лет, как в известных списках, а 20 лет, монашествовал не 55, а 50 лет и скончался, имея не 78, а 70 лет. Очень может быть, что это совершенная правда (хотя, во всяком случае, имеем основание думать, что относительно количества списков Н. С-ч впадал в преувеличение). Это очевидным образом будет значить, что который-то из двух рядов цифр представляет позднейшую переправу. Но который именно – посредством списков решить этого нельзя, а решение не посредством списков, а посредством других данных жития – в пользу того, чтобы видеть переправу в ряде цифр – 20, 50 и 70, принимая их за неудачный домысл какого-то позднейшего книжника. В. О. Ключевский («Древнерусския жития», с. 106, прим.) указывает на то, что цифра 78 является в Пахомиевом сокращении жития Епифаниева как вставка. Это совершенно верно, но она вовсе не является вставкой в самом житии Епифаниевом. Пахомий, буквально переписывая в данном месте Епифания, опустил слова: «жив преподобный всех лет 70 и 8», а после эти слова были вставлены у него несколько не на месте. Притом же весьма возможно, что вставка слов не на месте принадлежит не самому Пахомию, а переписчикам его жития, ибо в некоторых списках последнего они стоят на должном месте (см., напр., Волоколамск. ркп. №. 645, л. 330, fin.).

8 Рассказывая о крещении священником Варфоломея, Епифаний говорит: «Иерей же, огласив его и много молитвовав над ним, с радостию духовною и тщанием крести его» (л. 19). Может приводить читателя в недоумение, что значит «много молитвовав», т. е. что значит, что при крещении Варфоломея священник читал более молитв, чем обыкновенно и чем положено. Но это «много молитвовав» не значит ничего действительного и представляет собою просто ораторскую нескладицу, употребленную для произведения большего эффекта (нескладное «много молитвовав» Симон Азарьин поправляет у себя в складное «по обычаю молитвовав»). Есть и еще у Епифания подобные эффектно-ораторские нескладицы, но мы не будем указывать их.

9 Из Греческих святых о Николае чудотворце говорится в его житии, что «еще младенец сый, от деснаго точию сосца, и от того единаго днем кормяшеся, в среду и пяток в уставленный девятый час млека приимаше» (см. выдержку из жития в «Пандектах» Никона Черногорца, сл. 57, печатн. л. 470). Из наших Русских святых то же самое, что о преподобном Сергии, говорится о преподобном Макарии Колязинском, скончавшемся невступно через столетие после преподобного Сергия (1483).

10 В подлиннике у жизнеописателя: «на взыскание клюсят». Старославянское «клюся», которое едва ли употреблялось в живой русской речи и которое Епифаний, вероятно, берет из книг, чтобы блеснуть своею ученостью, по-русски значит «вьючная скотина, лошак, лошадь» (см. «Словарь церковнославянского языка» Востокова). Пахомий не находил возможным представлять дело так, чтобы боярский сын послан был в поле искать лошадей, и говорит в своих сокращениях, что он сам вышел в поле на прогулку.

11 «Старец же, воздев руце, купно и очи, на небо, и воздохнув к Богу и сотворь молитву прилежну» (л. 39 об., нач.). Это составляет свидетельство, что во времена Епифания у нас молились еще посредством воздеяния рук.

12 Епифаний говорит: «Княжение великое досталося князю великому Ивану Даниловичу, купно же и досталося княжение Ростовьское к Москве» (л. 50). Так как удел Ростовский не был уничтожен, с тем чтобы быть присоединенным к Москве, то остается понимать Епифания в том смысле, что княжение Ростовское отдано было в нарочитое подчинение великому князю. Что значило это нарочитое подчинение – сказать не можем, потому что, кроме Епифания, ни у кого не находим речей о нем (ср.: Карамз., т. IV, с. 141, и Солов., т. III, 4-ое изд., с. 281, fin.). Что княжение Ростовское отдано было в нарочитое подчинение Ивану Даниловичу спустя год после получения им великого княжения – это дает знать Епифаний, когда говорит, что в Ростове настало насилование от Москвы «за (спустя) год един» после рати Федорчуковой-Туралыковой, которая имела место тотчас вслед за тем, как Иван Данилович получил великое княжение, и о которой см. на следующей странице в примечании. Степенная книга говорит, что при великом князе Иване Даниловиче присоединена к Москве одна половина Ростова, а что другую половину купил у Ростовских князей великий князь Иван Васильевич (II, с. 132, fin.). То же дает знать Типографская летопись, относя покупку великим князем Иваном Васильевичем второй половины Ростова и всего совсем княжества к 1474 году (с. 284). Но если бы Москва получила в свою власть одну половину Ростова, то от наставшего в ней террора, о котором сейчас, люди могли бы уходить на другую, оставшуюся свободною от Москвы половину. Да и Епифаний представляет дело не так, а именно так, что все княжение Ростовское досталося Москве, став в бо(льшую или в меньшую зависимость от нее.

13 Не совсем понятный для нас террор этот, конечно, не составляет выдумки Епифаниевой. Но непонятность увеличивается для нас еще тем, что в 1328 году Иван Данилович выдал свою дочь за Ростовского князя Константина Васильевича (Академич. летоп. под сим годом, Карамз., т. IV, прим. 303, fin.). Впрочем, и с другим своим зятем, князем Ярославским Василием Давидовичем, великий князь находился в самых враждебных отношениях (Карамз., т. IV, с. 143). Рассказ Епифания о терроре Ростовском, чтобы не находить его невероятным, сравнивай с рассказом Псковской 1-й летописи о терроре, наставшем во Пскове после подчинения последнего Москве (Полн. собр. русск. лет., т. IV, с. 288). Из Пскова, так же как из Ростова, от налогов и от насильства Московских наместников «многие разбегошася по чюжим городом».

14 О том, как отец преподобного Сергия из человека богатого превратился в человека бедного, Епифаний пишет: «Сей убо преже реченный раб Божий Кирилл преж имеяше житие велико в Ростовьстей области, болярин сый, един от славных и нарочитых боляр, богатьством многим изобилуя, но напослед, на старость, обнища и оскуде; како же и что (чего) ради обнища, да скажем и се: яко частыми хоженми, еже со князем, во Орду, частыми ратьми Татарскими, еже на Русь, частыми послы Татарскими, частыми тяжкими даньми и выходы, еже во Орду, частыми глады хлебными, надо всеми же сими и паче, егда бысть великая рать Татарская, глаголемая Федорчюкова-Туралыкова» (л. 49, fin.). Рать Федорчукова-Туралыкова имела место в 1328 году. 15 августа 1327 года жители Твери во главе со своим князем Александром Михайловичем, который был в то время и Русским великим князем, избили живших у них ханских послов. Хан отдал великое княжение Московскому князю Ивану Даниловичу, а для опустошения области Тверской в наказание за убийство послов отправил с ним зимой 1328 года пять своих темников (десятитысячных воевод) – Федорчука, или, как в других летописях, Федора, Чука, Туралыка, Сюгу и одного или двоих неизвестных по именам. Темники, пользуясь случаем, как это большею частию бывало и в другие разы, опустошили не одну область Тверскую, но и другие, за исключением области Московской. Никоновская летопись говорит о нашей рати: «И бысть тогда всей Русской земле велия тягость и томление и кровопролитие от Татар... много крестьян избиша и плениша... и возвратишась Татарове со многим полоном во Орду» (т. III, с. 138; см. также Софийск. лет. в Полн. собр. русск. лет., т. V, с. 217, fin., и Воскресенск. лет., ibid., т. VII, с. 200, fin.). Что касается до того, что поездки в Орду могли разорять людей, то, во-первых, очень дорого должны были обходиться там многочисленные поклонные раздачи чиновникам ханским, начиная от больших и кончая малыми, а во-вторых, иногда случалось, что князей русских с их свитами там в буквальном смысле грабили. О князьях именно Ростовских говорится в летописях под 1361 годом, что их ограбили в Орде и пустили нагих (Тверск. летоп. в Полн. собр. русск. лет., т. XV, с. 428; Воскресенск. лет., ibid., т. VIII, с. 11; в Никон. лет., т. III, с. 218, читается ошибочно: «грабления избежаша» вместо «граблени избежаша», при чем «избежаша» значит «выбежали»).

15 О Радонеже см. ниже, в XII гл.«Путеводителя».

16 О пострижении родителей преподобного Сергия в Хотьковом монастыре Епифаний выражается, что «отъидоша кийждо ею во своя времена в монастыря своя» (л. 55). Эта речь об одном двойственном монастыре как о двух отдельных монастырях должна быть понимаема так, что ввиду не особой благовидности двойственных монастырей, составлявших лишь терпимое зло, Епифанию нежелательно было доводить до сведения читателя, что родители преподобного Сергия постриглись в одном из подобных монастырей. О Хотькове монастыре см. ниже, в ХII главе «Путеводителя».

17 Пахомий в своих сокращениях, поправляя Епифания на лучшее, о чем сказали мы выше, заставляет Варфоломея не отдавать наследства младшему брату Петру, а раздать его бедным.

18 Речка, на которой стоит Троицкая лавра, называется Консерой в одной «данной» монастырю, относящейся ко времени игуменства преподобного Никона (1392–1428) (см. у иеромонаха Арсения в статье «О недвижимых имениях Троицкого монастыря при жизни его основателя преподобного Сергия», с. 7), а в святцах при имени преподобного Сергия это древнее название речки удерживается даже в XVII веке: «преставление преподобнаго отца нашего Сергия... иже в Маковце на реце на Коньсере» (Академич. фундамент. ркп. № 78, л. 27 об.); Коншурой называется она у Палицына, гл. 35 и 51 (в некоторых рукописях в первом случае вместо Коншура читается Коншора). Речка, на которой стоит монастырь, близ северо-западного угла монастыря, образуется из двух речек (ничтожная из двух ничтожнейших). По актам монастырским, та из двух речек, которая течет в Благовещенском враге, есть самая Кончура, на Кончуре стоял монастырский конюшенный двор (см. дело Лаврского архива 1777 г., № 26, о выкопании пруда у конюшенного двора, а он стоял на речке, текущей в Благовещенском враге, равно на плане лавры 1775 года, № 32/290); именно речка, текущая в Благовещенском враге, называется Кончурой, а та из двух речек, которая течет в Мишутинском враге, отделяющем Кокуево от Штатной слободы, есть Вандюга (см. дело Лаврского архива 1844 г., № 162, о построении нового моста через речку Вандюгу на Штатный квартал). Напротив, у жителей Посада, которые знают названия своих речек (а многие и не знают), за Кончуру принимается речка, текущая в Мишутинском враге, а за Вандюгу – речка, текущая в Благовещенском враге. А один из жителей Посада, выдавая себя за человека, знающего более других, говорил нам, что Кончура есть только речка, образовавшаяся из двух речек; что же касается до сих последних, то текущая в Мишутинском враге есть Вондюга, а действительное название текущей в Благовещенском враге есть-де Бутырка. Так как к Благовещенскому врагу примыкает сзади Посада (с правой, или западной, стороны) сенокосный луг, называемый Бутырками, то очень может быть, что мой более других знающий человек неправильно переносит на речку название луга, но, с другой стороны, возможно и то, что луг назван по речке и что название Бутырка действительно есть одно из названий последней (только это противоречило бы толкованию слова «бутырка» Далем в его Словаре, по которому оно приложимо к селениям, а не к речкам, причем наши посадские Бутырки могут означать дворину из-под бывшей слободы или слободки). В летописном сокращении жития преподобного Сергия относительно места, которое избрали братья для поселения, читается следующее, неизвестно откуда взятое: «Глаголет же древний: видяху на том месте преже свет, а инии огнь, а инии благоухание слышаху» (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 120, fin.).

19 Название места, на котором стоит монастырь, Маковцем объясняют так, что монастырь стоит «на горе, с трех сторон округленной», то есть принимают, что слово «маковец» есть другая форма слова «маковка», что значит «верхушка», «вершина» (собственно, глава на церкви). Но слово «маковка» имеет другую форму – «маковица» и вовсе не имеет формы «маковец», какового слова и вообще нет в русском языке. Притом в случае тождества слова «маковец» с словом «маковка» говорилось бы о монастыре – на Маковце, а не в Маковце, тогда как всегда употребляется именно последнее выражение (см., напр., Полн. собр. русск. лет., т. IV, с. 213, нач.: «...ста в Маковце, в Сергееве монастыре»). Когда говорят, что монастырь стоит на горе, то, очевидно, имеют в виду не то, что он на самом деле стоит на горе, а то, что местность его называлась Маковцем и что названию этому усвояют значение горы. На самом деле монастырь, с двух сторон окружаемый оврагом, а с третьей имеющий пред собою лощину, что само по себе действительно составляет некоторую гору, по отношению к целой своей местности стоит вовсе не на горе, а напротив, в низине, во впадине (так что известный Павел Алеппский, спутник Антиохийского патриарха Макария, совершенно справедливо указывает в числе недостатков его местоположения то, что «он расположен в глубокой долине, а не на возвышении»). Поэтому встречаемое в старых рукописях выражение о местности монастыря «в Маковской горе» (см., напр., запись на задней доске Академич. фундамент. рукописи № 102) должно понимать так, что старые наши филологи, подобно некоторым новым, отождествляли слово «маковец» со словом «маковка» и что под горой они разумели ту частнейшую гору, которую мы указали. Необъясняемое из Русского языка название места со всею вероятностию должно быть считаемо за Финское, оставшееся от первоначальных жителей местности (не исчезнувших, подразумевается, а обрусевших).

20 Епифаний говорит: «Прежде себе сотвориста одриную хизину и покрыста ю, потом же келию едину создаста и обложиста церквицу малу» (л. 58). Одриную хизину (но не одрину и хизину, как показывает и слово «ю»), то есть хижину, шалаш для одров, для постелей – шалаш для спанья.

21 О времени освящения церквицы Епифаний говорит: «Священа бысть церкви при великом князе Симеоне Ивановиче, мню убо, еже рещи в начало княжения его» (л. 60). Если бы принимать, что преподобный Сергий родился в 1322 году, тогда освящение церкви, имевшее место в одном году с его пострижением в монашество, нужно было бы относить к 1345 году – это действительно было бы в правление Симеона Ивановича, но только нельзя было сказать об этом, что в начале правления, потому что Симеон Иванович занимал великокняжеский престол с 1340 по 1353 год. А так как должно принимать, что преподобный Сергий родился в 1314 году, то и освящение церкви нужно относить к 1337 году, что( будет одним из последних годов правления Ивана Даниловича Калиты, скончавшегося 31 марта 1340 года.

22 См. славянскую благословенную грамоту духовнику в Актах Юридических Калачова (т. I, № 24, со1. 63), и в «Памятниках древнерусского канонического права» А. С. Павлова (т. 1, № 133, со1. 913, fin.), и греческие грамоты в «Синтагме» Ралли и Потли (V, с. 573, sqq.). (Иеромонахи, служившие у приходских церквей и не имевшие права духовничества, первоначально назывались черными попами, а потом, кажется, и их также стали называть игуменами (cfr. Акт. Экспед., т. I, № 85, с. 61); «Дополн. к Акт. Истор.» (т. I, № 20, с. 24); Строева, Списки иерархов (со1. 889–890).

23 О продолжительности одиночного пребывания преподобного Сергия в пустыне Епифаний говорит: «Пребывшу ему в пустыне единому единьствовавшу или две лете или боле или меньши, – не веде (не знаю), Бог весть» (л. 83 об.). Между пострижением преподобного Сергия в монахи в 1337 году и между его поставлением в игумены в 1344 году – промежуток времени в семь лет. Этим промежутком семи лет обнимаются, или на этот промежуток падают, одиночное пребывание преподобного Сергия в пустыне и постепенный приход к нему братии, или постепенное образование вокруг его келлии настоящего монастыря. Так как в пределах семи лет мы не можем назначить определенного времени для постепенного образования монастыря, то в пределах тех же семи лет не может быть назначено определенного времени и для одиночного пребывания преподобного Сергия в пустыне.

24 Епифаний говорит, что многие звери – волки и медведи – часто находили на преподобного не только ночью, но и днем и что он вытерпел много озлобления и скорби от бесов и от зверей и от гадов (л. 71 об., 72). У Пахомия нет зверей и гадов, а единственно бесы, которые преображались иногда в зверей, а иногда в змей. А Симон Азарьин в «Книге о новых чудесах...» говорит по поводу многих гадов и ползущих змиев, являвшихся преподобному на его устрашение, что «ныне же молитвами его окрест обители его за десять поприщь и вящшее ползущих ужев и не бывает, и доколе колокол его оглашает, ни приближитися могуще» (печатн., с. 10, нач.).

25 Что касается до явлений демонских, то жизнеописатель, говоря вообще, что диавол многие различные мечтания и грозные привидения наводил на преподобного, частных случаев этих явлений-мечтаний рассказывает два. Однажды преподобный вошел ночью в свою церковь, чтобы петь заутреню. Вдруг стена церковная расступилась, и чрез образовавшееся в ней отверстие вошел в церковь диавол со множеством воев бесовских, которые одеты были в одежды литовские и в шапки литовские островерхие. Бесы устремились на преподобного, хотя разорить церковь и место до основания, а на него самого скрежеща зубами и грозясь убить его. Но преподобный, обратившись к псаломской молитве, вместо оружия взял крест, которым тотчас же и прогнал диавола с его бесами. В другой раз преподобный в келье своей совершал всенощную свою молитву. Вдруг сделался шум и поднялся стук, «мятеж мног и смущение и страх» – бесы опять пришли на блаженного стадом, бесчинно крича и с угрозами говоря: «Уйди, уйди с этого места, чего пришел искать в этой пустыне» и пр. Но преподобный отогнал бесов, так же как и в первый раз.

26 В описи 1641–1643 гг. упоминаются «два служебника на харатье, свертки на деревце, чудотворца Сергия». Подобные «харатейные свитки» были в ризнице Московского Успенского собора (см. «Опись патриаршей ризницы 1631 г.» в «Вестнике Общества Древнерусского Искусства», 1874, с. 16, и отдельно: М., 1876, с. 64–65).

27 При изложении частностей из-за стремления к бо(льшей назидательности и к большей, так сказать, эффектности Епифаний иногда допускает явные противоречия себе и некоторые несообразности. За исключением одного случая, именно рассказа о чуде изведения источника, мы не будем указывать этих его противоречий себе и несообразностей и не будем обличать его в них, а просто будем представлять дело так, как оно должно быть представляемо.

28 [Это соблюдалось и в ХVIII веке:] Валаамские монахи в 1732 году писали, что «братския кельи строят сами хотящии обитати и трудитися во оной обители братия» (см. Чистовича «Феофан Прокопович», с. 334, прим.).

29 «А на обедню призываше (преп. Сергий) некоего чюжого попа суща саном или игумена старца» (л. 89 fin.). Тут совершенно ясно, что под игуменом-старцем должно разуметь не игумена монастыря, а иеромонаха, служившего в приходской церкви, ибо игумены монастырей, конечно, не стали бы ходить к каким-то пустынникам, чтобы по найму служить у них обедни.

30 Епифаний говорит, что в монастыре «и различная сеяхуся семена, яко на устроение окладным зелием» (л. 91 об.). Хотя во всех известных нам списках читается «окладным», но полагаем, что это есть общая всем спискам ошибка – вместо «оградным», то есть «огородным», потому что слово «окладный» представляется в данном случае совсем непонятным (архимандрит Леонид напечатал у себя «оградным», с. 64, но в лаврских рукописях № 663 и 698, с которых он печатал, в обеих – «окладным»).

31 Епифаний говорит, что преподобный Сергий поставлен в игумены жившим в Переяславле епископом Волынским Афанасием в то время, как святой Алексий находился в Константинополе на поставлении в митрополиты (л. 101 об.). Но святой Алексий находился в Константинополе на поставлении в митрополиты с мая – июня 1353 года по июль – август 1355 года (см. «Историю Рус. Церкви», т. II, I пол., с. 182–183, примеч.), так что это представляет ошибку со стороны Епифания на целых 9–10 лет. В объяснение очень крупной, или очень грубой, ошибки Епифания может быть сказано следующее. Он знал, что преподобный Сергий поставлен был в игумены не самим митрополитом, а епископом Афанасием, он мог знать это если не из ставильной, или ставленной, грамоты Сергию (в которой могло не быть хронологической даты), то видев совершение преподобным, при котором он прожил в монастыре около 16–17 лет, нарочитых поминовений по Афанасии как по своем посвятителе (это и до сих пор считается обязательным у хороших священников, а служебник вменяет священникам в обязанность поминать архиереев, от которых они получили рукоположение, за каждой литургией). В объяснение того, почему преподобный Сергий поставлен был в игумены не самим митрополитом, а епископом Афанасием, Епифаний предположил, что это было по причине небытности в Москве митрополита. Ему не представлялось почему-либо предполагать, чтобы это было в небытность митрополита в Москве, так сказать, домашнюю, то есть когда бы митрополит отсутствовал из Москвы для посещения какого-либо места своей митрополии, а думалось об отсутствии, так сказать, заграничном, когда совсем не было митрополита в митрополии. Но случай второго отсутствия около того времени, как преподобный Сергий поставлен был в игумены, представляло именно и единственно время путешествия святого Алексия в Константинополь для поставления в митрополиты. А таким образом, допуская крупную, или грубую, ошибку, Епифаний и мог разойтись с действительностью на целых 9–10 лет. А что со стороны Епифания возможны были грубые хронологические ошибки и что они действительно имеют у него место – на это мы указывали выше. Преподобный Сергий мог быть поставлен в игумены не самим митрополитом Феогностом, а жившим в Переяславле на покое епископом Волынским Афанасием по той причине, что митрополит куда-нибудь уезжал из Москвы и что на время своего отсутствия он поручил епископу заведование ближайшею к нему частью митрополии, причем местность монастыря преподобного Сергия должна была входить в состав этой части (положительных сведений о бытности или небытности митрополита Феогноста в Москве в 1344 году не имеется). Но вероятнейшим нам представляется думать, что митрополит Феогност предоставил Афанасию в постоянное заведование ближайшую к Переяславлю часть митрополии для того, чтобы епископу было чем жить, то есть чтобы он мог содержаться доходами с предоставленной ему части митрополии. Что касается до самого Афанасия, то, поставленный в епископы в 1328 году (см. статью «Записки о поставлении русских епископов при митрополите Феогносте в Ватиканском греческом сборнике», напечатанную в «Журн. Мин. Нар. Просвещ.», 1888, № 2, с. 450), он прибыл на Москву перед 1344 годом, как должно думать, по причине своего нежелания подчиниться поставленному между 1341–1344 годами отдельному Галицко-волынскому митрополиту (о чем см. в постановлении патр. Исидора 1347 года о закрытии Галицкой митрополии, напечатанном в Асtа Рatriаrchat. Constantinop. Миклошича (I, с. 267) и в «Памятниках канонического права» А. С. Павлова (1, прилож. № 7).

32 По предположению автора «Историко-статистического описания Смоленской епархии» (неизвестного, СПб., 1864), это был архимандрит Борисоглебского монастыря на Смядыни, который построен был на месте убиения святого Глеба и который должен быть принимаем за старший в XIV веке монастырь области Смоленской (с. 212).

33 Епифаний говорит только, что Симон «и имение принес с собою и предасть то игумену (т. е. преп. Сергию) на строение монастыря» (л. 114). О построении новой церкви и перестроении монастыря говорит Пахомий в своем сокращении жития. У этого последнего читаем: «И многа имениа (Симон) принесе с собою и дасть в руце святому, въеже большу церковь воздвигнути, еже и бысть; елма же (по смыслу – тогда) разсуднеишии пастырь и премудрый в добродетелех муж (т. е. Сергий) монастырь больший воздвиг, келии убо четверообразно сотворити повеле, посреде их церковь во имя живоначалныа Троица отовсюду видима, яко зерцало».

34 В «Отвещании любозазорным», которое составляет 10-ю главу его «Духовной грамоты», или монастырского устава.

35 У Епифания читается по одним спискам: «Изнесе ему решето хлебов гнилых скрилев», по другим спискам: «Изнесе ему решето хлебов гнилых посмагов». Что значит первое из двух ученых слов, взятых Епифанием из книг (сравн. прим. 1-е на с. 18), не знаем; второе, как сказали мы выше (прим. на с. 5), значит «наломанные сухие куски хлеба» (собственно, сухари).

36 Поселение мирян кругом монастыря Епифаний предположительно относит к правлению великого князя Ивана Ивановича, который занимал великокняжеский престол с 1353 по 1359 год: «непщую, яко во днех княжения князя великого Ивана сына Иваня» (л. 127 об.). Но нам думается, что в действительности это было несколько ранее – еще в правление Симеона Ивановича и не позднее 1350 года. С поселением кругом монастыря мирян настало в нем изобилие всего, а сам Епифаний дает знать, что время скудости было не особенно продолжительно.

37 Патриарх Иоаким пишет имя святого митрополита Алексия – Алексей («Истор. росс. иерар.», т. II, с. 538, fin.).

38 Эти сведения о Стефане сообщаются Епифанием (л. 61, fin., sqq.).

39 Стефан, возвращаясь к Сергию, привел к нему своего младшего сына 12-летним мальчиком. Должно полагать, что этот младший сын родился у Стефана за год и не более как за два года до пострижения преподобного Сергия в монахи. А так как преподобный Сергий постригся в монахи в 1337 году, то и возвращение к нему Стефана нужно относить к 1348 или 1347 году (в самом рассказе о возвращении Стефана к Сергию Епифаний говорит, что Иоанну было в это время, по словам одних, 10, а по словам других, 12 лет, но потом в рассказе о построении Симонова монастыря прямо говорит, что ему было 12 лет, поэтому и мы, со своей стороны, принимаем только последнее показание). Из договорной грамоты великого князя Симеона Ивановича с братьями, написанной в 1341 году, и из его духовного завещания, написанного в 1353 году («Собр. госуд. грам. и догов.», т. I, с. 37 и 38), следует, что в первом году Стефан еще не был, а во втором году уже не был духовником Симеона Ивановича, ибо между присутствующими при написании грамоты и завещания духовными его не значится.

40 Относя к пребыванию Алексия в Константинополе только поставление Сергия в игумены, Епифаний, конечно, относит введение им в монастыре общежития к гораздо более позднему времени, хотя в данном случае ничего прямо и не говорит о времени. Филофей, по грамоте которого Сергий ввел у себя общежитие, занимал патриаршую кафедру два раза: в первый раз недолгое время – с мая 1354 года по начало 1355 года, во второй раз – с октября 1364 года по конец 1376 года. Относить введение Сергием в своем монастыре общежития ко второму патриаршеству Филофея значило бы относить его к слишком позднему времени, против которого говорят и простые соображения и имеющиеся у нас положительные данные и указания. Преподобный Сергий основал свой монастырь в 1330–1344 годах, и, следовательно, 1365 год, составляющий первый год второго патриаршества Филофея, будет 25–21-м годом от основания его монастыря, но представляется весьма невероятным думать, чтобы в течение такого продолжительного времени не приходило Сергию мысли о введении в монастыре общежития. Святой Алексий построил свой Андроников монастырь в 1358–1359 годах, а в монастыре этом, как прямо говорит Епифаний (л. 219 об.), непосредственно по его построении введено было общежитие. Ниже мы говорим о грамоте, присланной преподобному Сергию патриархом Каллистом в 1362–1363 годах, но грамота эта предполагает в монастыре Сергиевом общежитие.

41 Об этом не говорится в житии Епифания, редактированном Пахомием, но говорится в извлечении из подлинного Епифаниева жития, читаемом в Никоновской летописи (cfr. выше, в примечании на с. 7–8, о причине редактирования Пахомием Сербом жития Епифаниева): «Елицы же тако (жить общежитно) не восхотеша, отаи изыдоша из монастыря Сергия» (т. IV, с. 225). Корнелия Комельского за введение им в своем монастыре общежития хотели было убить (у Филарета в «Русских святых», май, с. 116).

42 В «Отвещании любозазорным».

43 «Акт. Истор.», т. I, № 204, с. 382, со1. 2.

44 См. новеллу Юстиниана 133 (гл. 6), сfr. нашей «Истории Русской Церкви» т. I, полов. 2 (с. 609 по 1-му изд. и с. 725–726 по 2-му изд).

45 Епифаний говорит о нем: «Бяше бо силен быв телом, могии за два человека» (л. 88).

46 Кутья, или коливо, есть снедь, или еда, а канон, или канун, есть питье. Греческое Koukia, из которого наше русское «кутья», есть множественное слова kouki и значит «feve» – «бобы» (у Византия), а kolybon, употребляемое во множественном kolyba, означает один вид гороха. Эти названия кутьи показывают, что первоначально она приготовлялась у Греков из бобов или гороха. Потом она начала быть приготовляема у них из вареной пшеницы (kolyba sitos epsetos, Свида) с различным «набором», о котором см. устав патр. Алексия в «Опис. синод. ркп.» Горск. и Невостр. (№ 380, л. 207 об., с. 260), «Вопрошение Кириково» у Павлова в «Памятн. канонич. права», со1. 32) и Симеона Солунского «Dе оrdinе sерulturае» (сар. 371), в «Патрол.» Миня (t. 155, со1. 688–689). Кутья – вареная и сыченая медом пшеница (см. в «Описании Московского Богоявленского монастыря», составленном епископом Никодимом (Белокуровым), грамоту великого князя Ивана III, с. 9, нач. («Чтения Общ. Истор. и Древн. Росс.» 1876, кн. IV). Канон, или канун, есть мед в смысле питья (напитка), известным образом приготовленного, или сыченое пиво (не совсем обстоятельное о приготовлении меда как напитка – в «Домострое», гл. 65). У Греков вместе с кутьей приносилось в церковь вино (Симеон Солунск, ibid.); у нас не было вина, а вместо него служил нашим напитком мед, он вместо вина и начал быть у нас приносим в церковь вместе с кутьей. Название, данное у нас меду, – канон, или канун, – есть или греческое kanoun, как назывались у Греков блюда, в которых приносилась в церковь кутья, или же от канона – известного песенного последования. Принимая второе, нужно будет объяснить усвоение меду названия тем, что он вместе с кутьей приносим был в церковь под храмовые праздники, когда после вечерни петы были молебны с каноном (откуда и название дня, предшествующего празднику, каноном, как он иногда назывался в книжном языке прежнего времени, или кануном, как он обыкновенно назывался и называется). В последующее время в Троицком монастыре всегда был большой запас «петого», или освященного, меда как питья, который под именем меда чудотворцова, то есть преподобного Сергия, раздаваем был на благословение (Симон Азарьин в предисловии к «Книге о новых чудесах...» и см. ниже, в главе 1-й Путеводителя, речи о хозяйстве и богатстве монастыря). В настоящее время в городах носят в церкви как заупокойный канун чайные чашки с медом-сырцом, но что каноны преподобного Сергия были именно медом-питьем – это, кроме сейчас указанного, видно из того, что о приготовлении их преподобным Епифаний употребляет выражение: «и канон творяше» (л. 120). Канун пили (см. Слово Илии, епископа Новгородского, открытое и напечатанное А. С. Павловым, с. 25).

47 Вопросу о том, владел или не владел Троицкий монастырь вотчинами при самом преподобном Сергии, нарочито посвящена статья иеромонаха Арсения «О вотчинных владениях Троицкого монастыря при жизни его основателя преподобного Сергия», напечатанная в VII выпуске «Летописи занятий Археографической Комиссии». Соглашаясь с достопочтенным отцом Арсением в его выводах и принося ему искреннюю благодарность за его прекрасный труд, должны мы только сказать, что не дал он объяснений касательно одного свидетельства. Кроме позднейшей записи, принимаемой за грамоту Дмитрия Ивановича Донского Троицкому монастырю, и кроме подложной его грамоты тому же монастырю, есть не подложное, а настоящее свидетельство о существовании его грамоты нашему монастырю. Известна грамота князя Дмитрия Юрьевича Шемяки, данная монастырю 5 декабря 1440 года, которая начинается: «Святыя ради Живоначалныя Троицы, по деда своего грамоте и великого князя Дмитрея Ивановича и по отца своего грамоте и великого князя Юрья Дмитреевича, се аз князь Дмитрей Юрьевич пожаловал есми игумена Зиновья Сергиева монастыря с братьею, или кто по нем иной игумен будет» («Акт. Экспед.», т. I, № 37, с. 28, fin.). Из грамоты Дмитрия Юрьевича не видно, что содержала грамота Дмитрия Ивановича, но остается вопросом, что же она содержала, и если твердо то положение, что при самом преподобном Сергии Троицкий монастырь не владел вотчинами, так речи о чем же могли бы быть предполагаемы в ней, кроме вотчин? Данная Галичского боярина Семена Федоровича Троицкому монастырю на половину варницы и половину соляного колодезя у Соли Галицкой – в «Актах Юридич.» Калачова (т. I, № 63, со1. 441, IV); о самом Семене Федоровиче, по фамилии Морозов, см. Карамз. (т. V, с. 152–153 и прим. 273).

48 В 1651 году царь Алексей Михайлович на обращенный к нему спрос властей Троицкого монастыря, как принимать в монастыре гостей и всяких проезжих и прохожих людей, отвечал: «Гостем и всяким проезжим и прохожим людем против чюдотворцовы заповеди воздавать достойная честь и всякой покой им чинить, понеже бо о том великий чюдотворец заповеда учеником своим» (см. у о. Арсения в статье «О служках Троицкого Сергиева монастыря», напечатанной в III кн. «Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» за 1867 г., с. 59).

49 См.: Никон. лет., т. IV., с. 148 (рассказ о путешествии преп. Сергия к Олегу Рязанскому).

50 Так называемая «Академическая летопись» под указанным годом (см. также: Никон. летопись, т. IV, с. 41).

51 Послание напечатано в «Православном Собеседнике» за 1860 год (ч. I) и в «Памятниках древнерусского канонического права» Павлова (т. I, № 21). Неизвестный патриарх пишет неизвестному игумену в своем послании: «Честний правохранитель, о святем Дусе възлюбленый сын нашего смирениа, диакон Георгий вознесе нашему смирению о дружине и о совокуплении Богом, рекше иноческаго жития, еже еси съставил межь сицевыми мужи, идеже и самого того образа пременити удобь не может, но равен мирьским людем является и образом и вещми за невегласие земля тоя и дикое, яко по всему мне мнится, твоея добрыя благостыня(-ни) се есть исправление». В этих не совсем вразумительных благодаря плохому переводу речах патриарха во всяком случае понятно то, что в невегласной и дикой Русской стране, в которой монахи не отличаются от мирян ни по виду, ни на деле, игумен по своей инициативе («твоея добрыя благостыни се есть...») составил какое-то особое иноческое житие. Это, очевидно, есть преподобный Сергий, введший в своем монастыре общежитие, ибо больше разуметь некого и нечего. Правохранитель диакон Георгий, очевидно, есть номофилакс диакон Георгий Пердика, который в 1354 году сопровождал святого Алексия из Константинополя в Москву, чтобы в качестве представителя патриаршего посадить его на кафедре Русской митрополии (см. у Павлова, ibid., греческие акты, второго счета со1. 59), (в 1354 г. Пердика был канстрисием и скевофилаксом), и который в конце 1361 года был присылан в Россию патриархом Каллистом, чтобы произвести расследование о жалобах, с которыми обратился к патриарху святой Алексий на Литовского митрополита Романа (см. у Павлова, ibid., со1. 82 и 90). Мы говорим, что Георгий Пердика был лично знаком преподобному Сергию, на том основании, что он должен быть принимаем за патриаршего посланного, который в 1354 году вручил преподобному грамоту Филофея, содержавшую увещание ввести в монастыре общежитие.

52 У Епифания читается: «Не по мнозе же времени (выше речь об учреждении Сергием общежития в монастыре) паки востает молва, – ненавидяй добра враг, не могыи терпети, яже от преподобнаго блистающу зарю, зря себе уничижаема от преподобнаго, и в помысл вложи, яко не хотети Сергиева старейшинства, во един же убо от днии» и пр. (л. 194). Можно подозревать, что эта странная неопределенность речи есть дело рук Пахомиевых, который не нашел возможным совсем выбросить слов Епифаниевых о восстании молвы, потому что иначе оставалось бы непонятным, зачем же Сергий ушел из монастыря, но которому желалось устранить и прямое называние братии монастыря. Как бы то ни было, во всяком случае, понятно, что молва восстала в братии монастыря и что не хотели Сергиева старейшинства некоторые из той же братии, как это и дополняет у себя Симон Азарьин (у него: «Не по мнозе же времени в братии востает молва... и в помысл некоим вложи, яко не хотети Сергиева старейшинства»). Ниже у Епифания читается, что митрополит Алексий, убеждая Сергия через своих архимандритов возвратиться в его монастырь, говорил ему: «А иже досаду тебе творящих изведу вон из монастыря, яко да не будет ту никогоже пакость творяща ти» (л. 205 об.). В летописном сокращении жития говорится об удалении Сергия из монастыря: «Потом же (по уставлении Сергием в монастыре общего жития) враг завиде ему, научи некоторых не хотети Сергия в старейшинах» (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 121). В своих сокращениях Пахомий говорит, что преподобный Сергий удалился из монастыря, ища большего уединения. Митрополит Филарет в одном из своих слов, произнесенных в день обретения мощей преподобного Сергия, 5 июля, говорит о нашем случае: «В житии Богоносного Отца нашего Сергия находим, что он, во время своего игуменства, услышав однажды изшедшее из уст брата его Стефана слово любоначалия: кто есть игумен на месте сем? не аз ли прежде седох на месте сем?  – немедленно вышел из обители, чтобы поселиться в другом удаленном и сокровенном месте. Очевидны в сем поступке терпение, кротость и смирение Святаго. Но вот что недоуменно: почему не вразумил брата он по долгу Игумена? Как, за одного человека, оставил он всю братию и служение, в которое поставлен священною властию? – Есть особенные пути Святых, пред которыми все должны благоговеть, поелику они особенною благодатию Божиею управлены, и оправданы в своих последствиях; но которым не всякой имеет право последовать, потому что было бы дерзновенно, если бы каждый стал приписывать себе ту же благодать. Таков случай, теперь разсматриваемый. ...Видел прозорливый Сергий, что неудобно было прямо обличить любоначальствующаго; потому что в сем случае обличение было бы препирательством за начальство, и вид личной распри между Игуменом и старшим по нем, и притом, между родными братьями по плоти, был бы не без претыкания и для прочих братий обители. В сих трудных обстоятельствах премудрый Старец нашел средство, не только не положить претыкания с своей стороны, но и положенный другим соблазн уничтожить. Он никому не сказал о поступке брата, и своим удалением от начальствования подал и сильнейшее врачество против страсти любоначалия. Бог же, оправдывая путь Угодника Своего, чрез его добровольное изгнанничество паче прежняго утвердил в любви к нему братию его первоначальной обители, и возвратил его к ней властию Святителя Алексия...» («Слова и речи» митрополита Филарета, 1882, т. IV, с. 126, беседа о соблазнах).

53 В этом эпизоде временного удаления преподобного Сергия из своего монастыря остается с первого взгляда непонятным, как святой Алексий мог потерпеть то, чтобы Сергий вынужден был основывать себе другой монастырь. Нужно думать, что первоначально дело было понято святым Алексием (и было представлено ему) так, что Сергий удалился из своего монастыря, не быв вынужден к этому поведением брата, а имея собственное желание после основания одного монастыря основать другой монастырь (каковые примеры постепенного основания одним подвижником нескольких монастырей в старое время были довольно нередки). А поэтому он и мог долгое время не принимать никаких мер к тому, чтобы возвратить Сергия в его монастырь, и оставлял настоятелем в последнем Стефана. Узнав, как в действительности было дело, Алексий возвратил Сергия в его монастырь, но вероятно, что и с Стефаном он обошелся при этом не жестоко, ибо старший брат Сергиев, как сказали мы, был его соподвижником в Богоявленском монастыре и, по словам жития Сергиева, за время соподвижничества в монастыре был связан с ним узами дружества. Дальнейших известий о Стефане не имеется. Но есть указания, заставляющие думать, что он примирился с Сергием и оставался в его монастыре. Епифаний говорит, что в числе лиц, сообщавших ему сведения о преподобном Сергии, был и Стефан, а он, Епифаний, как должно думать, пришел в монастырь Сергиев спустя значительно много времени после нашего эпизода. Впрочем, так как нет совершенно никаких известий о смерти Стефана в монастыре Сергиевом, то вероятнее думать, что он скончался не в нем (может быть, у сына своего Феодора в Симоновском монастыре).

54 В настоящее время никто в Посаде не берет воды из речки, а все берут ее из ключей, или источников («кадочек», поставленных на ключах), и из колодезей; посадские блинные, существующие для богомольцев, стоят на самом берегу речки и воду берут не из нее, а из находящегося подле нее ключевого колодезя.

55 О чудесном изведении преподобным Сергием источника Епифаний рассказывает с противоречием самому себе. Он представляет в рассказе дело так, что Сергий поставил монастырь на безводном месте, что братия, принужденная носить воду издалека, роптала на него за нерассудное поставление монастыря на подобном месте и что это и заставило Сергия обратиться с молитвою к Богу о чудодейственном даровании воды. Но выше в житии он сам же совершенно ясно говорит, что Сергий избрал место для монастыря, имущее воду (л. 58), что, живя в пустыни один, он брал себе воду из источника, находившегося близ его кельи (л. 73 об.), и что, когда собралась к нему братия, он носил воду из этого источника (л. 92 об.). По сейчас сказанному необходимо представлять дело так, как мы его представляем, то есть что место для обитания было избрано преподобным Сергием при источнике, но что потом этот первоначальный источник закрылся. Он находился под горой, как дает это знать Епифаний, говоря, что преподобный Сергий на гору возносил воду (л. 92 об.), и необходимо думать, что находился под горой с запада теперешнего монастыря, так как под горой с севера было бы очень далеко от кельи преподобного Сергия, которую в противном случае он и поставил бы гораздо ближе к северному оврагу. Где искать источник, чудесно изведенный преподобным Сергием, – это составляет вопрос. Видеть его в так называемом Пятницком колодезе, находящемся близ Пятницкой церкви, через шоссе от нее, как принимается этот последний колодезь за колодезь преподобного Сергия, по крайней мере, с первой половины ХVII века (Палицын в Сказании об осаде, гл. 29 и 54, изд. 1784 г., с. 102 и 176, fin., и опись монастыря 1641 г., л. 613: «посторонь Пятницкого монастыря колодязь чюдотворца Сергия, выкладен белым каменем, над ним шатер покрыт тесом, на шатре крест»), представляется весьма маловероятным. Колодезь этот, предполагая, что из естественного источника он сделан искусственным колодезем в позднейшее время, находится весьма далеко от монастыря, и ходьба к нему по топкой и грязной низине была бы очень затруднительна, а в весеннее и осеннее время, когда низина должна была превращаться в настоящее болото, почти и совсем невозможна (низина позасыпана в весьма недавнее время, главным образом при построении странноприимного дома в 1892 г.). О колодезе этом нужно думать, что он выкопан или для Подольного монастыря, теперешней Пятницкой церкви, или для находившейся подле монастыря богадельни (см. в Путеводителе). Если чудесный источник преподобного Сергия с течением времени не закрылся и не исчез бесследно, что могло случиться, то единственно вероятное есть видеть его в колодезе, который находится за южной стеной монастыря, в Пафнутьевом саду, несколько наискось к востоку от архиерейских покоев, между ними и Луковой башней, в расстоянии от стены сажен 5–6 (и бывшая над которым каменная часовня, к сожалению, уничтожена при сейчас помянутом построении странноприимного дома). У Епифания говорится, что преподобный Сергий, взяв с собою одного брата, сошел в дебрь, которая под монастырем («сниде в дебрь, яже под монастырем»). Это указание местности идет более к южной стороне, чем к западной (на которых на двух может быть предполагаем источник), ибо на западной стороне овраг, о нисхождении в который было бы скорее употреблено выражение: «сошел под гору», между тем как выражение «сошел в дебрь» правильнее, или вероятнее разуметь о низине, которая и есть на южной стороне. Преподобный Сергий извел естественный источник, или ключ, а мы говорим об искусственном колодезе, но естественный источник мог быть обращен в искусственный колодезь чрез некоторое его раскопание и углубление и чрез запущение в него сруба, как это должно было бы разуметь и о Пятницком колодезе, уже в позднейшее время. Читаемое в одном или в нескольких списках Пахомиева сокращения жития, как указывает А. В. Горский в Описании лавры (по изд. архимандрита Леонида в Чтениях, с. 5, прим. 2), будто преподобный Сергий не извел источник, а создал чудесно речку Кончуру, должно быть принимаемо за смело-неудачный домысл или самого Пахомия, или – что гораздо вероятнее – кого-либо из позднейших, вызванный, очевидно, тем недоумением, что как бы-де люди жаловались на отсутствие воды, если бы у них была под боком речка (если бы монастырь поставлен был на речке, а когда говорится, будто из речки начали почерпать воду на всякую потребу, то тут просто повторяются слова Епифания об источнике). Интересующиеся вздорным вопросом об этой мнимо созданной преподобным Сергием речке могут смотреть еще мой ответ на статью «Странника» – «Московский академический историк о житии преп. Сергия», напечатанный в 10-й книжке «Богословского Вестника» за 1893 год. И не бессмыслица ли, что преподобный Сергий, удовлетворяя нужду братии в воде, создал такую речку, из которой нельзя было брать воду, то есть просто не смешно ли усвоять ему создание подобной речки? В летописном сокращении жития говорится, что монахи должны были приносить воду издалека в продолжение семи лет (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 121). Но такая большая продолжительность времени представляется весьма маловероятною: мог преподобный Сергий долго не решаться на то, чтобы обратиться к чудодейственной помощи Божией, но в таком случае было простое естественное средство помочь беде – это выкопать колодезь (как после и выкопаны были в монастыре два колодезя). Что касается до другого источника, или ключа, находившегося в большем или меньшем отдалении от монастыря, из которого монахи должны были некоторое время брать воду, то со всею вероятностию нужно полагать его в северном овраге монастыря, в котором были источники в ХVII веке (Симон Азарьин в новых чудесах, печатн., с. 10) и в котором найден весьма обильный источник в недавнее время.

56 В древнее и старое время у архиереев наших, кроме параманда монашеского, который носится по рубашке, был еще параманд служебный, который при богослужении надевался ими на стихарь или подризник. Этот последний параманд и разумеется в нашем случае (см. о нем: Проскинитарий Суханова, Синодальн. ркп. № 574, л. 313 об., Казанск. изд., с. 230, прим.; архим. Леонида Описание рукописей Московск. дух. академии, вып. I, с. 166, fin.; преосв. Саввы Пояснительный словарь к Указателю патриаршей ризницы, под словом «параманд»).

57 Существующие в нашей церковной истории обыкновенные представления о Михаиле как о весьма недоброкачественном выскочке совершенно неосновательны. Напротив, это был человек замечательнейший, помышлявший было о коренном исправлении нашего духовенства, о чем, сколько знаем, помышляли из митрополитов только двое – Феодосий и Макарий. Михаила очернил перед потомством митрополит Киприан, у которого он восхитил было кафедру митрополии (и которому должно быть усвояемо хулительное сказание о нем, читаемое в Никоновской летописи). После отказа преподобного Сергия святой Алексий дал Михаилу свое благословение, как это известно документальным образом. Входить здесь в пространные речи о Михаиле считаем неуместным и неудобным. Сам митрополит Киприан после смерти святого Алексия (12 февраля 1378 г.) искал было содействия преподобного Сергия и его племянника Феодора в занятии в Москве кафедры митрополичьей.

58 См. Никон. лет. (т. IV, с. 9); Софийск. лет. в Полн. собр. русск. лет. (т. V, с. 230) и Воскресенск. лет. (ibid., т. VIII, с. 13).

59 Никон. лет., т. IV, с. 148.

60 См. об этом монастыре, который большею частию смешивается с Дубенским Шавыкинским и о построении которого не говорит Епифаний, статью графа М. В. Толстого «Несколько слов об Успенском Дубенском монастыре», помещенную в Чтениях Общества Истор. и Древн. Росс. (1860 г., кн. I); также его же статью «Память об Успенском Дубенском монастыре», помещенную в Душеполезном чтении (1877 г., ч. II, с. 245). В Истории иерар. различаются монастыри Дубенский Стромынский и Дубенский Шавыкинский: о первом – т. VI, с. 333, о втором – т. VI, с. 61. Стромынский монастырь приписан к лавре грамотой царя Михаила Феодоровича от 30 ноября 1616 г. (Летопись занят. Археогр. Ком., т. V, отд. IV, с. 55, б).

61 В игумены монастыря был поставлен Сергием ученик его Леонтий.

62 Никон. лет., т. IV, с. 98, fin. sqq. Александр Пересвет в миру был боярином Брянским, а Иродион Ослябя, или Ослебя, в миру был боярином Любутским (город Любутск, в настоящее время село Любутское, в 48 верстах от Калуги, при впадении речки Любути в Оку). По рассказам о Мамаевом побоище, Пересвет пал в единоборстве с Татарским богатырем перед началом сражения – пал так, что вместе с ним пал и его противник: «ударишась крепко, толико громко и сильно, яко земле потрястися, и спадоша оба на землю мертвии» (Никон. лет., т. IV, с. 113). Что Ослябя остался жив в битве и оставался живым, по крайней мере, до 1398 г. – см. «Описание лаврских рукописей» (№ 252; приписка на рукописи) и у Карамзина (т. V, прим. 230). Тело Пересвета, привезенное с поля битвы в Москву, было погребено у племянника Сергиева в Симоновском монастыре (первоначальном в честь Рождества Богородицы), церковь которого в настоящее время есть приходская церковь Симоновской слободы (см. ниже о построении Симоновского монастыря). Предание, что вместе с Пересветом погребен в Симоновском монастыре и Ослябя (Карамз., т. V, прим. 82), явилось, может быть, просто потому, что последний, как это говорится в сказаниях о Мамаевом побоище, считался павшим в битве вместе с первым. Мы уже говорили выше, что житие Епифания в редакции Пахомиевой совершенно умалчивает о Пересвете и Ослябе. Чем объяснять это умолчание – не можем сказать, но едва ли тем, чтобы современные Пахомию власти Троицкого монастыря относились неодобрительно к поступку преподобного Сергия, пославшего своих монахов сражаться. Весьма возможно, что умолчание есть просто случайный пропуск, происшедший от недосмотра. В извлечении из подлинного жития Епифания, читаемом в Никоновской летописи, говорится о Пересвете и Ослябе: «И даде ему (вел. князю) из монастыря своего, из братии своея, два инока, Пересвета и Ослебя, зело умеющих ратному делу и полки уставляти, еще ж и силу имущих и удалство велие и смелство» (т. IV, с. 235). Более подробно, как передано нами в тексте, говорится о наших иноках-воинах в «Повести о Мамаевом побоище» (Никон. лет., т. IV, с. 99). О посещении преподобного Сергия Дмитрием Ивановичем у Епифания говорится кратко и не нарочитою речью, а по поводу основания преподобным Дубенского (Шавыкинского) монастыря; более подробно, как у нас в тексте, – в той же «Повести о Мамаевом побоище». Всех cказаний о Мамаевом побоище три: 1) летописная запись в Полн. собр. русск. лет. (т. IV, с. 75; т. VI, с. 90; т. VIII, с. 34) и в Типографск. лет. (с. 152, fin.); 2) Повесть, или поведание, о побоище, читаемое в Никоновской летописи (т. IV, с. 86), и в Летописи о мятежах (т. II, с. 127), и напечатанное еще в «Русском историческом сборнике Общества Истории и Древностей Росс.» (т. III, 1); 3) «Слово о задонщине», напечатанное во «Временнике Общ. Истор. и Древн. Росс». (кн. XIV), в «Известиях Акад. Наук» (т. VI, с. 337, и т. VII, с. 96) и в «Учен. Записках Акад. Наук» (т. V, III, 57). См. Срезневск. «Русские памятники письма и языка» под 1380 годом; об ином разделении сказаний см. у Порфирьева в «Истории русской словесности». Подробный разбор сказаний о Мамаевом побоище – в статье С. П. Тимофеева «Сказания о Куликовской битве», напечатанной в августовской и сентябрьской книжках «Журнала Министерства Народного Просвещения» за 1885 год. См. также статью Назарова здесь же, ч. ХСIХ (Иконников, с. 1281, прим. 1), у Буслаева в «Хрестоматии» (со1. 1311), у Е. В. Барсова в «Слове о полку Игоревом» (т. I, с. 435), С. К. Шамбиного «Повести о Мамаевом побоище» («Журн. Мин. Нар. Прос.» 1902) и в «Сборнике отделения русск. языка и словесности Импер. Академии Наук» (т. 81, СПб., 1906). Василий Иванов Пересветов – боярский сын у митрополита Даниила («Акты Истор.», т. I, № 129, с. 191). В недавнее время объявился напрестольный крест, на окладе которого читается надпись: «Сим крестом благословил преподобный игумен Сергий князя Дмитрия на погана царя Мамая и рек: сим побеждай врага. В лето 1380 августа 27 дня» (в настоящее время крест находится в музее Киевской духовной академии). Не может подлежать сомнению, что крест этот есть фальсификация: преподобный Сергий мог благословить великого князя в смысле дарения креста нательного, но с какой бы стати он благословил его крестом напрестольным? Последним крестом преподобный несколько раз благословил государя в смысле осенения и поднесения к целованию. Надпись на кресте (сделанная не особенно искусным филологом и археологом) не древнее XVIII века, а очень может быть, что даже XIX века; а 27 августа, служащее к изобличению фальсификатора, неудачно взято из Синопсиса Иннокентия Гизеля. У царя Ивана Васильевича в Казанском походе был водружен на хоругви животворящий крест, бывший у Дмитрия Ивановича Донского в Куликовской битве (Никон. летоп., т. VII, с. 151), но конечно не крест напрестольный, а княжеский нагрудный (большой нательный).

63 Епифаний (л. 242) и летописная запись о побоище, указанная в предшествующем примечании.

64 Обыкновенно принимается, что Дмитрием Ивановичем Донским установлено поминовение в Димитриевскую субботу как нарочитое поминание воинов, павших в Куликовской битве. Однако это очень сомнительно. Достоверных свидетельств, чтобы поминание Димитриевской субботы было установлено Дмитрием Ивановичем, вовсе нет (не причисляем к таким свидетельствам народного стиха о Дмитриевской субботе, который см. в «Каликах перехожих» Безсонова (I, № 156), а между тем записи об этом поминании говорят вовсе не о поминании воинов, павших в Куликовской битве, а об обыкновенном «вселенском», или годовом, поминании всех православных христиан. Дмитриев день – поминовенный день в Новгороде в половине XV в. (Мелетия «Описание Соловецк. мон.», в сборнике № 10, с. 7, fin.). В Троицком лаврском столовом обиходнике первой половины ХVI века под 20 октября записано: «Корм монастырской по всей братии в обители сей преставльшихся, а кормят в субботу в Дмитриевскую» (см. обиходник в приложениях архим. Леонида к «Описанию» лавры А. В. Горского в сделанных им изданиях сего последнего). В уставе Волоколамского монастыря относительно поминовения вкладчиков и трапезы братии, относящемся к той же первой половине ХVI века, записано о Димитриевской субботе: «В субботу Дмитровскую (память) по преподобнем отце нашем начальнице святыя обители сея игумене Иосифе и по всей братии» (Волоколам. ркп. № 681, л. 16 об., fin.). В указе о трапезе Тихвинского монастыря, написанном в 1590 году, относительно чисел октября 19–25 предписывается: «Аще случится в сих числех суботный день, творим память отцем и братиам нашим и всем православным христианом» («Дополн. к Акт. Истор.», т. I, № 135, с. 222). То же в Троицком лаврском обиходнике 1645 года (Лаврск. ркп. № 249, л. 171 об.) и в сводном уставе Троицкого и Кириллова Белозерского монастырей, относящемся к одному и тому же времени с обиходником («Опис. синод. ркп.» Горск. и Невостр., № 400, л. 30 об. (место, одно и то же в обиходнике и описании, приведено в последнем). В патриаршем уставе Московского Успенского собора читается под 23 октября относящаяся ко второй половине XVII века запись: «Пред памятию святаго великомученика Димитрия в пяток вечера бывает паннихида по всех православних христианех» («Вивлиоф.», т. X, с. 68). В одном лаврском синодике ХVII века записаны воины, побиенные от Мамая (№ 818, л. 196), но относительно времени их поминовения ничего не сказано. Так как у Греков нет Димитриевской поминовенной субботы, то следует, что у нас она не от них. (Но нет ли ее у них? Павел Алеппский в описании путешествия патриарха Макария говорит, что Греки «везде, где бы они ни были, соблюдают Дмитровский пост, начиная с первого октября, и воздерживаются совершенно от скоромной пищи до дня празднества святаго», см. в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1886, кн. IV, с. 18). Пост, если он действительно есть, не кончается ли нарочитым поминовением родителей в Дмитриевскую субботу, вместо обыкновенного поминовения каждой субботы?). Можно и очень вероятно было бы приписывать ее установление святым Константину и Мефодию, первоучителям Славянским, которые, быв урожденцами Солуни, могли обратить местный солунский обычай поминать родителей перед городовым, так сказать, праздником Солуни, каков праздник ее патрона великомученика Димитрия, в общий обычай Славянских народов, у которых они проповедовали. Но, как кажется, Димитриевской субботы у других Славян нет. Замечательно, что в старейших лаврских обиходниках столовых, второй половины XV – первой половины XVI века, нет Дмитриевской субботы (см. у архим. Леонида в прибавлениях к «Описанию» лавры А. В. Горского обиходников № I и в «Дополн. к Акт. Истор.», т. I, № 135, с. 216). Этим как будто дается знать, что в лавре совершение поминовения в Димитриевскую субботу ввелось не скоро. Вообще, вопрос о Дмитриевской субботе пока остается нерешенным и, как говорят, открытым вопросом. Желающие могут читать еще о Димитриевской субботе у И. М. Снегирева в сочинении «Русские простонародные праздники» (т. IV, с. 106) и у преосв. Димитрия (Самбикина) в «Месяцеслове русских святых» (1-е изд., вып. I, с. 125 fin.). А. Н. Муравьев спрашивал о Димитриевской субботе митрополита Филарета, и Филарет в ответ на вопрос писал Муравьеву: «О Дмитриевой субботе постановления не знаю, кроме предания нашего Русского; может быть, поминовение преподобным Сергием падших на Мамаевой битве было началом общего поминовения...» (см. Письма митрополита Московского Филарета к А. Н. М... Киев, 1869, № 121, с. 168). Мы сказали, что у других Славян как будто нет Димитриевской субботы, но поминовение умерших пред Дмитриевым днем есть и у Болгар (см. «Словарь» Срезневского, слово «задушне»). В России она есть не только у Великороссов, но и у Малороссов и Белорусов (см. издание Н. В. Закревского «Старосветский Бандурист», М., 1860, в «Словаре малороссийских идиомов» слово «гробовище», с. 306 нач., и «Историческое описание Минской епархии» архим. Николая, СПб., 1864, с. 312), а это говорит против ее учреждения Дмитрием Ивановичем Донским и заставляет относить ее к тому более древнему времени, когда еще вся Русь составляла одно целое. У католиков и у протестантов 1 ноября нового стиля – праздник omnium sanctorum, то есть всех святых, а 2 ноября – commemoratio omnium pie defunctorum, то есть всех благочестиво усопших. Но 2 ноября нового стиля есть 21 октября старого стиля, и этим как будто дается основание сближать наше поминовение с католическим, то есть понимать дело так, что оба они идут из одной и той же древности, причем о Греках (с другими православными Славянами), в случае если нет у них поминовения, могло бы быть принимаемо, что оно оставлено у них когда-то в позднейшее время. Что касается до поминовения великим князем Дмитрием Ивановичем воинов, павших в Куликовской битве, то, по сказаниям о Мамаевом побоище, бояре говорили ему: «Тебе, государю, подобает памяти творити, кто сложил голову свою, и в книги соборныя писати», причем под соборными книгами разумеется синодик недели православия; а сохранившийся современный или почти современный список синодика показывает, что это действительно было сделано («Вивлиоф.», т. VI, с. 451, нач.) (о подлиннике, с которого напечатано, см. преосв. Саввы «Указатель для обозрения Синодальной библиотеки», И. И. Срезневского «Древние памятники русского письма и языка» под «до 1400 г.» и Ф. И. Успенского «Синодик в неделю православия»). Затем, все говорят, хотя не знаем на каком основании, что нарочито для поминовения воинов, павших в битве, Дмитрий Иванович построил в Москве церковь Всех святых, что на Кулижках (не ошибочное ли сближение Кулижек с Куликовым полем?).

65 См. указанную в примечании на с. 55 статью графа М. В. Толстого.

66 В игумены монастыря был поставлен Сергием ученик его Савва (впоследствии Звенигородский).

67 См.: «Софийск. Временник» Строева (т. I, с. 391) и Полн. собр. русск. лет. (т. V, с. 109, и т. VIII, с. 58).

68 Полн. собр. русск. лет., т. VI. с. 122.

69 Позволительно думать, что Епифаний передает речь Божией Матери к преподобному Сергию не полно, что Она, не ограничиваясь одним уверением, что монастырь будет всем изобиловать, говорила и о более сего важном, духовном...

70 По сокращениям жития преподобного Сергия, читаемым в Никоновской и Софийской летописях, посещение его Божиею Материю имело место в Рождественский пост, в день недели пяток (первая летопись – т. IV, с. 236, вторая – в Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 122).

71 Известна одна вкладная запись, данная в Троицкий монастырь «старцю Сергею и игумену Никону», именно запись Галичского боярина Семена Федоровича, о которой выше, с. 44. Очевидно, что запись писана в то время, как преподобный Сергий, передав игуменство Никону, готовился к кончине.

72 Преподобный Сергий скончался 25 сентября 6900 года от сотворения мира. Так как около времени его кончины у нас изменено было летосчисление, а именно вместо марта, как было дотоле, начали считать год с сентября, то возникает вопрос, по какому счислению записана его кончина – старому или новому, ибо в первом случае 6900 год от сотворения мира будет 1392, а во втором случае – 1391 годом от Рождества Xристова. Летописи ясно и несомненно отвечают нам на вопрос, что кончина преподобного Сергия записана в них под 6900 годом по старому, мартовскому, счету, из чего следует, что преподобный Сергий скончался в 1392, а не в 1391 году от Рождества Xристова.

Мартовское счисление, употреблявшееся у нас первоначально, летописцы заменили сентябрьским около времени кончины преподобного Сергия, но не прежде нее, а несколько позднее. Карамзин удостоверяет, что в так названной им Троицкой летописи, найденной им в лавре и сгоревшей в Москве в 1812 году, под 6900 годом записаны события, и в числе их кончина преподобного Сергия, по мартовскому счету (т. V, прим. 246). В Воскресенской летописи под 6900 годом записаны события, и в числе их кончина преподобного Сергия, по мартовскому счету, который продолжается в ней, по крайней мере, до 6929 года (Полн. собр. русск. лет., т. VIII, с. 62). В этой последней летописи под 6900 годом находим следующие записи с указанием месяцев прямым и непрямым: в пяток 6-й недели по Пасхе преставился находившийся в России митрополит Андрианопольский; 16 июля пошел в Орду великий князь Василий Дмитриевич; 25 сентября скончался преподобный Сергий; 24 октября возвратился из Орды великий князь. Пяток 6-й недели по Пасхе и 16 июля 6900 года от сотворения мира по обоим счетам, и по мартовскому и по сентябрьскому, были в 1392 году от Рождества Xристова. Но сентябрь, следующий за помянутым пятком и за июлем 1392 года, конечно, был сентябрем того же 1392 года, а не предшествующего 1391 года. В летописи Типографской (напечатанной в Синодальной типографии в 1784 году), в которой кончина преподобного Сергия записана под 6900 годом, из самых записей, читаемых под сим годом, не видно, по какому счету – мартовскому или сентябрьскому – они (записи) сделаны. Но что по мартовскому, а не сентябрьскому счету – это следует из того, что мартовский счет продолжается в летописи довольно долго и после 6900 года (насколько позволяют решить записи с месяцами, по крайней мере, до того же 6929 года, что выше). Если в некоторых летописях, какова, например, Никоновская, сентябрьский счет начинается ранее 6900 года (так что кончина преподобного Сергия относится в них к 6900 году не мартовскому, а уже сентябрьскому), то очевидно, что это по позднейшей переправе, так как в указанных выше летописях невозможно допустить обратной переправы (с сентябрьского счета на мартовский), потому что это было бы переправой принятого счета (каков сентябрьский) на оставленный счет (каков мартовский). Говоря то же иначе, в летописях кончина преподобного Сергия записана под 6900 годом по двоякому счету: в одних летописях – по мартовскому, в других– по сентябрьскому, и, следовательно, который-нибудь из двух счетов должен быть принимаем за позднее переправленный; так как по сейчас указанному невозможно принимать за таковой мартовского счета, то очевидно, что нужно принимать сентябрьский. Что касается до самого жизнеописателя преподобного Сергия, у которого в житии нельзя видеть, мартовского или сентябрьского счета он держится, то в житии святого Стефана Пермского, ведя речи о поставлении последним храма в честь Благовещения Богородицы, которое празднуется в марте месяце, он достаточно ясно дает знать, что держится еще мартовского счета, а не сентябрьского, ибо говорит: «Март начало есть всем месяцем и всему лету и всем, еже в году, временом, понеже бо март есть началный месяц» («Памятники» Кушелева-Безбородко, т. IV, с. 131).

Защитники 1391 года делают в свое подтверждение две ссылки. Во-первых, ссылаются на хранящийся в Лаврской библиотеке Стихирарь, «счиненный», как значится в его заглавии, «от года до года, еже есть от сентября месяца до августа». Но если ссылаться на богослужебные книги, то нужно было бы ссылаться уже на самое Остромирово Евангелие, представляющее собою древнейшую сохранившуюся до нас богослужебную книгу, ибо и в нем месяцеслов с Богом починается с сентября месяца. То есть хотим мы сказать, кто же не знает, что богослужебный год у нас есть сентябрьский, или начинающийся сентябрем месяцем, с самого начала принятия нами христианства от Греков? Но у нас речь не о богослужебном годе, а годе летописном, или летописцев, который был сам по себе от богослужебного года (и в настоящее время 48-я глава церковного устава надписывается: «Последование церковнаго псалмопения же и сочинения всего лета, начинающееся от месяца септемвриа до месяца августа». Станет ли кто-нибудь на основании главы утверждать, что мы ведем теперь летосчисление с сентября месяца?). Во-вторых, ссылаются на одно Евангелие, хранящееся в Лаврской ризнице. «Но самый верный ключ, говорят, к решению вопроса (по мартовскому или сентябрьскому счету записан год кончины преп. Сергия) дает нам надпись на окладе Лаврского рукописного Евангелия: «в ле 6900 мрт индикта 31 (это число очевидно относится не к индикту, а к месяцу) оковано бысть еве се при велицем князе Васильи Дмитриевич всеа Руси» (см.: Полное описание Лавры, ч. I, с. 41). На этом окладе преподобный Сергий изображен уже в числе святых с такою надписью: agios Sergie (надпись воспроизводится неверно, в действительности она славянская, а не греческая). Если сей оклад, как показывает эта надпись, сделан в марте 1392 года, а преподобный Сергий скончался позднее – в сентябре того же года, то приходится допустить, что изображение угодника Божия в числе святых сделано еще при его жизни. Но возможно ли такое предположение? А принимая год его кончины 1391, нетрудно понять, что благоговейный чтитель его памяти, раб Божий Феодор (Голтяев, на самом деле евангелие не Голтяева и за Голтяевское не выдается и в ризнице), жертвуя сие евангелие в обитель преподобного Сергия через полгода после его кончины, сделал на окладе и его изображение». Конечно, невозможно предполагать, чтобы сделано было изображение преподобного Сергия в числе святых, или как святого, еще при его жизни, но не нетрудно, а напротив, чрезвычайно трудно было бы понять и то, что преподобный Сергий изображен в числе святых, или как святой, лишь через полгода после его кончины. Но главное не в этом, а в том, что преподобный Сергий изображен вовсе не на окладе евангелия, сделанном в 1392 году, а на позднейшем к нему дополнении. В позднейшее время приделаны к окладу, привешены к нему на шарнирах, три серебряные пластинки для закрытия трех обрезов книги, в предохранение ее от пыли, и на одной из пластинок и находится изображение преподобного Сергия. Не нужно внимательно рассматривать оклад и пластинки, а достаточно взглянуть на них, чтобы ясно видеть, что один и другие не имеют между собою по работе ничего общего или что последние прибавлены к первому позднее (приблизительно в конце XV – начале XVI века). Будто самый верный ключ к решению вопроса дает оклад евангелия – это говорят люди, видевшие оклад. Но говорить это, видевши оклад, более чем странно... Некоторые из новейших относят кончину преподобного Сергия к 1393 году, повторяя явную ошибку митрополита Платона, допущенную им в житии Сергия и состоящую в том, что 6900 год от сотворения мира является у него 1393-м от Рождества Xристова: преподобный Сергий скончался «в лето от создания мира 6900, от рождества же Христова 1393». В «Истории Русской церкви» он правильно относит кончину преподобного Сергия к 1392 году (т. I, с. 235).

73 Что почитание преподобного Сергия как святого началось с местного празднования ему в монастыре – это видно из приписи, читаемой на проложных его житиях, которая есть: «съвершаетжеся събор его (Сергия) в том же монастыри, идеже положен бысть, месяца септеврия 25». Точное указание времени, когда преподобный Сергий причислен был к общерусским святым, мы видим в следующем. Есть две княжеские грамоты, написанные незадолго до поставления в митрополиты святого Ионы, или до 15 декабря 1448 года, в которых преподобный Сергий и преподобный Кирилл Белозерский, быв поминаемы вместе с великими чудотворцами и святителями Петром митрополитом и Леонтием, епископом Ростовским, называются преподобными старцами («Собр. госуд. грам. и догов.», т. I, № 63 и 68, с. 139 и 152), и потом есть грамота самого митрополита Ионы, написанная им в 1449 или 1450 году, в которой Сергий и Кирилл, быв поминаемы с теми же чудотворцами и святителями, называются преподобными отцами («Акт. Истор.», т. I, № 43, с. 87, и у Павлова в «Памятн.», со1. 541, восстановление грамоты в подлинном виде – у Павл. ). В последней грамоте они поминаются как общерусские святые, но относительно двух первых грамот мы думаем, что они поминаются в них еще как местные святые своих монастырей (причем думаем, что провозглашение общерусскими святыми их двоих и митрополита Алексия, который в известном нам списке митрополичьей грамоты пропущен по ошибке, было одним из первых деяний митрополита Ионы по занятии им кафедры).

Первоначальные, предшествующие службе тропарь и кондак преподобному Сергию в Лаврских рукописях № 308 и 363 напечатаны архим. Леонидом в прибавлениях к «Описанию» лавры А. В. Горского и о. Никоном в начале жития преподобного Сергия. Служба преподобному Сергию написана Пахомием Сербиным; она и доныне употребляется, по каковой причине мы и не будем указывать весьма многих рукописей Лаврской библиотеки, в которых она находится. Второй нынешний канон в службе, написанный неизвестно кем, читается в рукописях ХVI века (Ундольский, № 101, л. 43, гл. 4, и № 103, л. 31 об.). В одной Соловецкой рукописи (№ 616, «Опис.», ч. II, с. 359) положен в службе еще третий канон, неизвестный нам.

Канон с акафистом преподобному Сергию, который ныне не печатают, в дополнительной описи Лаврской библиотеки, № 143 (ркп. внесены в опись по 1887 г. включ.; всего 278 номеров), ркп. Пахомиев канон преподобному Сергию – «Описание Синод. ркп.» (№ 358, л. 238, с. 75); также ркп. Ундольского (№ 51, л. 329), «Описания» (с. 70, № 103, л. 8, и № 104, л. 20). «Каноун молебен обретение мощей преп. Сергию и принесению мощем чюдотворцю Николе» см. в ркп. Волоколамской (№ 389, л. 298).

Ныне печатаемый акафист преподобному Сергию составлен в половине ХVII века известным писателем сего времени князем Семеном Ивановичем Шаховским (Симон Азарьин в «Книге о новых чудесах...», чудо 33, печатн., с. 75, сfr.; «Описания лаврских рукописей», № 764). В рукописи Синодальной библиотеки конца ХVII века (по «Опис.» Горского и Невоструева, № 337, л. 224) есть акафист преподобному Сергию неизвестного составителя, не довольно искусно сложенный, как отзываются о нем составители Описания. В рукописи Ундольского (№ 113) есть оглавление акафиста преподобному Сергию, который составлен неизвестным автором в 1689 году, быв посвящен князю Борису Алексеевичу Голицыну, который называется в оглавлении Венцом молитвенным и который в заметке (не совсем вразумительной) другого неизвестного усвояется святому Димитрию Ростовскому (в 1689 году он был в Москве (см. сочин. Нечаева «Св. Димитрий, митрополит Ростовский», с. 30–31). В рукописи Царского (№ 727) есть канон, составленный в том же 1689 году, имеющий надписание: «Кондаки и икосы новостворенныя, написаны в царствующем граде Москве, в лето 7197 (1689)-е, маиа в 28 день, М. Н. г. С. М.» (являлась бы охота прочесть: монах недостойный, грешный, Сильвестр Медведев, но в мае 1689 года Медведеву как будто было не до писания акафистов, разве только предположить, что слаганием песнопений преподобному Сергию он утешал себя в своем печальном положении. Это нынешний, то есть ныне печатаемый и употребляемый акафист; против ркп., нынешний имеет некоторые исправления. Он же находится в ркп. Синод. библиотеки (№ 2) и Архива Мин. Ин. Дел (№ 517 / 998). Если канон – один и тот же с тем, оглавление которого в рукописи Ундольского, то он не может быть усвояем Медведеву, ибо князь Б. А. Голицын был его враг). Об акафисте, сочиненном митрополитом Платоном и напечатанном в первый раз при службе в 1795 году, см. у митр. Евгения в «Словаре» (т. II, с. 560). Всех акафистов преподобному Сергию не менее 4-х: 1) Пахомия Сербина (Филарет. «Обзор дух. литер.», § 95, с. 143, sub., fin.); 2) князя Шаховского, 3) что у Ундольского и 4) митрополита Платона.

Ныне употребляемая служба на 5 июля, на день обретения мощей, по мнению описателя Лаврских рукописей, составлена не ранее середины ХVI столетия (см. № 283, л. 248). Есть еще другая служба, читаемая в рукописи второй половины того же ХVI столетия, по отзыву того же описателя, принадлежащая перу не особенно даровитого сочинителя (№ 619, л. 238).

Есть канон общий преподобному Сергию и преподобному Никону (Лаврск. ркп. № 351, л. 313, и № 662, л. 37), который был напечатан в Москве в середине XVII века («Описание старопечатных книг» Царского, № 117).

Из трех молитв преподобному Сергию, печатаемых в настоящее время в конце акафиста ему, первая молитва, начинающаяся: «О священная главо, преподобне и богоносне отче наш Сергие! Молитвою твоею и верою и любовию, яже к Богу, и чистотою сердца, еще на земли во обитель Пресвятыя Троицы душу твою устроивый...», которая начала быть печатаема недавно (из находящихся у нас под руками служб преподобному Сергию она есть в службе, напечатанной в 1886 году, но ее еще нет в службе, напечатанной в 1837 году), как догадываемся, принадлежит митрополиту Платону и взята из его акафиста преподобному Сергию; вторая молитва, начинающаяся: «О священная главо, преподобне отче, преблаженне авво Сергие великий! Не забуди убогих своих до конца, но поминай нас во святых своих и благоприятных молитвах к Богу...», по всей вероятности, есть та молитва, над которой в списке Царского (№ 112, л. 141) стоит надписание: «Молитва к преподобному Сергию чюдотворцу, сътворена бысть во обители его священноиноком Сергием Старым в лето 7006» (1498), только на меньшую часть самостоятельна, а на большую часть взята из молитвы Епифания, которою он оканчивает похвальное слово преп. Сергию, (литографич. изд. жития, л. 371 об., fin., и 377); третья молитва, начинающаяся: «О небеснаго гражданине Иерусалима, преподобне отче Сергие! Воззри на нас милостиво и к земли приверженных возведи к высоте небесней...», судя по складу, принадлежит митрополиту Филарету. В одной из рукописей Ундольского и в одной из рукописей Соловецких читается ненапечатанная молитва преподобному Сергию (Ундольск., № 288, л. 77; Соловецк., № 42 (749), л. 237), начинающаяся: «О великий заступниче рода христианскаго, теплый ходатаю ко всещедрому Богу о всех православных».

Кроме двух праздников преподобного Сергия – 25 сентября, в день кончины, и 5 июля, в день обретения мощей, – с 1585 года и неизвестно долго ли потом в XVII веке было еще празднуемо преподобному в одном Троицком соборе лавры 14 августа – это в воспоминание переложения мощей преподобного, которое совершено было указанного года и числа из старой раки в нынешнюю (см. в «Опис. Лаврск. ркп.» № 366 и в «Опис. Синод. ркп.» Горского и Невоструева, № 400, л. 160 об.). В ркп. Царского (№ 448, л. 138 об., с. 551) читается надписание Сергию Радонежскому, чудотворцу (творение Шешкова, которому принадлежала рукопись, см. конец ее).

Есть известие, впрочем не древнее, а позднейшее, о существовании портретного образа преподобного Сергия, который списан был с него с живого. В Клинцовском подлиннике, принадлежащем графу Строганову, сообщается об Архиепископе Ростовском Феодоре, племяннике преподобного Сергия: «Святый Феодор, архиепископ Ростовский, сродник сый святаго Сергия, писаше святыя иконы; той, егда бысть архимандритом в Симоновском монастыре на Москве, написа образ дяди своего, святаго Сергия чудотворца, зело чудно». В подлиннике, нужно думать, записано достоверное или недостоверное предание, обращавшееся между иконописцами устно. Как бы то ни было, но об этом образе преподобного Сергия, который, по подлиннику, должен был находиться в Троицком монастыре, совершенно ничего не известно в монастыре ни в настоящее время, ни по записям прежнего времени.

74 Обыкновенно усвояемое Пахомию Сербину, но может быть, как сказали мы в примечании на с. 5–12, принадлежащее и самому Епифанию.

75 В сказании об открытии мощей год прямо не обозначен, а говорится, что оно (открытие) имело место спустя 30 лет по кончине преподобного.

76 Неизвестный по имени, или анонимный, автор жития преподобного Иосифа Волоколамского говорит о монастырях, основанных преподобным Сергием и его учениками: «Беяху добрыми обычаи украшени онии монастыри, яже великий Сергий въдрузи, ова же собою, ова же своими ученики; но по отци Сергии леты (некими) помалу общество мних к лаврьскому (особножитному) обычаю паче клоняшеся, един же Кирилов монастырь общества (общежития) уставы соблюдати неврежены мняшеся». Автор другого жития преподобного Иосифа – Савва, епископ Крутицкий, говоря о путешествии преподобного по монастырям Русским, которое в 1480–1481 годах было предпринято им с целию обозрения порядков жизни в монастырях, подобно автору первого жития, только об одном Кирилловом монастыре замечает, что «бе той монастырь не словом общий, но делы». Что касается в отдельности Троицкого монастыря, то из второй половины XV века мы имеем свидетельства, что в нем уже не было строгого общежития (см. послание митр. Филиппа к Троицкому игумену Спиридону от 1472 года в I т. «Актов Исторических», № 278, с. 510, и в «Памятниках...» Павлова, № 104, со1. 734, и заемную кабалу второй половины XV века одному Троицкому монаху во II томе «Актов Юридических» Калачова, № 126, III, со1. 5, из которых видно, что Троицкие монахи имели частную собственность, состоявшую даже из своих собственных у монахов лошадей). По словам неизвестного автора жития преподобного Иосифа Волоколамского, последний был в Троицком монастыре в 1478 году, и тогда уже было там особножитие (с. 16 fin. изд. Невоструева).

77 Став игуменом Симонова монастыря, Феодор, по его житию, избран был в духовники великим князем Дмитрием Ивановичем и его, государя, тысяцким; а последний тысяцкий Московский умер в 1374 году, так что основание монастыря должно быть полагаемо за несколько лет до сего. Церковь Успения Богородицы, по Воскресенской летописи, была основана Феодором в 1379 году (Полн. собр. русск. лет., т. VIII, с. 77, fin.). Монастырь Спаса-Преображения на Старом Симонове, основанный неким игуменом Афанасием, о котором говорит Строев в «Списках иерархов» (со1. 153–154), был особый монастырь от монастырей Феодоровых.

78 Епифаний в житии преподобного Сергия рассказывает об основании Феодором Симоновского монастыря так, что у него (Феодора) явилось собственное желание основать монастырь, что преподобный Сергий одобрил это желание, что он выбрал место для монастыря близ Москвы, на берегу Москвы-реки и пр. В сокращенном изложении жития, находящемся в Никоновской летописи, читаются два рассказа об основании Феодором монастыря: первый – тот же, что у Епифания, а второй, сокращенно читаемый также и в летописном сокращении жития (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 121, fin.), – совершенно ему противоречащий, в котором говорится, что преподобный Сергий хотел было держать Феодора при себе и оставить его своим преемником на игуменстве, но что он должен был отдать его великому князю (для основания монастыря близ Москвы), уступая настоятельнейшему желанию последнего (т. IV, с. 227); рассказы отчасти переплетаются между собой, но мы не станем делать подробного их разбора с целию выделить их один из другого, ибо это было бы у нас излишним. Мы отдаем решительное предпочтение второму рассказу, видя в нем подлинный рассказ Епифаниев (см. прим. на с. 8, 11 и 62). Что Феодор построил монастырь близ Москвы по желанию великого князя – это для нас совершенно понятно, но чтобы он мог иметь собственное желание построить монастырь близ Москвы, а чтобы преподобный Сергий мог одобрить таковое его собственное желание, – это было бы для нас совершенно непонятным. Со стороны Феодора это значило бы идти из пустыни в мир и нарочито добиваться тех почестей, которые ожидали его в Москве, а со стороны преподобного Сергия это значило бы дать свое одобрение подобному весьма непохвальному желанию. Греческие акты, за которыми нельзя, впрочем, признавать бесспорной достоверности, представляют нам Феодора, замешанного в дело лже-митрополита Пимина, далеко не в безукоризненном виде (см. у Павлова в «Памятн.», греческих актов № 33). Что он был не совсем свободен от страсти честолюбия – на это намекается и в Епифаниевом житии преподобного Сергия (по греческим актам он получил сан архиепископа не от патриарха, а от Пимина (у Павлова, ibid.).

79 О построении Серпуховского Высоцкого монастыря, кроме Епифания, говорят под 1374 годом и летописи: Никоновская (т. IV, с. 38, fin., sqq.) и Воскресенская (в Полн. собр. русск. лет., т. VIII, с. 21). В 1697 году монахом Чудова монастыря Карионом Истоминым написано житие Афанасия, в котором говорится, что он был родом из Новгородской области, из Обонежской пятины, сын священника, но в сокращении жития преподобного Сергия, читаемом в Никоновской летописи, говорится, что он был родом Ростовец (т. IV, с. 232). В Константинополе мы находим его сначала в монастыре Иоанна Предтечи, носившем прозвание «Богом богатого», а потом в Перивлепте (см.: Восток., «Опис. Румянц. муз.», с. 517 и 177). В котором-то из этих монастырей он купил себе «андрофат» (Никон. лет., т. IV, с. 39), то есть аделфат – adelphaton, что означает приобретенное единовременным взносом известной суммы денег право пожизненного или же какого-либо определенносрочного содержания в монастыре. В 1401 году, находясь в монастыре Перивлепте, Афанасий перевел с греческого языка на славянский язык церковный устав Саввы Освященного или же только написал список готового перевода – чего, по неясности и неопределенности его послесловия, решить нельзя (Восток., с. 70).

80 Кратко сообщая обыкновенные сведения о поименованных святых и основанных ими монастырях, не считаем нужным указывать источники, из которых берем сведения и которые суть жития святых, а затем – источники общеизвестные.

81 К 6900 году от сотворения мира, который есть 1392 год от Рождества Xристова, относится записями кончина очень многих святых. Но это можно понимать двояко – или что святой действительно умер в 1392 году, или что он умер в неизвестном составителям записей году, каковая неизвестность обозначается в записях именно круглыми сотенными цифрами. Измышление легенды, будто название монастыря не от речки Песноши, на которой он стоит, а оттого, что преподобный Мефодий пеш носил через речку лес для построения церкви и келлий монастыря, почему-де он (монастырь) и должен называться не Песношей и Песношским, а Пешношей и Пешношским (причем смело навязывается русскому языку это небывалое в нем слово – «пешноша»), прежде мы усвояли К. Ф. Калайдовичу, который проживал в монастыре в 1815–1816 годах и который составил его описание (в ответе на статью «Московский академический историк о житии преп. Сергия», напечатанном в 10-й книжке «Богословского Вестника» за 1893 год). Но оказывается, что ему принадлежит честь только окончательного санкционирования, или утверждения, легенды (в помянутом описании монастыря), а что измышлена она кем-то до него. Автор «Истории иерархии» сообщает сведения о монастыре под словом «Песношский», причем называет его Песношским, Пестушским и Пестушенским и говорит, что он имеет название от реки Песноши, на берегу которой стоит (т. V, с. 520–521), но потом, когда по порядку алфавита доходит до слова «Пешношский», то приводит и это название монастыря, отсылая за сведениями к слову «Песношский» («Пешношский Николаевский Московской епархии заштатный мужеский монастырь. См.: Песношский», т. V, с. 551). Это, очевидно, значит, что автору «Истории иерархии» сообщено было из монастыря вместе с его подлинным названием Песношский и его нововымышленное название Пешношский. Но так как автор «Истории иерархии» ничего не говорит в объяснение второго названия и так как он пишет «Пешношский», а не Пешношский, то есть через е, а не через ять, как во втором случае, – то следует думать, что власти монастыря, сообщив ему нововымышленное название последнего, стеснились сообщить ему самую легенду о происхождении названия. Есть грамота князя Владимира Андреевича Песношскому монастырю 1555 года. Монастырь называется Песношской монастырь, Песноша. Начало грамоты, хранящейся в Архиве Министерства Юстиции (№ 3794), напечатано у Карского в «Очерке славянской Кирилловской палеографии» (с. 440).

82 Преподобный Иосиф Волоколамский в своем «Отвещании любозазорным» говорит, что старец Никита, ученик преп. Сергия и учитель преподобного Пафнутия, был архимандрит монастыря Высоцкого, что, примиряя с житием Пафнутиевым, вероятно, должно понимать как неточное обозначение того, что Никита, имев сан архимандрита, жил в Высоцком монастыре на покое. Несуществующий Никифор Боровский, очевидно, возник из нашего Никиты Боровского.

83 В житии преподобного Стефана говорится, что он оставил Киев вместе со многими другими его жителями потому, что им овладели богомерзкие латиняне, которые начали утеснять и насиловать православных. Но Киевом с 1320 года владели язычники Литовцы, от которых никакого утеснения православным в вере не было (хотя латинской пропаганде и была предоставлена свобода).

84 Дионисий не был поставлен в митрополиты патриархом в Константинополе, как это обыкновенно принимается, а имел быть поставлен в митрополиты патриаршими экзархами в Москве.

85 Преподобному Евфимию усвояется еще основание Васильевской пустыни, находившейся в пяти верстах от Гороховца и состоявшей в заведовании его Суздальского Спасского монастыря.

86 К классу, или отделу, учеников и собеседников преподобного Сергия, которые были основателями монастырей, причисляют еще следующих: Феодосия и Афанасия Череповецких, Пахомия Нерехотского (Нерехтского. – Ред.), Никиту Костромского, Савву Тверского, Ксенофонта Тутанского и Ферапонта Боровенского.

Феодосия и Афанасия, о которых нет никаких биографических сведений (кроме того, что второму усвояется прозвание «Железный посох», основавших Череповецкий Воскресенский монастырь, в настоящее время – собор в городе Череповце (Новгородской губернии), автор «Истории иерархии» (т. VI, с. 656, sqq.) считает вышедшими из Троицкого монастыря на том основании, что первоначальная церковь в монастыре была ими построена во имя Святыя Троицы и преподобных Сергия и Никона Радонежских. Если бы это было и так, то очевидно, что основание для заключения было бы далеко не достаточное; но первоначальная, как и позднейшая, главная церковь монастыря была в честь Воскресения Христова, отчего монастырь и назывался Воскресенским. Во всяком случае, автор «Истории иерархии» не называет Феодосия и Афанасия учениками преподобного Сергия, как делают это дальнейшие исследователи, основываясь будто бы на нем, но, предполагая, что они вышли из Троицкого монастыря, относительно времени их жизни отзывается незнанием (и если бы построили церковь не только во имя Святой Троицы, но и преподобного Сергия и Никона, то это могло бы быть только после канонизации Никона, а он канонизирован лишь на соборе 1547 г.). По актам (напечатанным в «Истории иерархии») видно, что монастырь, бывший домовым митрополичьим, существовал уже в половине XV века.

Пахомия Нерехотского, родившегося во Владимире, постригшегося в монахи во Владимирском Рождественском монастыре, основавшего свой монастырь близ города Нерехты Костромской губернии (Троицкий Сыпановский, в 1764 году обращенный в приходскую церковь) и скончавшегося 23 марта 1384 года, причисляет к ученикам преподобного Сергия, не указывая оснований, покойный архимандрит Леонид (см. его приложения к «Описанию» лавры А. В. Горского, напечатанные в «Чтениях Общества Истории и Древностей Росс.», 1879, с. 114). Сколько знаем, оснований и нет (если не считать основанием, что церковь монастыря посвящена была Святой Троице). Но если справедливо то, что Пахомий ввел в своем монастыре строгое общежитие, то, не считаясь учеником или собеседником преподобного Сергия, он должен быть считаем его подражателем.

Никита Костромской, о котором нет никаких биографических сведений, кроме того, что жил при великом князе Василии Васильевиче Темном (1425–1462), основал находящийся в городе Костроме Богоявленский монастырь (в 1864 году обращенный из мужского в женский). Есть описание Богоявленского монастыря, напечатанное в 1837 году под заглавием «Исторические известия о Костромском второклассном Богоявленском монастыре с XV по XIX век» и принадлежащее ректору семинарии архимандриту Афанасию, умершему в сане архиепископа Астраханского. В этом описании ни единым словом не намекается на существование предания, которое считало бы старца Никиту (как называется основатель монастыря в монастырских синодиках) за ученика преподобного Сергия. А из сего с несомненностию и следует, что наше предание создалось или создано только уже в весьма недавние времена... (А объединять Никиту Костромского с Никитою Серпуховско-Боровским, как видно из сказанного нами о последнем, совершенно неосновательно).

Савва Тверской причисляется к ученикам преподобного Сергия в списке учеников последнего, читаемом в Академической фундамент. рукописи № 201 (один из учеников преподобного Сергия – «Сава, иже во Твери, в Савинском монастыре», л. 332 об.). В Саввинском монастыре, находившемся в 20 верстах от Твери, основанном в 1397 году и закрытом в 1764 году, были два игумена Саввы – старший из фамилии Бороздиных, по частнейшему прозванию Ёра, по всей вероятности основатель монастыря, уходивший потом из монастыря на Афон (несправедливо считаемый многими за одно и то же лицо с преподобным Саввою Вишерским, который, быв отдельным от него лицом, только принял пострижение в его монастыре), и младший, принявший настоятельство в монастыре спустя пять лет по уходе на Афон Саввы старшего и настоятельствовавший затем более 50 лет. Нужно было бы считать учеником преподобного Сергия, конечно, Савву старшего, но сомнительно, чтобы это было так, потому что об этом ничего не говорит преподобный Иосиф Волоколамский, сообщающий сведения об обоих Саввах (в «Отвещании любозазорным»); год основания монастыря указывается в записи на одной синодальной рукописи, которую см. у преосвященного Филарета в Житиях святых под 2 марта; вероятно, Саввою Бороздиным вывезена с Афона славянская Кормчая книга, которую имел у себя под руками Вассиан Косой («Опис. рукоп. Толст.», отд. I, № 169).

Ксенофонта Тутанского, бывшего игуменом Тутанского монастыря, находившегося в той же Тверской губернии, на реке Тьме, впадающей слева в Волгу, на 25 верст выше города Твери (в настоящее время село Тутань, в 30 верстах от Твери), относит к числу учеников преподобного Сергия А. В. Горский по непонятному для нас недоразумению («Описание» лавры по издан. архим. Леонида в «Чтениях», с. 51, fin.). Основанием для А. В-ча относить Ксенофонта к числу учеников преподобного Сергия служит то, что он причисляется к ученикам преподобного в одной Академической рукописи (прим. 6; разумеется помянутая Академическая ркп. № 201 с читаемым в ней списком учеников преподобного Сергия, в которой о Ксенофонте Тутанском как одном из учеников Сергия: «преподобный Ксенофонт, Тутанского монастыря началник, иже в Тверском уезде», л. 332 об.). Но в рукописи поименовываются ученики преподобного Сергия не только в собственном, но и в отдаленном смысле, – жившие спустя много времени после него, а между тем сам же он (А. В-ч) приводит (с. 182, нач.) запись строителей монастыря, из которой видно, что монастырь построен только в половине ХVI века (сfr. Строева в «Списках иерархов», со1. 477, № 38).

Ферапонта Боровенского, основавшего Успенский монастырь в Калужской губернии, в 10 верстах от города Мосальска (закрытый в 1764 году, в настоящее время погост Боровенск) считает учеником преподобного Сергия местное предание, которое присовокупляет, что преподобный, отпуская его от себя, благословил его иконой Божией Матери (см. статью о Ферапонте Боровенском гр. М. В. Толстого в «Душеполезном чтении», 1877, ч. II, с. 241). Но так как в сохранившемся до сих пор монастырском синодике 1752 года Ферапонт не называется учеником преподобного Сергия (у графа Толстого ibid., с. 244, fin.), то очень можно подозревать, что предание не много древнее, чем предание о Никите Костромском...

87 См. в «Актах Юридических» (1838, № 110, IV, с. 145) написанную в 1452 году «данную» в Иоанно-Богословский монастырь посадника Василия Степановича (скончавшегося в иночестве с именем Варлаам в 1462 г.).

88 Смерть Исаакия относят к 1387 году Никоновская летопись (т. IV, с. 152) и указанный в предыдущих примечаниях список учеников преподобного Сергия, в котором читается: «преподобный Исаакий молчалник, иже угодив добрым житием и преставися в лето 6895» (л. 332 fin.). К 1388 году относит смерть Исаакия запись, читанная Карамзиным (т. V, прим. 137, со1. 60).

89 У Карамзина ibid., со1. 59.

90 См. о Епифании в примечании на с. 6 и след. В Лаврской библиотеке есть пергаменный «Стихирарь», написанный в 1380 году неким Епифаном, под которым с полною вероятностию должно разуметь нашего Епифания (№ 22). На обороте 1-го листа рукописи, с которого начинается текст, на нижнем поле написано вязью: «многогрешныи раб би (Божий) Епифан в недостоаньи своемь написа си (си, себе)». На л. 48 на нижнем поле сделана запись, что «в лет 6988 мсца сент. 26», то есть в лето 6988, месяца сентября 26, «почата бысть писати тетр» (адь.) Запись сделана очень мелким полууставом, который полуслинял и оттого весьма трудно читается, но цифра 6988 в ней ясна, только буквы п и и написаны вязью: ги (так что чтение А. В. Горского: 6911, по которому он относил рукопись к 1303 г., несомненным образом ошибочно). На л. 98 на нижнем поле, под 12 мая, в которое память Епифания Кипрского, написано: «господине святыи Епифан кипрскии съименниче мои, елеисон ми». О всех записях в рукописи см. И. И. Срезневского второе издание «Древних памятников русского письма и языка», под 1380 годом, и «Славяно-русскую палеографию», с. 251 (только в записи на л. 40 чтение «Андрейков» сомнительно, вероятнее – «Адроников», а чтение «келарь» произвольно и ошибочно: слово полуслиняло, и остатки его вовсе не позволяют предполагать слова «келарь»). Попытку объяснить одну из записей (по чтению ее Срезневским) см. в статье г. Н. Шлякова «Невыясненное известие из жизни преподобного Сергия Радонежского», напечатанной в № 41 «Прибавлений к Церковным Ведомостям» за 1892 год.

91 Из чудес преподобного Сергия, записанных Пахомием Сербиным, чудо 1-е.

92 См. у Карамз. (т. V, прим. 386, со1. 159, fin. Владетель Радонежа с его областью князь Серпуховской Владимир Андреевич написал в 1410 году свою предсмертную духовную грамоту «перед отци своими, перед игуменом перед Никоном Радонежским, перед игуменом перед Савою Спасьским» («Собр. госуд. грам. и догов.», т. I, с. 79, fin.).

93 В сокращениях Епифаниева жития преподобного Сергия Пахомий говорит, что Никон игуменствовал 36 лет (1392+36=1428), а в житии самого Никона говорит, что он игуменствовал 37 лет (1392+37=1429), как это (последнее) и по каталогу игуменов – архимандритов Троицкого монастыря. Запись на одной Лаврской рукописи, сделанная в 1459 году (№ 264), Типографская летопись и летописи у Карамзина (см. предыдущее примеч.) относят кончину Никона к 1428 году, а составленная в ХVII веке «Книга, глаголемая описание о Российских святых» относит его кончину даже к 1426 г. (печатн. изд. гр. М. В. Толстого в «Чтениях Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1887, с. 77, № 193). В так называемой Типографской летописи, которая, по мнению митрополита Евгения, составлена именно в Троицком монастыре («Словарь духовных писателей», сл. «Георгий», т. I, с. 92, нач.), кончина преподобного Никона записана под 6936 годом (с. 250). По первоначальному, мартовскому, счету это будет 1428 год, по позднейшему, сентябрьскому, – 1427 год, а так как в Типографской летописи в данном случае счет несомненно еще мартовский, то по ней преподобный Никон скончался в 1428 году.

94 В указанной в предыдущем примечании «Книге, глаголемой описание...» читается о Михее запись: «Преподобный отец Михей, келейник и ученик святаго Серия чудотворца, преставися в лето 6893 маиа в 6 день» (печатн. изд., с. 78, № 194, см. также Лаврскую рукопись № 662, л. 115, fin.). Под ходившим вслед преподобного Сергия время немало и возливавшим воду на руки его, то есть под его келейником, которого Епифаний указывает в числе лиц, сообщавших ему сведения о преподобном, обыкновенно разумеют Михея. Но едва ли не вероятнее разуметь Никона – этот также был келейником преподобного Сергия, а между тем у Епифания вероятнее разуметь собирание сведений о преподобном не при его (преподобного) жизни, а после его смерти.

95 Об Онисиме, отце Елиссея, Епифаний говорит: «Онисим диакон, диаконов отец Елисея глаголемаго» (л. 90 об.). В Лаврской библиотеке есть очень хорошая пергаменная рукопись 16 слов Григория Богослова (№ 8), на которой подпись: «Елисеевской», а в половине XVII века в Лаврской ризнице находилось хорошо написанное и богато украшенное Евангелие тетр. «Елисеевское» (опись монастыря 1641 года); возможно, что обе рукописи принадлежали нашему Елиссею.

96 Палицын (гл. 50, изд. 1784 г., с. 164). В одном списке святых называется еще ученик преподобного Сергия, Мартирий (см. у Барсукова приложение к «Источникам русской агиографии», с. IV, со1. 1). Но вероятно думать, что этот неведомый Мартирий ошибочно возник из Макария. В северной паперти Троицкого собора находится икона, на которой изображен преподобный Сергий с учениками [снимок с нее см. в «Житии и подвигах преп. Сергия», составленном иеромонахом, ныне епископом Никоном, изд. 5-ое, 1904, к с. 215].

 

 

О значении преподобного Сергия Радонежского в истории нашего монашества1

стр. 95Московская духовная академия, которая сегодня имеет честь приветствовать вас как ее посетителей, находится в стенах лавры, под кровом преподобного Сергия, с 1814 года, – следовательно, вот уже 78 лет. Такое продолжительное время дает академии право, а вместе с тем вменяет ей и в обязанность считать лавру своим родным местом. Считая лавру своим родным местом, академия не может не принимать сердечного участия во всех ее радостях. Вчера лавра имела великую радость праздновать пятисотлетие кончины преподобного Сергия, иначе сказать, великую радость воздавать хвалы и благодарения угоднику Божию за то, что в продолжение пятисот лет он своими молитвами к Богу хранил в благоденствии созданную им обитель, и академия, разделяя эту великую радость лавры, желает заявить свое участие самым делом. Как учебно-ученое учреждение, академия есть представительница научного слова, и свойственный ей способ заявления участия может состоять в посвященном виновнику празднества употреблении сего последнего. Итак, да будет позволено предложить вашему благосклонному вниманию некоторые чтения, некоторые беседы о преподобном Сергии Радонежском.

Для того, чтобы подробно излагать святую и чудную жизнь преподобного Сергия, потребовалось бы слишком много времени, притом же эта святая и чудная жизнь его всем более или менее известна. Выбирая частнейшее из того, что может быть говорено о преподобном Сергии, мы в первой беседе о нем скажем о его значении в истории нашего русского монашества. Значение это чрезвычайно велико, а между тем оно странным каким-то образом совсем или почти что совсем не примечается, так что речи о нем весьма желательны для установления правильного и надлежащего взгляда на преподобного Сергия и для воздаяния ему всей той славы, которая ему подобает. Имя преподобного Сергия обыкновенно произносится вместе с именами преподобных Антония и стр. 96Феодосия Печерских. Этим хотят заявить признание, и совершенно справедливое, что преподобный Сергий был такой же великий подвижник, как и преподобные Антоний и Феодосий. Но кроме того, что Сергий был таким же великим подвижником, как Антоний и Феодосий, он имеет еще в истории нашего монашества совершенно такое же значение, какое имеет второй из этих последних, то есть Феодосий. Преподобный Феодосий был у нас вводителем строгого монашества после принятия нами христианства от Греков и после заимствования нами от них вместе с христианством монашества не совершенно строгого. Преподобный Сергий был восстановителем у нас строгого монашества, после того как оно, быв введено у нас преподобным Феодосием, потом с течением времени снова уступило место монашеству не совершенно строгому.

Истинное, строгое, монашество есть, во-первых, полное отречение человека от мира, следовательно, полное отречение от всякого стяжания, от всякой собственности. Каноническое правило предписывает: «монахи не должны иметь ничего собственного»2, а толкователи правила Зонара и Вальсамон поясняют его: «Сочетовающиеся монашеской жизни, т. е. воспринимающие на себя монашество, почитаются умершими для мира: как умершие ничего не имеют, так правило требует, чтобы и монашествующие ничего не приобретали». Во-вторых, правила канонические учат3, что общины монашеские должны воспроизводить собою ту первоначальную общину всех христиан, о которой в книге Деяний апостольских повествуется, что у всего множества уверовавших было одно сердце и одна душа (IV, 32), а это возможно только под тем условием, чтобы, как и было это в первоначальной общине всех христиан, никто ничего не называл своим, но все у всех было общее, иначе неизбежны между людьми распри и ссоры, как говорят святые Василий Великий и Иоанн Златоустый4, и невозможно между людьми единодушие, как говорит преподобный Феодор Студит5. Таким образом, истинное монашество должно быть строгим общежитием, при котором ни у одного из монахов не было бы совершенно ничего собственного, но все у них было общее, – общежитием, о котором преподобный Феодор Студит заповедует своему преемнику на игуменство в монастыре: «Да хранишь всячески, чтобы у братства все было общее и нераздельное и ничего ни у кого не было частно-собственного (даже) до иголки»6. Считаем нужным сделать некоторое, так сказать, примечание к нашим словам: когда мы говорим, что истинное монашество должно быть строгим общежитием, то вовсе не хотим этим сказать, чтобы оно состояло в одном общестр. 97*житии, а хотим сказать, что его не может быть без общежития (а при этом, конечно, разумеем монастыри, а не одиноких пустынников) и что именно таковое внешнее устройство жизни монашеской необходимо условливается и непременно требуется тем, чем монашество должно быть с внутренней своей стороны.

Строгим общежитием и было монашество в первое время его существования. Святой Иоанн Златоустый пишет о современных ему монастырях: «Там не говорят: это мое, это твое; оттуда изгнаны слова сии, служащия причиною безчисленнаго множества распрей»7. Но потом к монашеству истинному явилось монашество не совсем истинное, с тем чтобы вступить с ним в борьбу, чтобы никогда не уступать ему над собой полной победы и чтобы по временам одерживать над ним почти совершенную победу. Монашество есть исключительный и нарочитый путь, ведущий в царство небесное; достигнуть царства небесного желают все верующие люди, а поэтому желающих идти в монахи было очень много. Но истинное монашество весьма трудно. При совершенном отсутствии частной собственности жизнь в общинах истинных монахов была устроена не так, чтобы она представляла одинаковую для всех прохладу, а так, чтобы представляла одинаковую для всех «всякую скорбь и тесноту» – одинаковую для всех скудость в пище, одинаковую для всех худость в одежде, одинаковый для всех тяжелый труд, одинаковую для всех продолжительность церковных молитв и бдений. И люди, желавшие идти верным путем, ведущим в царство небесное, а в то же время находившие путь этот слишком трудным для себя, решились, так сказать, угладить его: они составили себе убеждение, что монашество все же останется верным путем спасения, если в большей или меньшей степени и облегчить его для себя; как после составилось убеждение, будто может спасти человека даже и одно возложение им на себя монашеской одежды. Облегченное, не совсем строгое монашество они и ввели. Дело было так, что человек богатый постригался в монахи и поступал в монастырь, но не вступал в общину монахов, с тем чтобы, отказавшись от всякой собственности, подчиниться всем требованиям общежития относительно одежды и пищи, трудов и общественной молитвы, а ставил себе в монастыре свою особую келью и в своей особой келье, оставаясь полным хозяином всего, что имел прежде, питал и одевал себя как хотел, совсем не участвовал в общих монастырских трудах и участвовал в общественных монастырских молитвах по своему произволению. К этим людям, которые желали достигнуть царства небесного путем монашества углаженным, присоединились люди, которые хотели постригаться в монахи не для самого монашества, а лишь затем, чтобы, как говорят правила канонические, величаться одеждою монашескою и чтобы от чтимого одеяния воспринимать славу благочестия8: понятно, что люди эти, принимавшие на себя стр. 98*монашество не для него самого, были за монашество как можно более облегченное. К сейчас указанным двум классам людей богатых присоединились люди бедные, которые начали идти в монахи затем, чтобы при помощи монашеской одежды приобретать себе содержание, то есть в качестве монахов выпрашивать себе содержание у христолюбцев; понятно, что и эти люди были за то же монашество – как можно более облегченное. Сначала были ставимы особножитные келлии в монастырях общежитных, а потом стали особножитными целые монастыри. Каждый монах в этих монастырях, живя в своей собственной келье и имея свое особое от других хозяйство, представлял собою такого же особокелейника, каковые суть мирские келейники и мирские келейницы, живущие где-нибудь целыми слободками. У каждого монаха особножитного монастыря была своя собственная келья, или им самим поставленная, или купленная как готовая; если купленная, то или у наследников прежнего владельца, или у самого монастыря, смотря по тому, наследникам или монастырю отказал келью прежний владелец. Все доходы, которые получал монастырь, разделялись между братией в известной пропорции поручно, или полично, и затем каждый сам питал и сам одевал себя в своей келье и вообще был полным особым хозяином. В монастыре были иеромонахи (или же и мирские священники), которым шла за совершение служб особая плата или которые служили из найма, а вся остальная братия участвовала в общественных молитвах сколько хотела, причем всякое уклонение от этих молитв могло быть извиняемо нуждами хозяйственными.

Если не ошибаемся, у нас в России в настоящее время нет особножитных монастырей (до недавнего времени были особножитные женские монастыри, но теперь, кажется, и их уже нет). Но эти особножитные монастыри до сих пор есть в Греции, до сих пор есть на Афоне: из 20 афонских монастырей 12 суть в настоящее время общежитные и 8 – особножитные (Греческое их название – идиоритмы, idiorrythmoi, monastiria idiorrythma, а живущими на Афоне Русскими им усвояется название монастырей штатных). Монастыри эти представляют истинно печальное зрелище. Не говоря уже о том, что монах-собственник представляет такую же несообразность, как живой мертвец, или, иначе сказать, что он есть мертвец притворный и обманный, – в монастырях этих нет совершенно ничего похожего на то, чтобы, по примеру Церкви первохристианской, у всей братии каждого монастыря было одно сердце и одна душа. Напротив, бедные в них монахи снедаются завистью к богатым монахам и раболепно пресмыкаются перед последними, а монахи богатые с презрением относятся к бедным и трактуют их как холопов, так что вместо братства с единой душой и единым сердцем царствуют в них барская спесь и холопская приниженность. Что касается до подвигов монашеских, то в монастырях этих, говоря словами одного русского, довольно долго жившего на Афоне, «дело спасения предоставлено на волю спасающегося, и потому каждый живет как ему совесть позволит: имеет деньги – ест и пьет что стр. 99*хочет (ест даже и мясное), одевается по желанию, и никто не имеет права вмешиваться в его дела». Монахи общежитных Афонских монастырей говорят об особножитных, или штатных, монастырях своей Святой Горы не иначе как с покачиванием головы, пожиманием плеч и глубокими вздохами. Что и у нас в России жизнь монахов особножитных монастырей была не лучше, чем была и есть она в Греции, – об этом дает нам знать одно сохранившееся до настоящего времени поучение XV–ХVII веков, посвященное видам, или формам, монашеской жизни. Поучение не описывает в подробности особножития, о чем в интересе истории нельзя не пожалеть, но оно надписывается: «Поучение о общем житии иноческаго сущаго (т. е. настоящего, истинного) чина спасительнаго пребывания святых отец и о самочинном, о сваробоицком и худом житии иноческом, сиречь о особном и своевольном житиишки, и о скитском о пустынном добром житии», и потом в нем (поучении) говорится, что монахи, не хотящие и слышать об общем богопреданном житии, вместо него «держат сваробоицкое житие, а во всем жительстве своем о всякой вещи сварятся и молвят в пустошь и любят держать преокаянное своеволие и оправдание и своеобычие и леность». Называя особножитие сваробоицким житием, автор поучения дает знать, что отличительную черту быта особножитных монахов составляли свары, или ссоры, из-за приобретения и из-за дележа доходов, из-за отбивания друг у друга благотворителей и благодетелей и так далее – следовательно, что в особножитных монастырях шла прискорбнейшая борьба за средства существования.

Монахи, желавшие спасаться облегченным способом особножития, явились очень рано, ибо четвертый вселенский собор, бывший в 451 году, говорит уже о людях, которые надевали на себя монашеское платье не для самого монашества, а для удовлетворения целей своего честолюбия9, между тем как должно признать, что люди, желавшие монашествовать облегченным способом, явились ранее людей, которые хотели пользоваться монашеством для достижения целей побочных. В первой половине VI века император Юстиниан между другими своими предписаниями относительно монашеской жизни сделал было и то предписание, чтобы ни под каким видом не было у монахов собственных жилищ в монастырях, или чтобы не было в монастырях так называемых келлий10. В последующее время, несмотря на это предписание императора Юстиниана, не только осталось особножитие в монастырях общежитных, но и большая часть монастырей превратилась из монастырей смешанных, общежитно-особножитных, в монастыри сполна особножитные, так что общежитие, которое есть истинный образ монашеской жизни, стало у Греков только редким исключением, а особножитие, которое придумано и введено любителями облегченного монашества, стр. 100*стало решительно господствующим. Когда именно монашество дошло до такого состояния, сказать не можем, но хотя известное нам положительное свидетельство о сем относится только ко второй половине XII века11, однако должно быть принимаемо более чем за вероятное, что так стало еще до принятия нами христианства от Греков, то есть до конца X века.

Как бы то ни было, но, заимствовав от Греков христианство, вместе с христианством мы заимствовали от них монашество исключительно в форме особножития, а общежитие было введено у нас спустя около 75 лет после принятия нами христианства преподобным Феодосием Печерским. Жизнеописатели преподобного Феодосия – неизвестный по имени летописец и преподобный Нестор – не говорят прямо, чтобы он, вводя в своем монастыре Студийский устав, вводил этот общежитный устав на место бывшего дотоле в монастыре особножитного. Но это, во-первых, необходимо предполагать; во-вторых, относительно этого мы имеем положительные косвенные указания. Если бы первоначальный устав Печерского монастыря был общежитный, то он и был бы именно Студийский, так что Феодосию не было бы нужды вводить в монастыре в другой раз тот же устав: дело в том, что в Греции, в патриархате Константинопольском, из которого было наше монашество, в тех весьма немногих монастырях, в которых был устав общежитный, он был именно устав Студийский. Засим преподобный Нестор, рассказывая о преподобном Феодосии, как он после поставления в игумены монастыря хотел быть слугою порученной ему братии, между прочим говорит, что, тогда как братия во время ночи предавались сну, блаженный брал разделенное (на братию) жито и, смоловши (на ручных жерновах) часть каждого брата, ставил (каждую часть) на своем месте, то есть у дверей келлии каждого брата12. Но если в Печерском монастыре до введения в нем устава Студийского каждому брату выдавался на руки его пай жита, с тем чтобы каждый сам приготовлял себе муку и из муки хлеб, то из сего ясно, что в Печерском монастыре до введения устава Студийского было особножитие, ибо эта поручная раздача каждому монаху его пая зерна, с тем чтобы каждый сам молол его и сам пек себе из него хлеб, и есть именно особножитие или представляет собою часть порядков особножитных. Из того, что в Печерском монастыре сначала было особножитие, а потом преподобным Феодосием введено было общежитие, по видимому не следует прямо, чтобы до Феодосия было особножитие и во всех наших монастырях и чтобы общежитие было впервые введено у нас только им – Феодосием. Но на самом деле следует это и прямо, а равно имеем относительно этого и косвенные указания и стр. 101*свидетельства. Основателем Печерского монастыря был преподобный Антоний; преподобный Антоний несомненно был человек, который предпочитал истинное монашество полуистинному, или монашество строгое монашеству облегченному, но если бы он видел перед собою в Киеве не одни монастыри особножитные, но и общежитные, то он и ввел бы в своем монастыре не особножитие, а общежитие. Преподобный Нестор говорит, что когда преподобный Феодосий пришел из своего Курска в Киев с целию постричься в одном из монастырей последнего, то ни в одном монастыре не был принят по причине своей бедности. Этот признак идет именно к монастырям особножитным, о которых мы имеем свидетельства, что в них принимаемы были желающие постригаться в монахи не иначе как со взносом денег, или так называемого вклада13, между тем как общежитный Студийский устав прямо запрещает брать деньги с желающих постригаться в монахи14. Наконец, если бы до преподобного Феодосия были у нас монастыри общежитные, то он не имел бы нужды выписывать устав общежитный из Константинополя, а мог бы взять его в одном из монастырей киевских, но на самом деле он именно выписал его из Константинополя.

Итак, первоначально вместе с принятием христианства мы заимствовали от Греков монашество в не совсем собственном, в не совсем подлинном и истинном его виде особножития, а совсем в собственном, совсем в подлинном и истинном виде общежития оно введено было у нас спустя около 75 лет после принятия нами христианства преподобным Феодосием Печерским. Но общежитие, быв введено преподобным Феодосием, не имело у нас той судьбы, чтобы совершенно вытеснить собою особножитие и потом навсегда остаться единственною формою нашей монашеской жизни. Если бы это было так, то наше монашество явилось бы по своей высоте беспримерным во всей христианской православной церкви. Но этого так не было. Введенное преподобным Феодосием в его Печерском монастыре общежитие было заимствовано из последнего лучшими монастырями, прежде бывшими, и начало быть заимствуемо и лучшими монастырями, вновь устроявшимися, и таким образом стало формою монашеской жизни в лучших наших монастырях (при остававшемся формою жизни в худших монастырях особножитии). Но стало формою жизни в лучших монастырях не навсегда, а не особенно надолго. Введенное преподобным Феодосием строгое общежитие спустя не слишком продолжительное время после него уступило место в монастырях, со включением и самого Печерского, общежитию нестрогому, при котором кое-что было общее, но при котором предоставлялось и дозволялось каждому монаху иметь и свою, частную, собственность. Общежитие нестр. 102*строгое как будто держалось в монастырях довольно долго (в Печерском монастыре оно держалось до самого нашествия Монголов)15. Но потом и оно уступило место полному особножитию, так что монастыри наши опять стали тем, чем они были от начала нашего христианства до преподобного Феодосия, то есть единственно и исключительно особножитными.

Но как спустя три четверти столетия после принятия нами христианства Бог воздвиг преподобного Феодосия Печерского, чтобы он был у нас вводителем строгого монашества, так спустя три без четверти столетия после преподобного Феодосия Бог воздвиг преподобного Сергия Радонежского, чтобы он был у нас восстановителем строгого монашества. Впрочем, если преподобный Феодосий был вводителем строгого монашества во всей Руси, то преподобный Сергий был его восстановителем в одной половине Руси. Во времена преподобного Феодосия вся Русь составляла одно целое; во времена преподобного Сергия она разделялась на две половины: северо-восточную – московскую и юго-западную – в отношении топографическом киевскую, в отношении политическом литовскую. Преподобный Сергий был восстановителем строгого монашества в Руси московской.

Люди, впервые вводящие в какой-либо области жизни что-либо лучшее на место худшего или же восстановляющие это лучшее после того как оно существовало и исчезло, называются преобразователями (в светском языке вместо русского слова «преобразователь» употребляется иностранное слово «реформатор»). И как преподобный Феодосий был преобразователем нашего монашества, так после него был преобразователем монашества и преподобный Сергий (некоторые питают у нас слепую ненависть к слову «преобразователь»; пусть они знают, что их слепая ненависть должна распространяться и на таких людей, как преподобный Феодосий и преподобный Сергий). Все хорошее – от Бога, тем более нарочитым образом от Бога все исключительно хорошее, а такова именно истинно преобразовательная деятельность, состоящая в том, чтобы в какой-либо области жизни; худшее заменять лучшим. Обыкновенных людей, людскую толпу не поражает зло, существующее в какой-либо области жизни, она смотрит на него как на нечто нормальное или естественное, но посылает Бог своего избранного мужа, которого наделяет исключительным нравственным зрением для усмотрения зла, исключительною нравственною чувствительностию для того, чтобы быть поражену им, и исключительною волею для решимости устранить его, и избранный Богом муж, нарочитый Божий посланник, становится (если позволяют обстоятельства) или проповедником преобразования, или самым преобразователем в той или другой области жизни.

Преподобный Сергий был избранный муж Божий, предназначенный к тому, чтобы восстановить строгое монашество в северной, московской, Руси. Он почувствовал влечение к монашеской жизни в ранней юности, и, предавшись чтению святых книг, между которыми, как должно думать, стр. 103*главным образом читал жития подвижников и патерики, он еще юношей и прежде пострижения в монашество дошел до познания, чем должно быть истинное и строжайшее монашество, а дошедши до познания или одновременно с тем, как дошел до познания, он принял и решение стать истинным и строжайшим монахом. Получив возможность, после того как похоронил своих родителей, привести в исполнение свое намерение постричься в монашество, преподобный Сергий, бывший в это время 22-летним юношей, не пошел в какой-нибудь монастырь, а удалился в пустыню. Все наши тогдашние монастыри были в городах и селениях, но жилищем строжайшего монаха должна быть удаленная от мирских человеческих жилищ пустыня, и вот, желая быть таковым строжайшим монахом, преподобный Сергий и сделал это необычное дело – вместо монастыря пошел для монашествования в пустыню. Когда в пустыне у преподобного Сергия составился из людей, желавших соподвизаться с ним, монастырь, он, восстановляя у нас строгое монашество, ввел в монастыре общежитие.

Относительно этого восстановления преподобным Сергием строгого монашества в московской Руси задается тот же вопрос, что и относительно первого водворения на Руси строгого монашества преподобным Феодосием Печерским, то есть правда ли, что до преподобного Сергия не было в монастырях московской Руси общежития и что он первый ввел его? Что это действительно так – прежде всего это должно быть принимаемо на основании того же заключения, которое мы указывали выше, говоря о преподобном Феодосии Печерском. Несомненно, что преподобный Сергий был ревнитель истинного монашества и что если бы ему пришлось выбирать между монашеством истинным и не совсем истинным, то он избрал бы первое. Но если это так, то в случае существования до него в монастырях московской Руси вместе с особножитием и общежития, он (Сергий) ввел бы в своем монастыре при его основании не первое, а последнее – не особножитие, а общежитие, между тем как он первоначально ввел в своем монастыре особножитие16. Затем читается в наших рукописях послание не называемого по имени патриарха Константинопольского к не называемому по имени игумену русскому, в котором патриарх похваляет игумена за то, что он устроил в своем монастыре иноческое житие, какого нет в монастырях русских17, – игумен, несомненно, есть преподобный Сергий, а под иноческим житием, которого не было в монастырях русских, должно быть разумеемо стр. 104*введенное преподобным Сергием в его монастыре общежитие. Далее мы имеем и свидетельства более прямые: нам сообщается, кто первый после преподобного Сергия ввел в монастырях московских общежитие, которого прежде в них не было18. Наконец, и автор похвального слова преподобному Сергию, который есть один и тот же с автором его жития – ученик его Епифаний премудрый, называет его «начальным общежителем»19, то есть первым вводителем общежития в монастырях московских.

Преподобный Сергий, как это необходимо думать, дошел до того знания и до того убеждения, что истинное монашество есть общежитие, еще прежде чем приступил к строению своего монастыря, одновременно с тем, как дошел до знания и убеждения, что строжайшее монашество есть пустынножитие. Если он не поступил так, чтобы прямо устроить свой монастырь общежитным, а сначала устроил его особножитным и ввел в нем общежитие только спустя некоторое время, то он поступил так по требованию благоразумия. Он желал ввести в своем монастыре общежитие с тою одобрявшею и благословлявшею его намерение грамотою патриарха Константинопольского в руках, которую он получил потом. Но когда он основывал свой монастырь, он был 25–26-летним юношей, который успел прослыть как пустынник между окрестными монахами, но который еще имел слишком мало авторитета, или значения, чтобы обращаться к высшей церковной власти за требуемым одобрением. Более или менее в непродолжительном времени после основания монастыря он прославился как великий подвижник; слава подвижника снискала ему тесную дружбу святого митрополита Алексея; святой Алексей доставил или исходатайствовал ему грамоту патриарха Константинопольского, которою одобрялось и благословлялось его намерение ввести в его монастыре общежитие20, – тогда-то он и приступил к приведению своего намерения в исполнение. Вводить в монастыре общежитие значило отваживаться на такое нововведение, к которому должно было отнестись с решительным несочувствием и с положительной враждой огромное большинство монахов, ибо людям, привыкшим к монашеству весьма облегченному, вовсе не могла понравиться «эта затея» – ввести монашество строгое, причем жизнь монашеская из жизни стр. 105*прохладной и вольной для одних и жизни если не прохладной, то вольной для других превращалась бы для всех в жизнь, исполненную скорби и тесноты и подчиненную суровой дисциплине. В особенности должны были бы восстать на преподобного Сергия с его нововведением игумены, или настоятели, монастырей. Игумены особножитных монастырей были своего рода хорошими помещиками: они получали половину всех монастырских доходов21 и жили в свое удовольствие, тогда как в монастырях общежитных им грозило полное равенство во всем с братией монастырей, за исключением преспеяния перед братией в труде и добродетели. И несомненно, что против преподобного Сергия с его нововведением поднялась бы и раздалась бы ожесточенная брань. В старое время для обозвания нововводителей, дерзавших посягать на существовавшие злоупотребления, было у нас страшное слово, это – еретик. Против какого бы очевидного и вопиющего злоупотребления ни поднимались протесты, у защитников злоупотреблений было готово жестокое слово на протестующих, представлявших собою нововводителей: «Заводите вы ханжи ереси новыя... беса имате в себе вы ханжи»22. Преподобный Сергий не хотел, чтобы против него была поднимаема брань, не потому, чтобы он боялся ее, – он принадлежал к числу тех людей, которые готовы и рады переносить всякую несправедливую брань, – а потому, как должно думать, чтобы не производить смущения в церкви Божией. По сей причине он и желал получить своему намерению, прежде чем приводить его в дело, благословение и формальное одобрение тогдашнего верховного начальника Русской церкви – патриарха Константинопольского. Его друг, святой Алексей, быв таким же ревнителем истинного монашества, как и он сам, вполне сочувствовал его намерению ввести в своем монастыре общежитие, а поэтому и исходатайствовал ему от Константинопольского патриарха грамоту, которою одобрялось и благословлялось его намерение ввести в своем монастыре общежитие.

Преподобный Сергий сделал по отношению к общежитию только то, что ввел его в своем собственном монастыре. Он не представлял из себя власти, которая бы могла предписать, чтобы общежитие было введено и в других монастырях, а что касается до действительной власти в лице святого митрополита Алексея, то хотя она вполне сочувствовала ему, но в то же время не находила возможным или удобным обращаться для водворения в наших монастырях общежития к своим указам и к мерам принуждения. Однако, сделав для общежития немногое возможное, преподобный Сергий стал его восстановителем в наших монастырях: добро взяло верх над злом своею собственною силою. Преподобный Сергий, введший в своем монастыре общежитие, и его монастырь, в котором введено было им общежитие, скоро прославившиеся великою славою на стр. 106*всю Россию, через свой пример стали немолчными проповедниками того, что истинною формою монашеской жизни должно быть общежитие; внимая этой проповеди примера преподобного Сергия и его монастыря, последующие лучшие основатели монастырей, из которых многие были личными учениками или собеседниками преподобного Сергия, начали основывать не иные монастыри, как общежитные; последуя примеру лучших монастырей новых, начали принимать общежитие и лучшие монастыри прежние. А таким образом, благодаря преподобному Сергию, общежитие и было восстановлено в московской Руси, как благодаря преподобному Феодосию Печерскому оно было первоначально водворено во всей Руси...

Итак, вот какие надлежащие представления должно иметь о преподобном Сергии Радонежском! Он есть великий подвижник в сонме наших русских подвижников, но, кроме этого частного, так сказать, достоинства, или кроме этой частной высоты, он имеет еще необыкновенно важное общее значение в истории нашего русского монашества – после преподобного Феодосия Печерского, который был у нас вводителем истинной монашеской жизни в форме общежития, он был у нас восстановителем этой истинной монашеской жизни. Значение преподобного Феодосия Печерского в истории нашего монашества признается всеми по-должному – да признается же по-должному и значение преподобного Сергия Радонежского!

Но если преподобный Сергий был восстановителем у нас истинной монашеской жизни, то мы не почтили бы памяти его достойным образом, если бы в заключение речей о нем не обратились от прошедшего к настоящему и не закончили этих речей добрыми пожеланиями современному нашему монашеству.

Преподобный Феодосий Печерский ввел у нас истинное монашество в виде общежития, и оно, просуществовав у нас не особенно продолжительное время, совершенно исчезло, чтоб снова уступить свое место монашеству не совсем истинному в виде особножития. Преподобный Сергий Радонежский восстановил у нас истинное монашество, но и после него не было так, чтобы монашество это осталось у нас навсегда. И после него, как после Феодосия, оно падало, а если после падений снова поднималось, то уже не достигало высоты, на которой было поставлено им. Несправедливы были бы мы к современному нашему монашеству, если бы сказали, что оно находится на той степени упадка, до которой монашество доходило или на которую оно ниспадало у нас в иные прежние времена, но мы были бы льстецами и лжецами, если бы и сказали, что оно находится на совершенно должной ему высоте и что по отношению к нему не остается желать ничего большего. Не вдаваясь в подробные речи о недостатках современного нашего монашества, для чего здесь теперь и не место и не время, но быв побуждаемые воспоминаниями о великом человеке и великом угоднике Божием, который некогда восстановил у нас истинное монашество, усердно пожелаем современному нашему монашеству подняться на ту высоту, на которую оно было возведено преподобным Сергием.

 

1 Речь, произнесенная в торжественном собрании Московской духовной академии, бывшем 26 сентября 1892 года. Была напечатана в ноябрьской книжке за 1892 год «Богословского Вестника».

2 Собора двукратного прав(ило) 6.

3 См. то же правило.

4 См. в «Истории православного монашества на Востоке» П. С Казанского, I, 16.

5 См. в нашей «Истории Русской церкви», т. 1, полов. 2, с. 504 по 1-му изданию и с. 609 – по 2-му.

6 Ibid., с. 682 по 1-му и с. 788 по 2-му.

7 У Казанского ibid., I, 16.

8 Халкидонский Собор, правило 4. Двукратный Соб., правило 2.

9 Прав. 4.

10 Новелла 133, гл. 1: Medena (monachon) pantelos idian echein oikesin, mede to kaloumenon kellion eie kata to monasterion.

11 Принадлежащее Вальсамону и читаемое в толковании на 41 правило Трулльского собора (у Ралли и П. т. II, с. 405, сfr. нашей «Истории Русской церкви», т. I, полов. 2, с. 502 по 1-му изданию и с. 607 – по 2-му.

12 «Братии на опочители суще блаженный же възьм разделеное жито и когождо часть измъл и поставляше на своемь месте».

13 Вальсамона или же неизвестного в примечании к 24-й главе 1-го титула номоканона Фотиева (у Ралли и П., т. I, с. 63).

14 См. моей «Истории Русской церкви» т. I, полов. 2, с. 504–505 по 1-му изд. и с. 609–610 – по 2-му.

15 См. нашей «Истории Русской церкви» т. I, полов. 2, с. 522 по 1-му изд. и с. 628 по 2-му изд.

16 Для людей, незнакомых с историей монашества и с этим так называемым особножитием, может оставаться непонятным читаемое в житии преподобного Сергия, что когда пришли к нему монахи, желавшие подвизаться с ним в его пустыне, то он говорил им: «Аз с радостию вас приемлю, токмо потщитеся создати себе комуждо свою келию» – и что потом, быв игуменом монастыря, он (Сергий) за плату пристроил одному монаху своего монастыря сени к келье. Но в этом непонятном для людей, незнакомых с историей монашества, говорится об особножитном монашеском быте или указываются черты этого быта.

17 См. выше, с. 43–44.

18 Именно что этим первым был архимандрит Петровского монастыря Иоанн (Никон. лет. под 1377 годом, т. IV, с. 73): «Иван, архимандрит Петровский, бысть первый общему житию начальник на Москве». А о преподобном Димитрии Прилуцком, собеседнике преподобного Сергия, сообщается, что он первый ввел общежитие в пределах Вологодских. О старшем брате преподобного Сергия, Стефане, говорится в житии Сергиевом, что он, удалившись от преподобного из пустыни, пришел в Москву, в Богоявленский монастырь, и обрел себе в последнем келлию («и обрете себе келлию»), это значит, что в Богоявленском монастыре, как и во всех московских монастырях до преподобного Сергия, было особножитие и что Стефан купил себе келью (а выражение «обрете» значит «нашел» келью, которую можно было купить).

19 Литографического лаврского издания жития преподобного Сергия (л. 351 об.).

20 См. выше, с. 35 sqq.

21 О разделении доходов в особножитных монастырях см. грамоту неизвестного митрополита в «Акт. Эксп.» (т. I, № 381, и в «Памятниках древнерусского канонического права» Павлова (№ 128).

22 См. в «Истории Русской церкви» преосв. Макария (т. XI, с. 175).

 

 

ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ЛАВРЕ

 

Общие источники и пособия, из которых мы брали сведения для настоящего Путеводителя и которыми пользовались при его составлении, суть следующие.

стр. 971. Ряд кратких исторических записей о Троицком монастыре с 1512 года по 1640 год, читаемых в одной рукописи, которая принадлежала прежде монастырю, а теперь находится в Синодальной библиотеке, напечатанных А. Ф. Бычковым под именем Краткого летописца Свято-Троицкой Сергиевой лавры в III выпуске Летописи занятий Археографической Комиссии и перепечатанных архимандритом Леонидом в приложениях к его 2-му, 1890 года, изданию Описания лавры А. В. Горского.

2. Опись Троицкого монастыря, произведенная в течение 1641–1643 годов наряженной от царя Михаила Феодоровича комиссией его чиновников, весьма подробная и обстоятельная, так что представляет собой огромную мелкого письма рукопись, хранящаяся в настоящее время в монастырской ризнице.

3 и 4. Две краткие описи монастыря, составленные одна в 1768 году для св. Синода, другая в 1785 году для Межевой канцелярии, к сочинению атласа Московской губернии, находящиеся в монастырском архиве.

5. Краткое историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры с приложением знатных происшествий, случившихся в оной, составленное в 1781 году наместником лавры иеромонахом Павлом Пономаревым (скончавшимся в 1806 году в сане архиепископа Ярославского), изданное в следующем, 1782 году и потом восемь или более раз переизданное, причем каждый раз было исправляемо и дополняемо соответственно тому, каких перемен и дополнений требовала действительность (первое издание, 1782 года, и второе издание, 1790 года, напечатаны с именем составителя; последующие издания, начиная с третьего, 1796 года, так как были печатаемы уже не составителем, в 1794 году поставленным из архимандрита Новоспасского в епископа Нижегородского, а монастырем, печатались без его, составителя, имени, или безыменно. Первое издание, весьма редкое, напечатано под заглавием «Краткое историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры. стр. 98С присовокуплением происшествий, случившихся в оной. Сочиненное Оной лавры Наместником Иеромонахом Павлом. В Санкт-Петербурге 1782 года». Третье, а безыменное – первое, издание напечатано под заглавием «Краткое историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры с приложением знатных происшествий, случившихся в оной, противу прежнего издания во многом исправленное и открывшимися вновь обстоятельствами дополненное до 1796 года. Москва. В вольной Типографии А. Решетникова. 1796». Последующие известные нам издания относятся к 1801, 1809, 1815, 1818, 1824 и 1829 годам. С издания 1801 года к описанию лавры прибавлено описание и «Спасо-Вифанского училищного монастыря», а два последних издания, 1824 и 1829 годов, еще с «присовокуплением описания Махрищского монастыря» (хотя в действительности «Краткое историческое описание Махрищского монастыря» есть уже в первом издании). На издании 1809 года выставлено, что оно есть «издание третье», и от него ведется счет дальнейших изданий, так что издание 1829 года есть седьмое; это значит, что счет изданий начат с первого безыменного издания, или с первого издания, сделанного самим монастырем после составителя описания. (Преосвящ. Филарет в Обзоре литературы (кн. II, § 120) утверждает, что описание печатаемо было до 1837 года, но едва ли он не ошибается и как будто издание 1829 года есть последнее издание).

6. Автобиография митрополита Платона, напечатанная в первый раз с несовершенно исправного списка И. М. Снегиревым в приложении к его сочинению «Жизнь Московского митрополита Платона» (первое издание – 1831 г., второе – 1856 г.), и во второй раз – с автографа, хранящегося в Лаврской ризнице, С. К. Смирновым в № 9 и 10 «Душеполезного чтения» за 1887 год.

7. Письма митрополита Филарета к наместникам лавры Афанасию и Антонию, из коих первые напечатаны в 38-й части «Прибавлений к творениям святых отцев» (1886 г., кн. 3 и 4), а вторые – отдельно, в четырех частях, в продолжение 1877–1884 годов.

8. «Историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры», принадлежащее А. В. Горскому, напечатанное в первый раз в 1842 году и потом до настоящего времени перепечатанное восемь раз, именно в 1852, 1857, 1865, 1873, 1878–1879, 1882, 1889 и 1890 годах. Из сих восьми изданий два издания, сделанные архимандритом Леонидом, – 1878–1879 годов, помещенное в Чтениях Общества Истории и Древностей Российских, и 1890 года, выданное отдельно, – напечатаны с восстановлением подлинного текста автора, сокращенного митрополитом Филаретом, и снабжены многими приложениями издателя. Только в этих двух изданиях выставлено имя автора описания, во всех же остальных изданиях, начиная с первого, оно без имени автора.

9 и 10. Небольшое количество особенных, но довольно важных известий находим в принадлежащих к общим источникам двух сочинениях известного славного труженика в области русской истории Гестр. 99рарда Фридерика Миллера, именно (в) кратком описании Троицкого монастыря или записке о нем, составленной между 1770–1775 годами, и (в) описании поездки в Троицкий монастырь, совершенной в 1778 году. В рукописях оба сочинения сохраняются вместе с другими бумагами Миллера в Московском Главном Архиве Министерства Иностранных Дел. Второе сочинение было напечатано Миллером, и притом на немецком и на русском языках, в тогдашних немецком и русском журналах Академии Наук (Немецкий подлинник, которого мы не видали и который указываем по Словарю русских светских писателей митр. Евгения – в 3-й части Петербургского Немецкого журнала 1778 г., Русский перевод, – в Новых Ежемесячных Сочинениях, ч. ХLI, ноябрь 1789 года! стрр. 28–45).

Принадлежат не к общим, а к частным источникам, но по своей важности для нас заслуживают быть нарочито упомянутыми статьи [умершего] иеромонаха лавры, ее бывшего библиотекаря и составителя описания ее рукописей, отца Арсения, каковы суть: 1) «О вотчинных владениях Троицкого монастыря при жизни его основателя, преподобного Сергия», напечатанная в 1877 году в VII выпуске Летописи занятий Археографической Комиссии; 2) «Летопись наместников, келарей, казначеев, ризничих, экономов и библиотекарей Свято-Троицкой Сергиевой лавры», напечатанная в 1868 году в IV выпуске той же Летописи; 3) «Доклады, грамоты и другие акты Троицкого Сергиева монастыря о служках», напечатанная в 1867 году в III книге Чтений Общества Истории и Древностей Российских на сей год; 4) «Исторические сведения об иконописании в Троицкой Сергиевой лавре», напечатанная в 1873 году в Сборнике на сей год Общества Древнерусского Искусства при Московском Публичном музее; 5) очень важно сделанное отцом Арсением издание двух жалованных грамот Троицкому монастырю императрицы Елизаветы Петровны от 11 июня 1752 года, из коих одна – обо всех вотчинах монастыря, а другая – обо всех его подворьях, напечатанных в 1865 году в IV книге Чтений Общества Истории и Древностей Российских на сей год (перепечатанных архимандритом Леонидом в прибавлениях к Описанию лавры А. В. Горского); 6) имеют немалую важность для нас и составленные отцом Арсением описания церквей посадских приходов – Клементьевского (напеч. в Чтен. Общ. Истор. и Древн. Российских, 1887 г., кн. II), Рождественского (ibid., 1891, кн. III), Пятницкого (ibid., 1894, кн. IV) и Ильинского (ibid., 1897, кн. I).

Другие частные источники и пособия, за исключением в первом случае общеизвестных или относящихся к истории общецерковной и общегосударственной, указываются в примечаниях.

 

I

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ О МОНАСТЫРЕ

      стр. 100 История монастыря. Его знаменитость. Место его среди других монастырей. Сан и богослужебные преимущества его настоятелей. Наименование лаврой. Хозяйство и богатство монастыря. Заимствование у него денег государями. Его управление. Количество монахов. Список настоятелей.

Троицкая Сергиева лавра создана в честь святыя Троицы преподобным Сергием Радонежским. <См. снимок>

Преподобный Сергий, носивший в миру имя Варфоломей, родился в 1314 году в Ростовской области от одного знатного боярина Ростовского удельного княжения по имени Кирилл (с супругой по имени Мария). Когда было ему около 15 лет, отец его вынужден был обстоятельствами переселиться из Ростова в Московскую область, в городок Радонеж (см. о нем ниже, в главе ХII), отчего и случилось, что, будучи по рождению Ростовцем, он воссиял как подвижник Московский. В весьма ранней юности приняв намерение посвятить себя Богу в иночестве, Варфоломей привел намерение в исполнение стр. 101после смерти своих родителей, на 22-м или на 23-м году возраста. Решив для монашеского подвижничества пойти не в какой-нибудь монастырь, а в лесную пустыню, он пригласил в товарищи себе своего старшего брата, Стефана, который, женившись и вскоре после женитьбы овдовев, постригся в монахи в Хотьковом монастыре (см. о нем ниже, в той же ХII главе) еще при жизни родителей. В дремучем лесу, который простирался от Радонежа и от Хотькова монастыря на север, к Переяславлю, братья избрали для своего поселения то место, на котором стоит лавра, и именно – так как лавра занимает значительно обширную площадь – то место в ней, на котором стоит Троицкий собор. Если справедливо, что украшение всякой местности составляет вода, то никак нельзя сказать, чтобы братья избрали для своего поселения место красивое, правда, они избрали его на берегу речки (в древнее время называвшейся Консерой, теперь называющейся Кончурой), но речки до того ничтожной и мелкой, что ее мутная вода даже не годилась для употребления и была заменяема водою из источников, или ключей, которыми изобилует место. Впрочем, преподобный Сергий мог рассуждать, что отсутствие красоты природы скорее содействует, чем препятствует спасению, а впоследствии естественный недостаток воды восполнен был искусственно – чрез устроение вокруг монастыря многих прудов (бoльшей части которых не существует в настоящее время, см. ниже, в главе ХI). От волости городка Радонежа, или Радонежской, в которой преподобный Сергий устроил свой монастырь, он и получил прозвание Радонежского.

Поставив на избранном месте келью для обитания и церквицу, или малую церковь, во имя святыя Троицы для молитвы, братья начали пустынножительствовать. Однако Стефан очень недолго мог выносить это пустынножительство и ушел от Варфоломея в Москву, оставив его в пустыне одного. Оставшись один, Варфоломей прежде всего озаботился принять монашеское пострижение, которое и совершил над ним (переменив ему имя Варфоломей на имя Сергий) приходивший к нему по его зову в пустыню некий игумен-старец, по имени Митрофан. В минуту пострижения ему было 23 года возраста. «Един единствуя», или одиноко, преподобный Сергий прожил в пустыне неизвестное точным образом время – от двух до четырех лет. К концу двухлетия или четырехлетия начала распространяться слава о нем между окрестными монахами; между последними один за другим стали находиться люди, возгоравшиеся желанием подвизаться под его руководством, и с поселения около него этих желавших быть ему сопустынниками и зачался его монастырь – последующая знаменитая Троицкая лавра. В непродолжительное время к преподобному собралось братии двенадцать человек, и когда одна за другою были поставлены двенадцать келлий – каждому приходившему своя особая келлия (о чем см. выше, в жизнеописании, с. 30), – преподобный обнес их тыном. В монастыре надлежало быть игумену: сначала игуменство возложено было на старца Митрофана, котостр. 102рый постриг Сергия в монахи и который пришел к нему жить, когда у него составился монастырек, а потом, когда после весьма недолгого времени Митрофан скончался, игуменство воспринял на себя сам преподобный – это было в 1344 году, спустя семь лет после его пострижения в монахи и когда ему было 30 лет возраста.

В монастыре оставалась та церквица, или малая церковь, которую Сергий со Стефаном устроили для себя, и келлии его первоначально поставлены были на расчищенной из-под леса поляне кое-как. Не принесши из мира в пустыню золота и серебра, преподобный не имел возможности помышлять о благолепном храме и о благолепии монастыря, но скоро ему дана была эта возможность. В непродолжительном времени слава его распространилась довольно далеко; пожелал жить и подвизаться у него в пустыне один смоленский архимандрит, по имени Симон. Симон имел большие деньги, которые и принес с собою и вручил преподобному Сергию на благоустроение монастыря. На деньги Симона преподобный поставил в монастыре хорошую церковь (подразумевается, деревянную), а келлии его привел в порядок, именно расположил их кругом церкви в виде четвероугольника. Этот четвероугольник келлий, как видно из дальнейшего, был очень невелик, или непространен, так что довольно тесно облегал церковь, но что касается до самой площади монастыря, которая при этой перестройке его, вероятно, определена была окончательно, то имеем основание думать, что она была очень значительна1. На большом пространстве между келлиями и тыном монастыря со сторон восточной и северной (а со сторон южной и западной пространство было, как и в настоящее время, невелико) находились монастырские огороды и монастырские хозяйственные заведения – коровий и конный дворы, а может быть, и самое гумно.

По мере возрастания славы преподобного Сергия как подвижника возрастало и усердие к нему и его обители людей благочестивых. Величайшее усердие к нему людей благочестивых, соответствовавшее его великой славе как подвижника, дало ему полную возможность благоустроить свой монастырь так, чтобы он уже и при нем самом стал пресловущей лаврой. А что касается до церкви монастыря, то жизнеописатель преподобного говорит, что он украсил ее «всякою подобною (подобающею) красотою». Все здания в монастыре, со включением и церкви, или, как сейчас скажем, со включением и церквей, были при преподобном Сергии деревянные. Но совершенно несправедливо было бы полагать, что при зданиях деревянных монастырь преподобного Сергия не мог быть по своему внешнему виду благолепным, то есть, хотим сказать мы, совершенно неосновательно было бы представлять себе деревянстр. 103ные здания времен преподобного Сергия не иначе, как зданиями убогими. В древнее время у нас не процветало зодчество (строительство) каменное, так что и самая обыкновенная каменная церковь уже принималась у нас за церковь великолепную, но что касается до зодчества деревянного, то оно было у нас в древнее время нисколько не ниже, а отчасти даже и выше, чем в настоящее время, так что у нас умели строить тогда и великолепные деревянные церкви, и великолепные деревянные хоромы. Может показаться невероятным, а между тем известно положительным образом, что бывали в старое время «зело чудные» деревянные церкви 37 сажен длины и стольких же сажен вышины и не называемые чудными – 30 сажен вышины до креста, и притом бывали в монастырях, не имевших никакой особой знаменитости (см. Бычкова «Описание сборников Публичн. библиотеки». Ч. I. С. 8 нач. и 104 fin.).

Симон Азарьин (бывший монахом, казначеем и келарем Троицкого монастыря в первой половине ХVII века) в житии архимандрита Дионисия сообщает известие, что до осады лавры Поляками была в ней деревянная церковь чудотворца Димитрия Солунского, стоявшая на святых воротах ее вместе с каменною церковию преподобного Сергия (в настоящее время Иоанна Предтечи)2. Чудотворец Димитрий Солунский был ангел великого князя Дмитрия Ивановича Донского (1362–1389), и дело необходимо понимать так, что церковь первоначально была построена самим преподобным Сергием в честь ангела государя, с которым он находился в тесном союзе духовной любви. Но если преподобным Сергием была поставлена на воротах монастырской ограды церковь, то необходимо представлять себе ограду эту не как тын, а как настоящую стену (подразумевается срубленную из дерева, каковыми были тогда почти и все наши городские крепости или, как они назывались, города). А из сего следует, что тын, которым обнесен был монастырь первоначально, заменил стеной еще сам преподобный Сергий.

стр. 104В 1382 году, в августе месяце, хан Сарайский Тохтамыш, низложивший Мамая, сделал грозное нашествие на Москву. От полчищ Татарских преподобный Сергий удалялся со своей братией в Тверь (в которую удалялся и митрополит Киприан из Москвы). Но монастырь его, подвергавшийся опасности быть разграбленным и выжженным, ибо Тохтамышем были разосланы отдельные отряды войска во все окрестности Москвы, остался невредимым.

После 78 лет жизни, после 55 лет монашества и после 48 лет игуменства преподобный Сергий скончался 25 сентября 1392 года, поставив в свои преемники за шесть месяцев до своей кончины ученика своего Никона.

стр. 105Преподобный Никон, вскоре после смерти преподобного Сергия оставлявший игуменство, чтобы предаваться подвигу безмолвия, и снова воспринявший его через шесть лет, в продолжение которых был заменяем по должности настоятеля монастыря другим учеником преподобного Сергия, преподобным Саввою Дубенско-Звенигородским (о котором см. выше, в жизнеописании, стр. 80), оставался потом игуменом до конца 1438 или 1439 года (скончался 17 ноября того или другого из этих годов).

В нашествие на Москву Едигеево, имевшее место в конце 1408 года, когда не только опустошено было Татарами все великое княжение, но и соседние области, преподобный Никон, быв в видении предстр. 106уведомлен преподобным Сергием об угрожающей опасности, заблаговременно уводил братию монастыря куда-то в безопасное место, но самый монастырь был совершенно выжжен, так что нужно было построить его совсем вновь. Это преподобный Никон и сделал. Так как усердие благочестивых людей к монастырю преподобного Сергия не только не уменьшилось после его преставления, но и увеличилось, ибо теперь он стал более близким к Богу и более сильным молитвенником за людей, чем при жизни; так как сам преподобный Никон пользовался великою славою подвижника («повсюду бе, говорит его жизнеописатель, Никоново имя слышати, яко священие некое обносимо») и так как он, Никон, несомненно, был прекрасный хозяин, положивший прочное начало тому богатству монастыря, которое мы видим впоследствии, и умевший находить средства, когда они были нужны, то вновь построенный им монастырь не только не уступал в благоустройстве сожженному монастырю самого преподобного, но и превосходил его. Как видно из записи на одной рукописи Лаврской библиотеки, церковь восстановленного монастыря была освящена 25 сентября 1411 года (причем дело со всею вероятностию должно быть понимаемо так, что церковь хорошая, настоящая, имевшая остаться навсегда после временной церкви, поставленной тотчас после пожара на скорую руку)3.

В 1422 году, вследствие бывшего видения, открыты были нетленные мощи преподобного Сергия (который был погребен в самой церкви монастыря, у южной ее стены близ алтарной преграды, или по правую сторону входа в южное предалтарие). После сего преподобный Никон воздвиг над мощами преподобного Сергия вместо деревянной церкви каменную, по своему времени прекрасную. Это до настоящего времени существующий Троицкий собор, в котором до настоящего времени почивают мощи преподобного Сергия.

Дальнейшая история монастыря может быть разделена на два отдела: именно, во-первых, история его зданий, во-вторых, история имевших место в нем замечательных происшествий и совершенных его монахами, собственно настоятелями, замечательных деяний.

ИСТОРИЯ  ЗДАНИЙ

Между зданиями мы укажем в отношении к церквам постепенное их умножение, а в отношении к прочим зданиям – замену деревянного строения каменным.

После каменной церкви святыя Троицы, построенной преподобным Никоном над мощами преподобного Сергия, все последующие церкви монастыря были каменные (собственно, кирпичные, тогда как церковь святыя Троицы именно каменная, из каменных тесаных кубов). Порядок постепенного их строения есть следующий. стр. 107Преподобный Никон, приступив к строению над мощами преподобного Сергия каменной церкви, перенес бывшую над ними деревянную церковь на другое место, сажен на пятнадцать к востоку от прежнего места (где теперь Духовская церковь). В 1476 году деревянная церковь, посвященная также святой Троице, как и на прежнем месте, заменена была каменной4, так что в монастыре стало две каменных церкви во имя святыя Троицы.

В 1512 году поставлены были в монастырской стене каменные святые ворота и на них церковь во имя преподобного Сергия (с сохранением при ней, как сказали мы выше, и деревянной церкви святого Димитрия Солунского)5.

В 1548 году была поставлена каменная церковь над гробом преподобного Никона, который причислен был к лику святых (канонизован) на соборе предшествующего, 1547 года.

В 1559 году на месте второй Троицкой церкви, сложенной в 1476 году и, вероятно, пришедшей в ветхость (а может быть, и совсем упавшей), складена была новая церковь, по-прежнему посвященная святой Троице.

В последние годы правления Ивана Васильевича Грозного († 18 марта 1584 года), неизвестно когда именно, начат строением Успенский собор, оконченный в 1585 году и освященный 15 августа сего года.

В 1621 году была поставлена у трапезы, находившейся на месте нынешней колокольни (была прикладена к ней), церковь преподобного Михаила Малеина.

В 1623 году вместо прежней церкви преподобного Никона складена новая, более обширная.

В 1635 году складена больничная церковь Соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия.

В продолжение 1687–1692 годов была построена новая трапеза с церковию при ней преподобного Сергия, после чего прежняя трапеза и прежняя трапезная церковь, пришедшие в ветхость, были разобраны.

стр. 108Между 1692 и 1699 годами была перестроена надворотная церковь, причем посвящена была уже не преподобному Сергию (имени которого была посвящена новая трапезная церковь), а Иоанну Предтече.

В 1734 году была построена церковь над гробом преподобного Михея, бывшего келейником преподобного Сергия и удостоившегося присутствовать при посещении Сергия Божиею Матерью.

В 1753 году построена церковь Смоленской Божией Матери.

Не отдельно построены, а устроены в существовавших зданиях: в 1758 году – в архимандричьих кельях в честь Казанской Божией Матери, в 1853 году – в корпусе странноприимной больницы (Варваринском) в честь святых великомучениц Варвары и Анастасии и в 1875 году – в наместничьих кельях в честь Покрова Божией Матери.

К церквам принадлежит колокольня. После одной или нескольких деревянных колоколен известная нам с начала XVII века (с осады лавры Поляками) колокольня монастыря, уже каменная, предшествующая нынешней, находилась у западной стены второй церкви святыя Троицы, или нынешней Духовской. Когда она была построена – остается неизвестным, но, по всей вероятности, одновременно с церковию, то есть в 1559 году.

Нынешняя колокольня начата строением в 1741 году и окончена в 1756 году, а потом надстроена, после 1767 года.

Нынешние стены монастыря строены в продолжение десяти лет – с 1540 по 1550 год.

Что касается до келей монастыря, то одновременно с тем, как превращать их из деревянных в каменные, произведена была в отношении к ним та перемена, что восточная линия их, стоявшая слишком близко к церквам, отодвинута была к монастырской стене. В Кратком летописце монастыря читаем под 1556 годом: «того же лета у живоначальныя Троицы монастырь роздвигали и кельи (должно разуметь именно восточную линию келей, потому что линия северная, которую также можно было бы отодвинуть к стене, была уничтожена или при этом, или несколько ранее этого) розносили к конюшням; а от старого места отнесли кельи до нового места 40 сажен, где нынеча стоят».

Западная линия келей начала быть превращаема из деревянной в каменную с 1552 года, в котором были поставлены в этой линии каменные больница и келарская. Южная и восточная линии келей выстроены были каменные в 1640 году. К 1641 году, в котором по приказанию государя составлена была подробная опись монастыря, сохранившаяся до настоящего времени, все кельи в нем были каменные (хотя при этом еще уцелел некоторый остаток и келей деревянных).

Внешний вид нынешних келей – нисколько не говорящий о ХVII веке и на самом деле не от этого века, а от гораздо позднейшего времени, о чем ниже, в особой главе о кельях (гл. IV).

стр. 109Каменная трапеза была поставлена неизвестно когда – до 1621 года6.

Каменный царский дворец на месте деревянного был построен в конце царствования Петра Великого, между 1718–1721 годами.<См. снимок>

(В 1892 году по линии ограды Пафнутьевского сада устроен странноприимный дом. В 1893–1895 годах устроены с западной стороны лавры в Пафнутьевском саду корпус «больницы-богадельни» с церковью преподобного Иоанна Лествичника вверху и святых великомучениц Варвары, Анастасии и Акилины внизу и длинный «переходный» корпус, перекинутый чрез речку Кончуру и соединяющий здание больницы-богадельни с лаврою7).

ИСТОРИЯ  ПРОИСШЕСТВИЙ  И  ДЕЯНИЙ

В 1442 году Троицкий игумен Зиновий примирил в своем монастыре великого князя Василия Васильевича с его двоюродным братом Дмитрием Юрьевичем Шемякой, заставив их поцеловать друг другу крест у гроба преподобного Сергия8.

В 1446 году (13 февраля) великий князь Василий Васильевич был захвачен в Троицком монастыре по поручению Шемяки Можайским князем Иваном Андреевичем, после чего был Шемякою ослеплен9.

Между 1445 и 1446 годами Троицкий монастырь, власти которого имели неудовольствие на местного Радонежского князя, каковым стр. 110был Боровский князь Василий Ярославич, взят был великим князем у последнего в свое непосредственное владение10.

В 1479 году (4 апреля) крещен был в монастыре у Троицы сын великого князя Ивана Васильевича, Василий, будущий его преемник, чудесно дарованный родителям преподобным Сергием11.

В 1510 году великий князь Василий Иванович, возвратившись в Москву после взятия Пскова, что было 20 января сего года, 16 июня приходил к Троице «да поставил свещу негасимую у Сергиева гроба»12.

Выше мы сказали о поставлении у Троицы в 1512 году каменных ворот и на воротах церкви преподобного Сергия. Это поставление ворот и над ними церкви со всею вероятностию должно быть также относимо к числу событий в истории монастыря. Здание заложено было совсем в необычное для каменных работ время, 3 октября, и со всею вероятностию дело должно быть понимаемо так, что ворота с церковию на них преподобного Сергия были обетным делом со стороны великого князя Василия Ивановича, которому предстояла война с Литовцами и который отправился в поход на эту войну 19 декабря (и который в следующем году присутствовал при освящении надворотной церкви).

стр. 111В 1530 году (4 сентября) крещен был в Троицком монастыре сын великого князя Василия Ивановича, Иван, будущий царь Иван Васильевич Грозный13.

В 1551 году по ходатайству игумена Артемия переведен был к Троице из Тверского Отрочего монастыря преподобный Максим Грек, который и скончался здесь в 1556 году.

В 1552 году царь Иван Васильевич держал свой обратный путь в Москву из-под взятой Казани на Троицкий монастырь, в котором после усердной благодарственной молитвы святой Троице и преподобному Сергию, «игумену и братье великия слова с челобитьем говорил за их труды и подвиги, (что) их молитвами (он) государь благая получил».

В 1564 году, в ночь с чудотворцовой памяти, то есть с 25 сентября на 26, случился в монастыре большой пожар, причем до такой степени погорели всякие запасы на обиход монастырский, что не осталось братиям ни на один день запаса снедного14.

В 1586 году (8 июля) посетил монастырь Антиохийский патриарх Иоаким (первый из Греческих патриархов приезжавший в Россию).

В 1589 году посетил монастырь (пробыв в нем 5–10 февраля месяца) Константинопольский патриарх Иеремия.

В 1594 году царем Федором Ивановичем было вызвано в Троицкий монастырь несколько старцев Соловецкого монастыря для улучшения, как нужно думать, в Троицком монастыре порядков жизни и ведения хозяйства15.

стр. 112В 1606 году Троицкий монастырь принимал в своих стенах мощи царевича Димитрия, когда они переносимы были из Углича в Москву (в которую перенесены были 3 июня).

В том же 1606 году перенесены были в монастырь из Москвы и погребены в паперти Успенского собора тела Бориса Феодоровича Годунова, его супруги Марии Григорьевны и его сына Феодора.

С 23 сентября 1608 года по 12 января 1610 года монастырь выдерживал знаменитую осаду от Поляков.

После освобождения от осады монастырь в лице архимандрита Дионисия и отчасти келаря Аврамия Палицына принимал деятельное и доблестное участие в освобождении от Поляков16 отечества и оказывал свою усердную помощь разоренным и избитым Поляками жителям Москвы и ее окрестностей.

В 1612 году князь Дмитрий Михайлович Пожарский и Кузьма Минин, шедшие на освобождение Москвы от Поляков, пробыли со своим ополчением в Троицком монастыре пять дней (с 14 по 18 августа).

В 1613 году, в конце апреля месяца, Михаил Феодорович, идя из Костромы в Москву для занятия царского престола, пробыл в монастыре около недели.

В продолжение 1616–1618 годов архимандрит Дионисий по поручению государя занимался с товарищами исправлением требника и других богослужебных книг, за что, по устроенной против него интриге, вместо благодарности подвергся страданиям.

В ноябре 1618 года монастырь подвергался опасности новой осады от королевича Владислава, а 1 декабря сего года был заключен мир между Россиею и Польшею в принадлежавшем монастырю и находящемся от него в трех верстах селе (тогда еще бывшем деревней) Деулине.

В 1619 году (в июле – августе месяце) посетил монастырь Иерусалимский патриарх Феофан.

стр. 113В 1641 году, вследствие доноса некоторых монахов монастыря или его слуг (о которых несколько ниже) на монастырские власти, государь приказал произвести обстоятельный досмотр монастыря и его имущества назначенной им комиссии из окольничего, дворянина и двух дьяков, каковой досмотр, быв начат 1 сентября нашего года, продолжался около трех лет. Составленная комиссией подробная опись монастыря и его имущества, представляющая собою листовую рукопись в 882 листа, до сих пор хранится в Лаврской ризнице.

В 1649 году (по весне) посетил монастырь Иерусалимский патриарх Паисий.

В 1652 году (4 июля) Троицкий монастырь принимал в своих стенах мощи святого митрополита Филиппа, везенные Никоном из Соловков в Москву.

В 1653 году (в июне месяце) посетил монастырь Константинопольский патриарх Афанасий Пателарий (по месту кончины – Афанасий Лубенский).

В 1655 году посетили монастырь Антиохийский патриарх Макарий (после Троицына дня) и Сербский патриарх Гавриил (вместе с Макарием или вслед за ним).

В 1668 году (во второй половине апреля месяца) посетили монастырь Александрийский патриарх Паисий и (вторично) Антиохийский патриарх Макарий17.

стр. 114В 1682 году цари Иоанн и Петр Алексеевичи и царевна София Алексеевна, избегая злоумышлений против них со стороны стрельцов и начальника последних, князя Хованского, после села Коломенского и Саввина Сторожевского монастыря прибыли в Троицкий монастырь, как представлявший при своей хорошей и хорошо вооруженной крепости наиболее безопасное убежище, и в нем, ожидая прихода к себе служилых людей из городов и усмирения стрелецкого бунта, пробыли с 18 сентября до начала ноября (возвратились в Москву 6 числа последнего месяца)18.

В 1689 году, ночью с 7 на 8 августа, царь Петр Алексеевич ускакал к Троице из села Преображенского от злоумышления стр. 115на его жизнь царевны Софии и стрельцов и оставался в лавре до 6 октября, пока не были казнены виновные и София не была заключена в монастырь.

1 октября 1742 года была открыта в лавре семинария (учрежденная вследствие указа императрицы Анны Иоанновны от 21 сентября 1738 года).

В 1746 году, 17 мая, случился в лавре очень большой пожар, в котором между прочим погибла весьма значительная часть монастырского архива.

В 1812 году во время занятия Москвы Французами (со 2 сентября по 11 октября) лавра подвергалась опасности быть разграбленною от неприятелей, но заступлением преподобного Сергия избежала этой опасности. Отряду войска, стоявшему в Дмитрове, который находится от монастыря в 40 верстах, был отдан приказ идти на лавру. Но приказ состоялся перед выступлением Наполеона из Москвы (который вышел с гвардией 6 октября), и отряд, вместо того чтобы идти на лавру, поспешил (2 октября) в столицу на соединение с главной армией.

В 1814 году была переведена из Москвы в лавру академия, которая и была открыта в ней 1 октября этого года, заменив собою бывшую в ней семинарию.

[В 1892 году – торжественное празднование 500-летия со времени кончины преп. Сергия. Описание сего см. в книге «Светлый праздник преп. Сергия 25 сентября 1892 г.» М.1892].

Преподобный Сергий, прославившийся при жизни как великий, небывалый дотоле на Москве подвижник и как преобразователь нашего монашества (о чем см. выше, в жизнеописании, стр. 36 sqq.), по смерти своей стал славнейшим святым Московской земли и нарочитым молитвенником и покровителем (патроном) государства и государей19. Равно и монастырь преподобного Сергия, став первым монастырем Московской Руси еще при его жизни, навсегда остался таковым и после его смерти, и не только остался таковым, но и выдвинулся из ряда прочих монастырей, как монастырь совсем особенный и единственный и как представлявший из себя знаменитость совершенно исключительную. Как о монастыре Московии исключительном и особенном говорят о нем стр. 116многие иностранцы, начиная с барона Герберштейна (бывшего в России два раза – в 1517 году и вторично в 1526 году)20.

стр. 117Но еще при жизни преподобного Сергия став первым монастырем Русским в общем, или общественном, мнении людей (народа), Троицкий монастырь довольно долгое время не был таковым в смысле официальном (в смысле формального признания со стороны правительства). До 1561 года его настоятели оставались игуменами. В сем последнем году, вследствие просьбы келаря и братии монастыря к царю Ивану Васильевичу прославить царскую обитель, которая есть его царской главы слава и венец и царствию его красота и слава от восток и до запад, государь сделал игумена Троицкого монастыря архимандритом, почтил его первенством и старейшинством между всеми архимандритами (до тех пор первенство принадлежало архимандриту Владимирского Рождественского монастыря) и предоставил ему значительные преимущества, или отличия, в богослужении21. Последние преимущества со времени Грозного были постепенно умножаемы, и вся история их есть следующая. Первому архимандриту предоставлено было употреблять в богослужении митру, палицу и рипиды; облачаться перед литургией на середине церкви; по входе в алтарь с евангелием, во время пения «Святый Боже...», осенять предстоящих благословением; принимать святые дары в царских вратах; приобщать святых таин старейшего священника и разоблачаться также среди церкви. Патриарх Иоасаф II, поставленный 10 февраля 1667 года из архимандритов Троицких, благословил своего преемника носить мантию со скрижалями и в деснице носить патерицу, или жезл деревянный с позолоченными шипками (яблоками). Патриарх Иоаким в 1675 году предоставил архимандритам лавры осенять стр. 118дикирием и трикирием. Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Рязанский Стефан Яворский усвоил им в 1701 году по подобию архимандритов Киево-Печерских нашвение на мантии изображений преподобных Сергия и Никона, крест среброкованый на рясе и на фелони и среброкованую патерицу22. Указом Синода от 1731 года, состоявшимся по повелению императрицы Анны Иоанновны, предписано Троицкому архимандриту «в священнослужении все то употреблять и поступать, как определено Киевопечерскому архимандриту»23.

Троицкий Сергиев монастырь вместе с немногими другими монастырями называется не монастырем, а лаврой, чтo составляет почетное наименование.

Слово «лавра» есть греческое (lavra, labra) и значит «улица», «слобода», «квартал», «приход» (а потом имеет и еще несколько частных значений). Первоначально у Греков назывались лаврами такие монастыри, в которых каждый монах жил в своей особой келье, отделенной от других келей некоторым пространством, и жил как бы затворником и отшельником (анахоретом, каково было собственное название таких монахов и чтo по-русски значит «отшельник»), в совершенном разобщении с другими братиями монастыря, с которыми сходился только в субботы и в воскресенья для слушания богослужения и для приобщения тела и крови Христовых; состоя из того или другого количества отдельных келей, монастыри эти представляли из себя как бы слободы или слободки, а отсюда и название их лаврами. Но потом стали называть у Греков лаврами, как и в настоящее время называют, всякие большие и многолюдные монастыри. У нас в России название лавра с древнего времени употреблялось в смысле монастыря большого, знатного, богатого и значило то же, что именитый, преименитый (словущий, пресловущий) монастырь (а по злоупотреблению – о монастырях особножитных, которые, имея сходство с лаврами по внешнему устройству, не имели ничего общего с ними по существу). В старое время были величаемы у нас лаврами и сами себя так величали очень многие монастыри, а в виде комплимента, или любезности, можно было употребить это название и о всяком мало-мальски порядочном монастыре. В сейчас указанном смысле Троицкий монастырь называем и величаем был лаврой с самого древнего времени, именно так называет и величает его уже жизнеописатель преподобного Сергия монах Епифаний, составивший стр. 119его житие в непродолжительном времени после его кончины. Но в позднейшее время названию лавра было усвоено официальное значение и оно предоставлено было как особое отличие только некоторым весьма немногим монастырям (в настоящее время таких монастырей всего четыре: Киево-Печерская лавра, Троицкая Сергиева лавра, Александро-Невская лавра и Почаевская лавра). Когда было усвоено названию лавра официальное значение, сказать не можем, но думаем, что с конца XVII века, с царской и патриаршей грамоты Киево-Печерскому монастырю от апреля и мая 1688 года, которыми монастырь делается патриаршею ставропигиею и в которых он официально называется лаврой. Троицкому Сергиеву монастырю офицальным образом усвоено название лавра указом Елизаветы Петровны от 8 июня 1744 года24.

Едва ли кто не слыхал, что в старое время Троицкий Сергиев монастырь был необыкновенно богат. И действительно он был столько же необыкновенно и исключительно богат, сколько необыкновенною и исключительною пользовался славою.

Богатство монастырей в старое время составляли вотчины, населенные крестьянами, собственное хлебопашество с содержанием коровьих стад и конских табунов, рыбные ловли и соляные варницы. Сам преподобный Сергий, как с вероятностию надлежит думать, еще не имел населенных крестьянами вотчин, а имел только вокруг монастыря свои пахотные поля, или свое под монастырем хлебопашество (см. выше, в жизнеописании, стр. 43–44). Но со времени его преемника, преподобного Никона, монастырь усердно начал приобретать вотчины посредством покупки и начал усердно быть обогащаем ими посредством вкладов. Мы не знаем, которым способом монастырь более приобретал вотчин, но, в сущности, тут один способ, ибо и так называемые «свои монастырские» деньги были вкладные деньги. Русские люди, имея великую веру в молитвы за них преподобного Сергия, были исполнены великого усердия к его монастырю, и кто жертвовал вотчинами, кто деньгами, а монастырь, который желал приобретения вотчин, спешил и деньги обращать в те же вотчины посредством покупки последстр. 120них. Не можем мы представить истории постепенного приобретения монастырем вотчин, но то несомненно, что в продолжение всего времени, пока монастыри сохраняли право вотчинновладения, их умножение шло непрерывно, без всяких каких-либо остановок. Все излишние деньги шли на приобретение вотчин, и так как излишек денег – отчасти вкладных, отчасти с вотчин уже приобретенных – был велик, то и случилось, что чрез получение вкладов и через покупку было приобретено монастырем громадное количество вотчин. К 1764 году, в котором отобраны были у монастырей вотчины, Троицкий монастырь вместе с приписанными к нему, или приписными, монастырями имел крестьян 106 500 душ25. По отношению к другим монастырям это была соверстр. 121шенная исключительность: самый богатый после Троицкого крестьянами монастырь Александро-Невский имел их 25 тысяч; затем, из старых монастырей два имели более 20 тысяч и семь – более 10 тысяч. Конечно, и малые указанные цифры 20–10 тысяч – цифры очень порядочные, но между 100 и 20 тысячами промежуток очень большой26.

стр. 122О собственном хлебопашестве монастыря мы не имеем достаточных сведений, но то несомненно, что оно было очень значительно и что после самого государя едва ли был другой хозяин, который равнялся бы в сем отношении с монастырем. В 1641 году, как это видно из описи сего года, в одних только полях, находившихся под самым монастырем, было высеяно ржи 345 четвертей27. А сел или ферм с запашками было у монастыря в разных местах более десяти.

Но монастыри в отношении к способам приобретения богатства были не только вотчинниками, а, соединяя в себе все виды людей, приобретавших богатство, вместе промышленниками и купцами; и что касается до Троицкого монастыря, то как в первом, так и в этом втором отношении он выдавался из ряда других монастырей. Начиная со времени самого преподобного Сергия ему пожертвовано было и им приобретено было много соляных варниц, и начиная со времени преподобного Никона ему надавано было много рыбных ловель. Излишки соли, получавшейся с варниц, и излишки рыбы, получавшейся на ловлях, подобно тому как и излишки хлеба, монастырь продавал, причем пользовался привилегией свободы от всяких пошлин. Вместе с этим ему предоставлено было право беспошлинной торговли и значительным количеством купленных соли и рыбы. Производя торговлю, подобно другим монастырям, Троицкий монастырь вел ее в таких обширных размерах, что посылал свои суда даже за море, то есть из Архангельска в Норвегию28.

стр. 123Чтобы читатель имел некоторое представление о богатстве и хозяйстве, или о богатом хозяйстве, Троицкого монастыря, сообщим ему, что стр. 124найдено было в монастыре царской комиссией, которой поручено было произвести его опись в 1641 году. Денег в казне было налицо стр. 12513 861 рубль29, чтo на наши теперешние деньги будет более 220 000 рублей, и, кроме того, весьма большая сумма была в раздаче по долгам (преимущественно своим крестьянам, но отчасти и всяким сторонним людям)30. Хлеба в монастырских житницах, находившихся в монастыре, было 19044 четверти и, кроме того, весьма значительное количество в раздаче по долгам и в сельских монастырских житницах31. Рыбстр. 126ных запасов в погребах и на сушилах было: астраханской рыбы – 4040 калуг (слово в настоящее время неупотребительное в рыбной торговле и означающее какой-то особый вид осетра или белуги), 1675 осетров, 1500 полурыбников белужьих и осетрьих, 190 косяков белужьих, 36 теш белужьих; беломорской рыбы – 1865 семог осенней ловли, 3326 семог весенней ловли и потом еще 1935 щук вялых, 1245 лещей вялых32, причем нам остается неизвестным, какую часть годовых запасов представляло все сейчас перечисленное. На погребах и ледниках разного рода пив и разного рода медов было 51 бочка, причем опять остается неизвестным, какою частью годовых запасов это было. Меду-сырцу для приготовления медов-питий было 3358 пудов33. На конюшенном дворе ездовых лошадей было 431 голова (иноходцев, жеребцов, санников, коней, меринов, жеребчиков). На коровьем дворе под монастырем было рогатого скота 53 головы и на коровьих дворах по селам более 500 голов. На воловом (рабочем) дворе под монастырем было рабочих лошадей 285 голов и по селам, где были запашки, или по фермам, 284 головы34.

стр. 127Известно, что государи наши, после того как сосредоточены были в монастырях большие богатства, начали обращаться к позаимствованию у них денег для нужд государственных и своих личных, с тем стр. 128чтобы отдавать им долги, как выражается Коллинс (Англичанин, живший некоторое время в России при Алексее Михайловиче), ad calendas Graecas, то есть никогда. Самый богатый монастырь, каков был Троицкий, конечно, должен был стать и самым крупным заимодавцем государей. По свидетельству Палицына, первый из государей взял денег у Троицкого монастыря Борис Федорович Годунов. «Борис Федорович Годунов, – пишет Палицын, – и той (как предшествующие государи) велию веру стяжа к дому пресвятыя Троицы; и не вем, чтo бысть ему (однако не знаю, отчего, чтo случилось с ним), той первие взя из казны чудотворца Сергия взаймы на ратных людей 15400 рублев». После Годунова самозванец (подразумевается – первый, ибо его только признавал Троицкий монастырь) взял у монастыря 30000 рублей. Василий Иванович Шуйский взял 20255 рублей35. При вступлении на царский престол Михаила Федоровича казна государственная была совершенно пуста, а между тем деньги были крайне необходимы для ратных людей. Но на этот раз Троицкий монастырь не мог оказать государству помощи, ибо от осадного сидения и от разорения вотчин войсками самозванца и Поляками и у него самого вовсе не было денег (на этот раз Троицкий монастырь заменили именитые люди Строгановы). Ко второй половине правления Михаила Федоровича (1613–1645) Троицкий монастырь совершенно стр. 129оправился, а поэтому весьма вероятно предполагать, что война с Польшей 1632–1634 годов не обошлась без денежной помощи со стороны монастыря, хотя положительных сведений об этом мы и не имеем36. Царь Алексей Михайлович, по свидетельству помянутого выше Коллинса, в случае нужды в деньгах на военные надобности брал их у монастырей, а под монастырями, конечно, должно разуметь первым Троицкий монастырь. Прямо о Троицком монастыре говорит известный Павел Алеппский, спутник Антиохийского патриарха Макария, что в Польскую войну он пожертвовал государю, кроме запасов натурою, очень значительную сумму денег37. Что касается до последующего времени, то в царствование Федора Алексеевича в 1680 году взято было 1000 рублей, а в продолжение царствования Петра Великого взято было до 350000 или до 400000 рублей38. За остальное время до 1764 года, когда отобраны были у монастырей вотчины, не имеем сведений, но со всею вероятностию должно предполагать, что заимствования продолжались или что, по крайней мере, не обходилось без них.

Быв в 1764 году лишена своих огромных вотчин, лавра с своим кормителем преподобным Сергием не оскудела и после, и в великую Отечественную войну 1812 года она пожертвовала на военные нужды 70 000 рублей ассигнациями, 2500 рублей серебром и более 5 пудов серебра в слитках и в посуде39. А менее крупные пожертвования она делала и в другие войны новейшего времени.

стр. 130Со времени преподобного Сергия и до 1561 года управление Троицкого монастыря состояло из игумена, келаря и казначея, а с 1561-го, когда игумен был возведен в сан архимандрита, начало состоять из архимандрита, келаря и казначея. В 1739 году дан был архимандриту монастыря наместник40, а в предшествующем, 1738 году предписано было императрицей Анной Иоанновной ввести в монастыре, по примеру Киево-Печерской лавры, управление соборное, чрез придачу архимандриту с наместником, келарем и казначеем известного количества соборных монахов. В 1744 году архимандрит лавры Арсений Могилянский, быв произведен в архиепископа Переяславского, был оставлен вместе с тем и архимандритом лавры, каковым и оставался до отказа своего от кафедры архиепископской – до 1752 года. В 1764 году была уничтожена должность келаря и заменена должностию эконома. В 1770 году архимандрит лавры Платон Левшин, быв посвящен в архиепископа Тверского, оставлен был, подобно Арсению, архимандритом лавры. Переведенный в 1775 году в архиепископа Московского, он сохранил звание архимандрита лавры, и с тех пор и до настоящего времени архимандритами лавры состоят митрополиты Московские.

Игумен, или архимандрит, монастыря был главным начальником последнего во всех отношениях, но собственным и нарочитым делом его было надзирать над духовною жизнию братии монастыря и руководить их в этой жизни (так это по уставам монашеским). Келарь (из греческого kellarios, чтo значит «амбарный», от kellarion – «амбар», так как первоначальную службу этого чиновника составляло заведование амбаром со съестными припасами и со всякими хозяйственными запасами и принадлежностями) заведывал вне монастыря принадлежавшими монастырю вотчинами (быв и судиею монастырских крестр. 131стьян), запашками, заводами (конскими и скотскими) и промыслами, а в самом монастыре заведывал, во-первых, столом братии и всех тех, кто получал стол из монастыря (служебники, работники, состоявшие при монастыре стрельцы), во-вторых – приемом и угощением приезжавших в монастырь знатных и вообще почетных богомольцев. В старое время у нас было принято, чтобы приезжавшие в монастыри почетные богомольцы были угощаемы (честимы) в монастырях, для каковой цели существовали в них особые гостиные палаты. Обязанность угощать лежала на келарях, так как в их заведывании находились служившие для угощения съестные припасы и пития41. Казначей (название Татарское – от «хазна», которое у нас переделано было в «казна» и которое значит «сокровище», «имение», «деньги», усвоенное в период монгольский тому монастырскому чиновнику, который прежде имел Греческое название эконома и который в период домонгольский был выше келаря, первым по игумене) заведывал приходом и расходом денег, всеми монастырскими зданиями, одеянием братии монастыря, всею так называемою монастырскою рухлядию и отчасти припасами для стола, причем разграничение области заведывания с келарем не совсем для нас ясно. Должность келаря была уничтожена вместе с отобранием у монастырей вотчин, как чиновника, который заведывал главным образом этими вотчинами. Сменивший его эконом (имя которого, как мы сказали, было домонгольским Греческим именем казначея) не занял его, келаря, места, но стал под казначеем, так что первым по наместнике архимандрита стал этот последний42.

стр. 132Вместе с поименованными чинами в собственном смысле были еще чиновники в несобственном смысле, или как бы заведующие частями; таковы были церковные чиновники – уставщик (по-гречески «екклесиарх» – начальник церкви) и головщик (по-гречески «доместик») и потом ризничий и книгохранитель, или библиотекарь.

Собственные монастырские чины имели у себя подручников, которых в особенности много было у келаря, ибо все частные чиновники по заведыванию обширным хозяйством монастыря были его подручниками или находились в его заведывании.

Второстепенные чины Троицкого монастыря, так же как и других монастырей, состояли не из одних только монахов, но и из людей светских, этими светскими чиновниками были так называемые монастырские слуги. Слуги не были работниками или чернорабочими, как можно было бы подумать по имени, а именно чиновниками (работники стр. 133же или чернорабочие назывались служебниками); они соответствовали дворянам и детям боярским государей и были совершенно то же, что дворяне и дети боярские у архиереев43. Слуги эти явились у монастырей, с одной стороны, для всякого прикащичества по торговле, промыслам (рыболовство, солеварение), землеустройству (распахивание и заселение крестьянами пустошей) и земледелию (заведение ферм с хлебопашеством и ведение хлебопашества на фермах), хождению по судам и прочее, где неудобно было ведать дела одним монахам без мирских подручников, а с другой стороны, для отбывания при их посредстве с монастырских вотчин военной службы государству, к чему они (монастыри) обязаны были наравне и в одинаковой мере со всеми мирскими вотчинниками и помещиками44. Но слуг нужно было содержать, и вот в видах их содержания, или кормления, монастыри и сделали их своими чиновниками в собственном или теснейшем смысле слова, именно начали посылать их в приказы на вотчины, то есть употреблять их как вотчинных надзирателей, управителей. А нарочитое предписание Стоглавого собора, чтобы чернцов в посельские не посылать, а посылать по селам и в посельские слуг добрых, должно было сделать для слуг вотчинное приказничество как бы прямой и нарочитой их службой45. Само собою понятно, что чем более было у монастыря вотчин, тем более имело быть у него и слуг, а Троицкий монастырь обладал исклюстр. 134чительно большим количеством вотчин. Кроме прикащичества и отбывания военной службы государству, слуги еще нужны были в монастырях для письмоводства, и так как в Троицком монастыре по причине чрезвычайной обширности его хозяйства письмоводство было огромное, то и слуг для письменной части в качестве заведующих ею и в качестве на самом деле ведущих ее требовалось очень большое количество (в 1752 году всех их, или тех и других, было 96 человек). Слуги разделялись в монастырях на три класса, именно: конных слуг, подразделявшихся на три статьи – большую, середнюю и меньшую, которые, имев боевых коней и все воинское снаряжение, чтобы нести военную службу государеву, и быв, таким образом, слугами добрыми, или справными, посылались в вотчины на приказы или в их прикащики, управители (в 1752 году слуг, сидевших на вотчинных приказах, не считая управлявших вотчинами приписных монастырей, было до 65-ти) и в самом монастыре занимали места «приказных», заведывавших его канцеляриями и конторами (в 1752 году, по числу канцелярий и контор, их было 8), и «канцеляристов», то есть, по старому словоупотреблению, повытчиков, или столоначальников, заведывавших в канцеляриях и конторах повытьями, или столами (в 1752 году их было 18); подьячих, или писцов, канцелярских чиновников (в 1752 году их было 61) и пеших служек, которые употреблялись для выполнения разных поручений и для разных посылок или были, так сказать, на побегушках. Для хождения в Москве по приказам или по судам и потом в Петербурге, по коллегиям у Троицкого монастыря, как и у других больших монастырей, жил в Москве, а потом в Петербурге выбиравшийся из слуг постоянный стряпчий.

По своему происхождению монастырские слуги были отчасти из монастырских крепостных служебников, то есть выбиравшиеся монастырями из лучших служебников и производившиеся в слуги, отчасти же из людей свободных и благородных – из государевых служилых людей, которые вместо службы государю почему-либо желали поступать на службу в монастыри. Само собою понятно, что чем богаче был монастырь, тем более и между благородными людьми могло находиться охотников поступать на службу к нему, а Троицкий монастырь был самый богатый из всех монастырей (в слугах Троицкого монастыря бывали даже и князья, а один из бывших слуг Троицкого монастыря занимал должность обер-прокурора святейшего Синода – Аполлос Иванович Наумов – с 1786 г. по 1791 г.)46.

стр. 135Троицкий Сергиев монастырь представлял собою между нашими монастырями нечто совсем исключительное в смысле знатности и знаменитости. А поэтому и «власти» Троицкого монастыря – архимандрит, стр. 136келарь и казначей – представляли собою в среде черных (т. е. монастырских) властей нечто исключительно высокое и исключительно сановное и аристократическое. «Троицкая власть» – это было нечто необыкновенно громкое. Но в особенности велик и знаменит был келарь Троицкого монастыря, который был господином над таким количеством крестьян, какого не имел решительно ни один мирской вотчинник, за исключением самого государя, который имел в своем распоряжении огромный штат чиновников и даже некоторое войско (монастырских стрельцов и пушкарей) и к которому одновременно с тем как приезжать для молитвы преподобному Сергию съезжалась гостить вся знатная Россия. Келарь Троицкий так и назывался великим келарем (а в насмешку называем был королем)47.

стр. 137Мы сказали выше, что в 1738 году было предписано императрицей Анной Иоанновной ввести в Троицком монастыре, по подобию Киево-Печерской лавры, управление соборное. В принципе, у нас всегда признавалась обязательность соборного управления монастырей, почему в монастырях были и соборные старцы, но эти соборные старцы не представляли собой необходимой административной коллегии, без которой не могло быть совершаемо дело управления, а представляли собой людей, с которыми настоятелям монастырей вменялось в обязанность советоваться (так это и в предписаниях преп. Феодора Студита его преемнику, см. нашей Истории Русской церкви т. I, 2-я половина, стр. 683, п. 24 по 1-му изд. и стр. 790 по 2-му изд.). При такой постановке дела соборность управления монастырей, признававшаяся у нас в теории, более или менее отсутствовала на практике, как дает об этом знать царь Иван Васильевич в своих представлениях собору 1551 года48. Что касается, в частности, Троицкого монастыря, то в древнейшее время как будто существовала в нем большая или меньшая соборность управления. В меновой вотчинной грамоте, написанной при игумене Вассиане Рыло (1455–1466), говорится, что игумен с келарем променяли свою вотчину на вотчину одного князя, «поговоря с попы и дьяконы и крилошаны и со всеми старци монастыря»49. Митрополит Филипп 1-й, ходатайствуя в 1472 году пред игуменом монастыря Спиридоном за одного допустившего какие-то большие проступки монаха монастыря, пишет игумену, чтобы он простил виновного «и с своею братьею, с старци»50. В записях на двух монастырских рукописях, написанных в 1524 году, говорится, что они написаны «по благословению и замышлению Троицкаго Сергиева монастыря игумена Порфирия и (на одной рукописи) съборных старцев» (на другой рукописи: «честнаго собора его великих старцов»); в записи на рукописи, написанной в 1528 году, говорится, что она написана повелением игумена Александра «и честнаго собора его великих старцов»51. Но что в половине ХVII века не было в Троицком монастыре соборного управления – это дает знать опись 1641–1643 годов. О монастырском присутственном месте в ней говорится: «палаты стр. 138соборные, а в них сидят архиморит Ондреян, да келарь старец Аврамей и казначей старец Симон для росправы всяких монастырских дел», и вместе с архимандритом, келарем и казначеем вовсе не называются соборные старцы. Что не было соборного управления в лавре перед Анной Иоанновной – это ясно дает знать она в своем указе о введении этого управления. Ввиду крайних злоупотреблений со стороны монастырских властей, отзыв о которых мы привели выше, императрица предписывает учредить в лавре такое соборное управление, которое бы представляло собой настоящую и возможно прочную коллегию, устроенную так, чтобы она не только была необходимым присутственным местом, но имела действительную силу обуздывать произвол архимандрита, келаря и казначея.

Предписание императрицы Анны Иоанновны 1738 года (от 21 сентября) о введении в Троицком монастыре соборного управления есть следующее: «Что касается в Троицком Сергиеве монастыре до правления монастырскаго и вотчин и прочаго, в том (т. е. в нем, монастыре) чтоб архимандрит один, ниже келарь, ни казначей особливой власти отнюдь не имели..., а быть правлению в том монастыре отчасти подобному тому, как в Киевопечерской св. лавре, то есть: определить соборных монахов, выбрав оных самому Синоду, как того Троицкаго Сергиева монастыря, так и из других монастырей, разумных людей, добродетельнаго жития и достойных управления, до двенадцати персон (кроме архимандрита), в том числе чтоб наместник, келарь и казначей были, которые имеют все оные соборные двенадцати(-ть?) монахов обще с архимандритом для правления дел заседать и всякия дела порядочно разсуждать и решить на письме, а не на словах..., и обще всем протоколы и приговоры, а не одному архимандриту, подписывать...; и понеже вышепомянутые соборные монахи яко члены правления в обители суть, для того в разсуждении монастырских и прочих дел свободные голоса иметь должны...; и архимандрит сам собою не имеет власти соборных монахов переменять, ниже наказывать, но должен писать в Синод и на убылыя места представлять, выбирая общим избранием кандидатов на одно место двух или трех, предая на разсуждение Синода, кого из тех оный изберет и определит»52.

В заключение речей об управлении Троицкого монастыря кратко скажем о приписных к нему монастырях, то есть монастырях, которые, быв приписаны к нему или быв отданы в его заведывание, находились в его распоряжении административном и хозяйственном и которые были стр. 139управляемы присылавшимися из него строителями. Два приписных монастыря были у Троицкого монастыря еще при самом преподобном Сергии – это Киржачский Благовещенский монастырь, основанный им самим (выше, стр. 50), и Гороховецкая Георгиевская пустыня, основанная по его благословению (выше, стр. 78–79). После преподобного Сергия как относительно всего другого, так и относительно приписных монастырей Троицкий монастырь стал представлять собою исключение. К 1561 году, когда игумен монастыря возведен был в сан архимандрита, постепенно умножавшееся число приписных к нему монастырей, перечисляемых в настольной грамоте архимандриту (Истор. иерарх., II, 110–111), было 12 (из них о Московском Богоявленском монастыре, находившемся в Кремле, см. ниже, в прибавлении к гл. ХII). После 1561 года, к 1641 году, когда произведена была перепись монастыря, содержащая в себе краткие речи и о всех приписных монастырях, этих последних, отчасти тех же, чтo прежде, отчасти новых, заменивших прежние, закрывшиеся, было 15. Перед отобранием у монастырей вотчин в 1764 году приписных монастырей, также против 1641 года, отчасти старых, отчасти новых, было 13. При отобрании у монастырей вотчин приписным к лавре монастырем оставлен, каковым остается и до сих пор, один Махрищский монастырь53.

В настоящее время управление лавры состоит из архимандрита, его наместника, казначея, эконома и Учрежденного собора, в 1897 году переименованного в Духовный собор.

Архимандрит лавры есть митрополит Московский (титулуется он священноархимандритом). Так как он не живет в лавре, а только приезжает в нее для монастырских праздничных служений (Троицын день, обретение мощей преподобного Сергия – 5 июля и день кончины его – 25 сентября), то он управляет ею чрез наместника.

Наместник митрополита есть в то же время архимандрит Вифанского монастыря54.

стр. 140Учрежденный, теперь Духовный, собор состоит из поименованных должностных лиц с обязательным или непременным присоединением к ним ризничего как чиновника и потом того или другого количества соборных старцев. В настоящее время число всех членов собора – 11 человек. Соборные старцы избираются Духовным собором лавры и утверждаются митрополитом.

Несомненно, что Троицкий монастырь, став самым большим монастырем северной Руси со времени самого преподобного Сергия, постоянно и оставался потом таковым во все последующее время. Однако мнение иных русских людей, будто в старое время бывали в Троицком монастыре тысячи монахов, совершенно неосновательно: тысяч монахов, как это было в монастырях египетских при начале монашества в Церкви, никогда не бывало у нас ни в одном монастыре. Правда, если не обманывают нас наши сведения, был небольшой промежуток времени, когда монахов в Троицком монастыре было сравнительным образом особенно много, но и тут дело ограничивалось в действительности не вступно половиной тысячи, а в предположении не вступно семью стами. За время самого преподобного Сергия, за весь XV век и за большую часть XVI века мы не имеем положительных сведений о числе монахов в монастыре и имеем только неопределенное известие за 1437–1440 годы, что их было в нем, подразумевая в сравнении с другими Русскими монастырями, великое множество55. Приблизительным образом мы можем определить только крайнее бoльшее их число. Возможность сделать такое определение дают нам наши приблизительные сведения о пространстве, или вместимости, келлий монастыря за указанное время. До 1556 года вместимость келлий, о чем см. ниже, в гл. IV, была такова, что наибольшее число монахов, которое могло поместиться в них, должно быть полагаемо в 150 человек, так что нельзя предполагать, чтобы до сего времени было и когда-нибудь бывало монахов в монастыре более этих 150 человек. В 1556 году протяжение келлий было значительно увеличено, вместе с чем могло увеличиться и количество монахов. От 1595 года мы имеем положительное известие, что в сем году было монахов в мостр. 141настыре или не вступно, или с небольшим 200 человек56. От 1641–1643 годов мы имеем положительное известие, что монахов в монастыре было тогда 236 человек57. Вероятно, что в продолжение всего XVII века число монахов было или несколько бoльшее, или несколько меньшее сейчас указанного, то есть колебалось между двумя стами с четвертью и двумя стами с половиной, а затем, что составляет помянутый нами промежуток времени, когда, в случае если не обманывают нас наши сведения, было особенно много монахов в монастыре, имеем мы известие, что в 1715 году монахов в монастыре было 487 человек стр. 142и что по определениям Монастырского приказа, который существовал с 1701 по 1725 год, их предполагалось или назначалось быть в монастыре 674 человека58. Это неожиданное удвоение и более чем удвоение числа монахов в монастыре, повторяя все ту же оговорку – если не обманывают нас наши сведения, должно будет объяснять тем, что с 1701 года, когда был учрежден Монастырский приказ, затруднено было поступление монахов в другие монастыри59 и что желавшие постригаться в монахи должны были устремиться в Троицкий монастырь, который, в виде исключения, не подчинен был ведению Монастырского приказа и не подлежал его стеснительным мероприятиям. Относительно 1746 года мы имеем известие, что число монахов в монастыре необыкновенно убыло против первой четверти восемнадцатого века, а именно что вместо 500 не вступно, или с лишком, их стало с небольшим, а может быть, даже и без чего-нибудь одна сотня. В 1749 году по приказанию императрицы Елизаветы Петровны была составлена лаврою для святейшего Синода ведомость, о которой упоминали мы выше.

По этой ведомости, в 1746 году было в монастыре монахов вместе с белыми диаконами и белыми псаломщиками, с отставными вместо монахов солдатами и с лишенными монашества трудниками 152 человека. Такое необыкновенное уменьшение числа монахов, если верны наши сведения об их необыкновенном увеличении, должно объяснять тем, что в 1734 году издан был указ, чтобы никого не постригать в монахи, кроме вдовых священнослужителей и отставных солдат, и что хотя указ и отменен был в 1740 году, но у властей Троицкого монастыря, подобно как у властей всех других монастырей, оставался страх ответственности за неправильные пострижения, заставлявший их совершать этих пострижений как можно менее, что согласно было и с их собственными выгодами, ибо чем менее было монахов, тем бoльшая доля из доходов доставалась каждому наличному монаху, а по преимуществу властям монастыря60. По штатам 1764 года положено стр. 143быть монахов в монастыре 100 человекам, именно: архимандриту, наместнику, казначею, эконому, духовнику, ризничему, уставщику, иеромонахам 30 (из коих быть и ризничему), иеродиаконам 20, монахам служебным 20, больничным 20, пономарям 461.

В 1892 году монахов в Троицком монастыре, считая без неуказных послушников, было 252 человека (67 иеромонахов, 38 иеродиаконов, 80 монахов и 57 послушников), а считая с неуказными послушниками, – 402 человека.

СПИСОК  НАСТОЯТЕЛЕЙ  МОНАСТЫРЯ 62

Игумены:

1. Митрофан, весьма недолго (см. выше, стр. 31).

2. Преподобный Сергий, принял игуменство в 1344 году и после 48-летнего устроения монастыря в сане игумена скончался 25 сентября 1392 года.

3. Никон, преподобный,

4. Савва, преподобный, 1-й.

Преподобный Сергий за шесть месяцев до своей кончины избрал в свои преемники преподобного Никона, но этот вскоре после кончины преподобного Сергия удалился с игуменства, чтобы подвизаться безмолвием. В продолжение шести лет он заменяем был на игуменстве стр. 144преподобным Саввою Дубенско-Звенигородским63, а спустя шесть лет опять воспринял его и скончался на нем 17 ноября 1428 или 1429 года.

5. Савва 2-й, с 1428 или 1429 года по 1432 год64.

6. Зиновий, с 1432 по 1445 год65. О примирении им великого князя Василия Васильевича с князем Дмитрием Юрьевичем Шемякой мы сказали выше (стр. 105). Весьма вероятно, что по его приглашению прибыл в Россию, и именно в Троицкий монастырь, с Афона Пахомий Серб, который прославился у нас как составитель житий святых и о котором см. выше, на стр. 7 и след., в примечании; был человек книжный и, как кажется, пользовавшийся большим уважением.

7. Геннадий Саматов, в 1445 году, считаемый сомнительным.

8. Досифей 1-й, в продолжение 1445–1448 годов. При нем в 1446 году был захвачен в Троицком монастыре великий князь Василий Васильевич Дмитрием Шемякой, о чем также сказали мы выше, стр. 105 (лишен был великим князем игуменства по подозрению, что находился в сообщничестве с Шемякой). О Троицких чернцах, участвовавших в заговоре против великого князя Василия Васильевича, см. у Попова в Изборнике (стр. 82), у Татищева в Истории (IV, 565) и в Родословной книге во Временнике (X, 21).

9. Мартиниан, преподобный, ученик преподобного Кирилла Белозерского (о котором см. выше, в жизнеописании, стр. 84–85), игумен Ферапонтова монастыря (выше, там же, стр. 85–86), вызванный из последнего великим князем Василием Васильевичем в игумены Троицкие в 1447 году, опять удалившийся в Ферапонтов монастырь в 1455 году, скончавшийся 12 января 1483 года, канонизованный на соборе 1549 года66.

стр. 14510. Вассиан Рыло, ученик преподобного Пафнутия Боровского, поставленный в 1455 году67, в 1466 году переведенный в архимандриты Московского придворного Спасского монастыря, в 1467 году назначенный в архиепископы Ростовские; духовник великого князя Ивана Васильевича, смелый его обличитель в нашествие Ахматово и автор знаменитого послания к нему на Угру.

11. Спиридон, из монахов Чудовских, с 1467 по 1474 год, называемый от Иосифа Волоколамского, который знал его лично, великим старцем68.

12. Аврамий, с 1474 по 1478 год69.

13. Паисий (Пасей, Пасея) Ярославов, постриженник Каменского монастыря на Кубенском озере (как принимают), монах Кирилло-Белозерского монастыря и один из первых представителей так называемого заволжского образа мыслей, учитель преподобного Нила Сорского, один из знаменитых старцев своего времени, весьма уважавшийся великим князем Иваном Васильевичем, который желал было видеть его митрополитом Русским, на соборе 1503 года поднимавший вместе с преподобным Нилом вопрос об отобрании у монастырей вотчин; неохотно принявший игуменство Троицкое в 1479 году и отказавшийся от него в 1482 году, о чем в Софийской летописи записано: «принуди его князь великий у Троицы в Сергееве монастыре игуменом быти, и не може чернцов превратити на Божий путь, – на молитву и на пост и на воздержание, и хотеша его убити, бяху бо тамо бояре и князи постригшеися, не хотяху повинутися, и остави игуменство».

14. Иоаким, в 1482–1483 годах.

15. Макарий, с 1483 по 1488 год70.

16. Афанасий 1-й, Сук, с 1488 по 1490 год71.

стр. 14617. Симон Чиж, с 1490 по 1495 год, потом митрополит всероссийский.

18. Серапион 1-й, преподобный, переведенный из игуменов Дубенского Шавыкинского монастыря, с 1495 по 1506 год, потом архиепископ Новгородский; из-за ссоры с Иосифом Волоколамским, причем оскорблен был им великий князь Василий Иванович, в 1509 году низведенный с кафедры и подвергнутый отлучению, скончавшийся у Троицы 16 марта 1516 года (местный святой Троицкой лавры).

19. Досифей 2-й, в 1506–1507 годах72.

20. Памва 1-й, Мошнин, с 1508 по 1515 год73.

21. Иаков Кашин, из монахов Троицких, ученик Серапионов, с 1515 по 1520 год.

22. Порфирий 1-й, из пустынников Белозерских, устроивший близ Кириллова Белозерского монастыря собственную пустыню, которая носила название Порфириевой пустыни, поставленный если не в 1520 году, то в самом начале 1521 года (Типограф. лет., стр. 373 fin.), за смелое обличение великого князя Василия Ивановича в одном непохвальном деянии удаленный с места в 1524 году74.

23. Арсений Сахарусов (Сухарусов), преподобный, из постриженников Троицких и подвижников Вологодских, с 1525 по 1527 год, удалившийся с игуменства для безмолвия опять в пустыни Вологодские, основавший там два монастыря и скончавшийся 24 августа 1550 года (в святцах – Арсений Комельский, по месту кончины его в основанном им Ризположенском монастыре, который, находясь в Комельском лесу, называется по его имени и по лесу Арсениевым Комельским)75.

стр. 14724. Александр, в 1528–1529 годах76.

25. Иоасаф 1-й, Скрипицын, с 1529 по 1539 год, потом митрополит всероссийский, сведенный с кафедры митрополичьей в 1542 году и скончавшийся у Троицы (после заточения в Кирилло-Белозерском монастыре) неизвестно когда, до 1561 года (принимают, что 27 июля 1555 года).

26. Порфирий 2-й, с 1539 по 1541 год.

27. Алексей, с 1541 по 1543 год, потом архиепископ Ростовский, скончавшийся на покое в Троицком монастыре.

28. Порфирий 3-й, в 1543 году, правивший всего пять недель.

29. Никандр, с 1543 по 1545 год, потом (после удаления с игуменства на покой?) архиепископ Ростовский.

30. Иона, Щелепин, из келарей монастыря, с 1545 по 1549 год.

31. Серапион 2-й, Курцов, из келарей монастыря, с 1549 по 1551 год, потом архиепископ Новгородский.

32. Артемий, постриженник преподобного Корнилия Комельского, ученик Порфирия, бывшего игумена Троицкого, и подвижник его пустыни77, один из самых видных представителей Белозерского, или заволжского, образа мыслей; поставленный в игумены в половине мая 1551 года и отказавшийся от игуменства через шесть с половиной месяцев, так как нашел его неполезным для своей души; в конце 1553 – начале 1554 года подвергнутый соборному суду и отчасти за действительное некоторое вольномыслие, главным же образом, как уверяет Курбский, по проискам его врагов – так называемых «любостяжателей», лишенный священного сана, отлученный от церкви и заточенный в Соловки; бежавший из Соловков в Литву и прославившийся там борьбою за православие против еретиков; один из замечательнейших людей своего времени; по его ходатайству преподобный Максим Грек переведен был к Троице из Тверского Отрочего монастыря.

стр. 14833. Гурий Лужецкий, из архимандритов Можайского Лужецкого монастыря, с 1552 по 1554 год, потом епископ Рязанский.

34. Иларион, Кирилловец, то есть из Кириллова Белозерского монастыря, в 1554–1555 годах, в продолжение восьми с половиной месяцев.

35. Иоасаф 2-й, Черный, с 1555 по 1560 год78.

Архимандриты:

36. Елевферий, поставленный в 1560 году, возведенный в архимандриты 6 января 1561 года, остававшийся архимандритом до следующего, 1562 года (или же до 1564 года, когда был поставлен в епископы Суздальские?).

37. Меркурий, Дмитровец, то есть уроженец города Дмитрова, постриженник Троицкий, бывший в монастыре казначеем, с 1562 (или 1564) по 1566 год.

38. Кирилл 1-й, с 1566 по 1568 год79, потом митрополит всероссийский.

39. Памва 2-й, в 1568–1569 годах, в продолжение двадцати пяти недель (посланный Грозным в заточение).

40. Феодосий 1-й, Вятка, с 1569 по 1572 год (удалившийся на покой или отставленный). Переведен из архимандритов Андрониковских.

41. Памва, во второй раз, с 1572 по 1575 год.

42. Варлаам 1-й, с 1575 по 1577 год.

43. Иона 2-й, с 1577 по 1584 год.

44. Митрофан, Дмитровец, с 1584 по 1588 год80.

45. Киприан, Балахонец, то есть урожденец города Балахны, с 1588 по 1594 год81.

46. Кирилл 2-й, Завидов, переведенный в 1594 году из архимандритов Новгородского Антониева монастыря, в 1605 году поставленный в архиепископы Ростовские82.

стр. 14947. Иоасаф 3-й, переведенный в 1605 году из игуменов Пафнутьева Боровского монастыря, выдержавший в монастыре осаду Поляков, тотчас после осады возвратившийся или возвращенный в Пафнутьев монастырь и здесь убитый Поляками 5 июля 1610 года при взятии и разграблении монастыря Сапегой.

48. Дионисий Зобниновский, Ржевитин, то есть родом из города Ржева, преподобный, поставленный в феврале 1610 года, скончавшийся 10 мая 1633 года, принимавший деятельное (прославившее лавру) участие в освобождении отечества от Поляков, усердно заботившийся о призрении разоренных и избитых Поляками жителей Москвы, исправлявший требник и другие богослужебные книги и подвергавшийся за свои исправления страданиям, один из знаменитых мужей своего времени (местный святой Троицкой лавры). Об обвинении его и келаря Авраамия Палицына в неблаговидном приобретении места для мельницы (Акты юридич., 1838 г., № 37, стр. 85, со1. 2 нач.).

49. Нектарий Вязлетин (Вявлетин, Вязмитин), из игуменов Песношских, с 1633 по 1640 год83.

50. Адриан, из игуменов Ярославского Толгского монастыря, с 1640 по 1656 год84.

51. Иоасаф 4-й, Новоторжец, то есть уроженец города Торжка, из архимандритов Владимирского Рождественского монастыря, с 1656 по 1667 год, в котором поставлен был в патриархи всероссийские.

52. Феодосий 2-й, Арзамасец, бывший священник села Подсосенья, постриженник Троицкий, поставленный из архимандритов Новгородского Юрьева монастыря, с 1667 по 1674 год85.

53. Викентий, из архимандритов Владимирского Рождественского монастыря, с 1674 по 1694 год86.

стр. 15054. Иов, постриженник Троицкий, из архимандритов Московского Петровского монастыря, с 1694 по 1697 год, в котором поставлен был в митрополиты Новгородские.

55. Евфимий, постриженник Троицкий, из архимандритов Московского Знаменского монастыря, с 1697 по 1700 год.

56. Иларион Властевинский, из архимандритов Новоспасского монастыря, с 1701 года по 1704, в котором поставлен в митрополиты Крутицкие.

57. Сильвестр Холмский (Волынский), из архимандритов Новгородского Юрьева монастыря, с 1704 по 1708 год, в котором поставлен в митрополиты Нижегородские.

58. Иоасаф 5-й, из архимандритов Московского Петровского монастыря, с 1708 по 1710 год.

59. Георгий Дашков, из келарей лавры, с 1711 по 1718 год, в котором поставлен в епископы Ростовские (см. выше, стр. 136, и ниже, гл. V).

60. Тихон Писарев, из архимандритов Ярославского Спасского монастыря, с 1718 по 1722 год (отставленный за злоупотребления).

61. Гавриил Бужинский, из Малороссиян, учившийся в Киевской Академии, бывший учителем и проповедником в Московской славяно-греко-латинской академии, из префектов последней, с 1718 года – обер-иеромонах флота, в 1721 году поставленный в архимандриты Костромского Ипатского монастыря и получивший должность директора и протектора всех школ и типографий, находившихся в ведении св. Синода, с 1722 по 1726 год – архимандрит лавры; указами от 24 июня и 12 июля 1726 года назначен был епископом Тверским (см. Архив Правит. Сената, Опись указам и повелениям, составил П. Баранов, т. II, № 1788 и 1805) и затем по смерть в 1731 году – епископ Рязанский (когда переведен сюда в 1726 году – указа в цит. книге нет); исполнявший разные ученые поручения Петра Великого и бывший придворным проповедником, один из видных людей Петровского времени87.

стр. 15162. Варлаам Высоцкий, из архимандритов Переяславского Данилова монастыря, с 1726 по 1737 год, бывший духовником императриц Екатерины 1-й и Анны Иоанновны, построивший находящуюся под Петербургом Троицкую Сергиеву пустыню88.

63. Арсений 2-й, Воронов, из архимандритов Вологодского Прилуцкого монастыря, в 1737–1738 годах, очень недолго.

64. Амвросий Дубневич, из архимандритов Киевского Златостр. 152верхо-Михайловского монастыря, бывший ректор Киевской академии, вызванный в 1739 году в Троицкий монастырь с целию открытия в нем семинарии, но, прежде чем успел это сделать, поставленный в 1742 году в епископы Черниговские.

65. Кирилл 3-й, Флоринский, из архимандритов Московского Заиконоспасского монастыря и ректоров Славяно-греко-латинской академии, с 1742 по 1744 год; 1 октября 1742 года открывший в лавре семинарию.

66. Арсений Могилянский, в 1744 году назначенный из придворных проповедников, в том же 1744 году поставленный в архиепископы Переяславские, но и при сем сохранивший звание архимандрита лавры, в 1752 году удалившийся на покой (с 1757 года – митрополит Киевский)89.

67. Афанасий Вольховский, из келарей лавры и ректоров лаврской семинарии, с 1753 по 1758 год, в котором поставлен в епископы Тверские.

68. Гедеон Криновский, из архимандритов Саввина Сторожевского монастыря, с 1758 по 1761 год, в котором поставлен в епископы Псковские (знаменитый придворный проповедник).

69. Лаврентий Хоцятовский, из придворных иеромонахов, быв каковым, состоял в должности уставщика придворных певчих, с 1761 по 1766 год90.

Архиепископы  и  митрополиты:

стр. 15370. Платон Левшин. Родился 29 июня 1737 года в селе Чашникове, находящемся в 37 верстах от Москвы по Петербургскому шоссе (в миру Петр Георгиевич и, собственно, не Левшин, а Левшинов, фамилия переделана в Левшин позднее91; учился в Славяно-греко-латинской академии, в которой в 1751 году, еще прежде окончания учения, сделан учителем поэзии и публичным катихизатором; в 1758 году переведен в Лаврскую семинарию в учители риторики, причем 14 августа этого года принял в лавре монашество; в 1759 году сделан префектом семинарии и учителем философии, а в 1762 году – ректором и учителем богословия; в 1763 году взят в законоучители к великому князю Павлу Петровичу, вместе с чем сделан придворным проповедником; в 1766 году поставлен в архимандриты лавры; в 1770 году назначен в архиепископы Тверские с сохранением звания архимандрита лавры; в 1775 году переведен в архиепископы Московские, из которых в 1787 году переименован в митрополиты; скончался 11 ноября 1812 года и погребен в построенном им Вифанском монастыре. Платон есть знаменитый иерарх Русской церкви, человек прекрасных нравственных качеств, а что касается до него как архимандрита лавры, то без преувеличения можно сказать, что он был лучшим архимандритом из стр. 154всех до него бывших: он почти заново перестроил лавру, а алтарь Троицкого собора украсил так, что великолепие последнего, можно сказать, напоминает храм Соломонов (кроме того, чтo сейчас есть в алтаре, нужно еще смотреть великолепнейшую одежду на престол, хранящуюся теперь в ризнице)92.

71. Августин Виноградский. Родился в Москве в 1766 году, учился в Перервинской семинарии и Московской академии, учил в академии, в Перервинской и Троицкой семинариях, был ректором последней семинарии и академии; в 1804 году посвящен в епископы Дмитровские, викарии Московской митрополии; в 1811 году, по болезни митрополита Платона, ему поручено было заведывание всеми делами Московской епархии; в 1812 году получил титул архиепископа Дмитровского и сделан архимандритом лавры; в 1818 году переименован в архиепископы Московские; скончался 3 марта 1819 года и погребен в Успенском соборе лавры.

72. Серафим Глаголевский, урожденец города Калуги, воспитанник Калужской, Перервинской и Троицкой семинарий и Московской академии, учитель Троицкой семинарии и академии, с 1790 года – префект последней, а с 1799 года – ректор ее и епископ Дмитровский, с 1804 года – епископ Вятский, с 1805 года – епископ Смоленский, с 1812 года – архиепископ Минский, с 1814 года – архиепископ Тверский, с 1819 года – митрополит Московский, с 1821 года – митрополит Петербургский († 86-ти лет, 17 января 1843 года).

73. Филарет Дроздов. Родился в городе Коломне 26 декабря 1782 года (в миру Василий Михайлович); учился в Коломенской и Лаврской семинариях; в 1803 году был определен учителем Греческого и Еврейского языков в последней семинарии; в 1806 году обратил на себя внимание митрополита Платона своими двумя проповедями, сказанными одна 12 января, в день освобождения лавры от Поляков, а другая в великую пятницу, которые привели митрополита в восторг и по которым он признал в нем «отличнейшего проповедника» (справедливо говорит Платон о себе в своей автобиографии, приложимое далеко не ко всем знаменитым людям, что «без зависти похвалял, ежели в ком усматривал особенные дарования и их ободрять и по возможности награждать за удовольствие почитал»); в том же 1806 году был назначен в семинарии учителем поэзии, как имевший «отличную к поэзии и риторике склонность», и вместе проповедником при лавре, а в 1808 году назначен учителем высшего красноречия и риторики с оставлением в должности проповедника; 16 ноября того же 1808 года принял монашество; в 1809 году вытребован стр. 155в Петербург и назначен инспектором семинарии и в том же году, сверх того, назначен ректором состоявшего при семинарии Александро-Невского уездного училища; в 1810 году переведен баккалавром богословских наук в Петербургскую академию; в 1812 году определен ректором академии; 5 августа 1817 года посвящен был в епископы Ревельские, викарии Петербургского митрополита, с оставлением ректором академии; в 1819 году назначен на Тверскую кафедру с возведением в сан архиепископа; в 1820 году переведен был на Ярославскую кафедру, 3 июля 1821 года переведен на кафедру Московскую, в 1826 году возведен в сан митрополита; скончался 19 ноября 1867 года на 85-ом году жизни и погребен в лавре, в Филаретовской церкви, прикладенной к Духовской церкви.

74. Иннокентий Вениаминов. Родился 26 августа 1797 года в селе Ангинском Иркутской губернии (вместо отцовской фамилии Попов получил фамилию Вениаминов в честь Иркутского архиерея); еще во время учения в Иркутской семинарии женился (что тогда допускалось) и определен в диаконы к городской Благовещенской церкви; по окончании учения в семинарии, в 1818 году, не быв послан в академию по причине своей рановременной женитьбы, назначен был в учители приходского училища, причем до 1821 года, за неимением свободного священнического места в городе, оставался диаконом; в 1821 году рукоположен во священники к той же Благовещенской церкви, при которой был диаконом; в 1823 году, когда епископу Иркутскому последовал указ от святейшего Синода послать священника в колонии Российско-Американской компании, на остров Уналашку, и когда решительно не находилось охотников ехать, изъявил добровольное желание отправиться на проповедь слова Божия язычникам; в 1839 году овдовел и, приняв монашество, 15 декабря 1840 года посвящен в епископы Камчатские; в 1850 году возведен в сан архиепископа; 5 января 1868 года назначен в митрополиты Московские; скончался 31 марта 1879 года и погребен в лавре, в Филаретовской церкви.

75. Макарий Булгаков. Родился 19 сентября 1816 года в селе Суркове Курской губернии, Новооскольского уезда; высшее образование получил в Киевской академии, в которой на последнем году учения, 15 февраля 1841 года, принял монашество и в которой по окончании учения оставлен был баккалавром русской церковной и гражданской истории; в 1842 году переведен был в Петербургскую академию, в баккалавры богословских наук, и в том же году назначен инспектором академии; в 1850 году определен ректором академии, а в 1851 году посвящен в епископы Винницкие, викарии Подольские, с оставлением в звании ректора академии; в 1857 году назначен на Тамбовскую кафедру, с 1859 по 1868 год занимал Харьковскую кафедру, причем в 1862 году возведен в сан архиепископа; в 1868 году был переведен на кафедру Литовскую; 8 стр. 156апреля 1879 был назначен в митрополиты Московские; скончался 9 июня 1882 года и погребен в лавре, в Успенском соборе93.

стр. 15776. Иоанникий Руднев. Родился в 1827 году в селе Верхнем Скворчем Тульской губернии, Новосильского уезда; высшее образование получил в Киевской академии, в которой в 1849 году, с принятием монашества, оставлен был баккалавром Священного Писания, а в 1856 году назначен инспектором; в 1858–1859 годах был ректором Киевской семинарии; в 1859–1860 годах – ректором Киевской академии, а с 1860 по 1864 год – ректором Петербургской академии, причем в 1861 году посвящен был в епископы Выборгские, викарии Петербургские; в 1864 году назначен в епископы Саратовские, в 1873 – в епископы Нижегородские, причем в 1877 году возведен в архиепископы; в 1877 году переведен в экзархи Грузии; 27 июня 1882 года назначен в митрополиты Московские, 17 ноября 1891 года переведен в митрополиты Киевские.

77. Леонтий Лебединский. Родился 22 января 1822 года в селе Новой Калитве Воронежской губернии, Острогожского уезда; высшее образование получил в Петербургской академии, в которой перед окончанием учения, в 1847 году, принял монашество; по окончании учения назначен был профессором Петербургской семинарии, но в том же 1847 году переведен инспектором в Киевскую семинарию, а в 1852 году назначен инспектором Киевской академии; с 1856 по 1860 год проходил должность ректора в семинариях Владимирской, Новгородской и Петербургской, причем, быв ректором последней семинарии, 13 марта 1860 года посвящен в епископы Ревельские; в 1863 году назначен на кафедру Подольскую, на которой в 1873 году возведен в сан архиепископа; в 1874 году переведен был на кафедру Херсонскую, а в 1875 году – на кафедру Холмско-Варшавскую; 17 ноября 1891 года назначен митрополитом Московским; скончался 1 августа 1893 года и погребен в лавре, в Успенском соборе.

78. Сергий Ляпидевский. Родился 9 мая 1820 года в городе Туле; высшее образование получил в Московской академии, в которой перед окончанием учения, в 1844 году, принял монашество; по окончании учения оставлен был при академии баккалавром; в 1848 году назначен в ней инспектором, а в 1857 году – ректором; 1 января 1861 года посвящен в епископы Курские; в 1880 году переведен в епископы, с возведением в сан архиепископа, Казанские, в 1881 году – Кишиневские, а в 1891 году – Херсонские; назначен в митрополиты Московские 9 августа 1893 года; скончался 11 февраля 1898 года и погребен в лавре, в Успенском соборе.

79. Владимир Богоявленский. Родился в 1847 году в селе Малой Моршке Моршанского уезда Тамбовской губернии; высшее образование получил в Киевской академии, в которой окончил курс учения со степенью кандидата в 1874 году; по окончании учения назначен был в преподаватели Тамбовской семинарии; в 1882 году оставил службу в семинарии и рукоположен в священники к одной стр. 158из церквей города Козлова; 8 февраля 1886 года, после того как лишился супруги, принял монашество и назначен настоятелем с возведением в сан архимандрита Козловского Троицкого монастыря, из которого в том же году перемещен в настоятели Новгородского Антониева монастыря; 21 мая 1888 года посвящен в епископа Старорусского, викария Новгородской епархии; 19 января 1891 года назначен в епископы Самарские; 18 октября 1892 года назначен архиепископом Карталинским и Кахетинским, экзархом Грузии, со званием члена святейшего Синода; 21 февраля 1898 года назначен в митрополиты Московские.

Наместники архимандритов лавры были из иеромонахов не только до тех пор, пока архимандриты были именно архимандритами, но довольно долгое время и после того, как звание архимандрита присвоено было архиепископам-митрополитам Московским (за исключением трех случаев, когда переведены были из других монастырей готовые два архимандрита и один игумен). С 1797 года, вследствие указа императора Павла, они – архимандриты и вместе с тем настоятели Вифанского монастыря.

Последний наместник из архимандритов лавры, которого могут помнить самые старые из живущих людей, есть Афанасий. Он был из духовного звания, из Тамбовской губернии; родился в 1769 году, в монахи пострижен в лавре в 1802 году, наместником был с 1818 года по 1831 год (скончался 23 февраля последнего года и погребен за алтарем Сошественской церкви). Сколько мы слыхали о нем от людей, заставших и знавших его, был человек хороший, но плохой хозяин и начальник очень слабый, так что лавра была при нем очень запущена (в отношении к зданиям) и очень распущена (в отношении к братии). Был хороший, как говорят, иконописец, и памятником его искусства считается находящаяся на паперти Зосимо-Савватиевской церкви большого размера икона «Живоносный источник» (как будто не представляющая из себя выдающегося произведения живописи).

За Афанасием до настоящего времени следуют:

Антоний, из вольноотпущенных дворовых людей одной Нижегородской помещицы; родился в 1789 году; монашество принял в Арзамасской Высокогорской пустыне в 1822 году; в 1826 году сделан строителем пустыни; в 1831 году переведен в наместники лавры; скончался 12 мая 1877 года и погребен в паперти Филаретовской церкви. Имел очень большую известность и пользовался очень большим почитанием в обществе, быв между прочим наделен даром увлекательного собеседования; лавра в отношении своего внешнего благоустройства весьма много ему обязана94.

стр. 159Леонид Кавелин. Из дворянской фамилии Кавелиных; родился в 1822 году; до 1852 года служил в военной службе (мирское имя Лев Александрович); в 1852 году поступил в послушники Оптиной пустыни, а в 1855 году был пострижен в монахи; с 1857 года по 1859 год был в составе нашей Иерусалимской миссии; с 1859 по 1863 год – иеромонахом Оптиной пустыни; с 1863 по 1865 год – начальником нашей Иерусалимской миссии; с 1865 года по 1869 год – начальником нашей посольской церкви в Константинополе; с 1869 года по 1877 год – настоятелем Воскресенского Новоиерусалимского монастыря; 3 июля 1877 года назначен в наместники лавры; скончался 22 октября 1891 года и погребен за алтарем Духовской церкви, рядом с наместником Афанасием. Известный наш неутомимый разыскатель в области славяно-русских церковных древностей и чрезвычайно плодовитый (хотя и писавший с чересчур большою, значительно вредившею делу торопливостию) писатель.

Павел Глебов, в миру Петр, сын диакона города Скопина Рязанской губернии. Родился в 1827 году; после учения в духовном училище с 18-летнего возраста – послушник и монах Саввино-Сторожевского монастыря; с 1858 года – казначей Саввина монастыря; с 1876 года – эконом Ярославского архиерейского дома; с 1877 года – наместник Ярославского Толгского, приписанного к архиерейскому дому, монастыря; в наместники лавры назначен 21 декабря 1891 года; [скончался 1 марта 1904 г. и погребен в Зосимовой пустыни Владимирской губернии].

[Товия, в миру Трофим Тихонов Цимбал, из вольноотпущенных графа Д. Н. Шереметева крестьян слободы Шеляхиной Алексеевской волости Бирюченского уезда Воронежской губернии. В 1852 году поступил в Святогорскую пустынь Харьковской губернии послушником, в 1860 году пострижен в монашество и возведен в сан иеродиакона. В 1862 году перешел в лавру, в 1871 году возведен в сан архидиакона, в 1888 году – в иеромонахи и назначен казначеем лавры, в 1892 году – архимандритом. 9 июня 1893 года назначен наместником Московского Чудова монастыря, с 1901 года состоял благочинным московских мужских монастырей, с 1903 года – настоятелем Московского Знаменского монастыря. С 6 марта 1904 года – наместник Свято-Троицкой Сергиевой лавры.]

 

1 Не менее как до половины XVII века оставалась целою в монастыре житница преподобного Сергия (см. о ней ниже, в главе IV), но она находилась в самом северо-восточном углу нынешнего монастыря. Конный двор помещался в самом монастыре до половины XVI в. (см. ниже, там же).

2 В одном видении чудотворец Димитрий Солунский был назван молитвенником за Русь (и за монастырь Троицкий) вместе с преподобным Сергием (в видении Иоанну Наседке, том самом, которое в книге Симона Азарьина «О новых чудесах» есть чудо 3-е, по печатн. с. 23, fin.). По этому поводу Симон Азарьин начал доведываться о Димитрии Солунском и относительно результата своего доведывания пишет в житии: «Доведавшу же ся мне ныне, яко храм брусяной чюдотворца Димитрия Селунскаго был преже разорения в Троицком монастыре у церкви каменые Сергия чюдотворца, еже есть на воротех, по левую сторону олтаря, на всходе, против лествицы, а разобрану(-а), сказывають, та церковь в осадное время» (Лаврская рук. № 700, л. 75, fin.; чудо 19-е, «О явлении святого иерею Феодору и от болезни исцеление»). Церковь, построенная самим преподобным Сергием, должна была сгореть в 1408 году, когда монастырь был выжжен Татарами, о чем ниже, но вероятно, что церковь, разобранная во время осады монастыря Поляками, была вторая после Сергиевой, построенная преподобным Никоном при возобновлении монастыря после сейчас указанного уничтожения его в 1408 году.

3 См. ркп. № 156, л. 252, послесловие.

4 Что церковь была складена кирпичная, а не каменная – это прямо сказано в Типографской летописи, с. 286.

5 Ворота с церковью заложены были совершенно в необычное для каменных ворот время – 3 октября 1512 года (Типограф. лет., с. 355, и запись на Лаврск. ркп. № 647), чем ясно дается знать, что они заложены были по какому-то особенному случаю. Дело необходимо понимать так, что их решил построить от себя великий князь Василий Иванович, который действительно и присутствовал лично как при их заложении, так и при освящении построенной на них церкви (те же летопись и рукопись), ища молитв и помощи себе преподобного Сергия в предстоявшей войне с Польским королем, и заложил осенью, не дожидаясь весны, потому что, не дожидаясь весны, решил начать войну (отправился из Москвы в поход 19 числа следующего декабря).

6 По описи 1641 года на трапезе (каменной) стояли одни из троих бывших тогда в монастыре боевых часов, под которыми со всею вероятностию должно разуметь первые в монастыре таковые часы, сделанные, по «Краткому летописцу», в 1556 году, так как они называются в описи старыми часами. Но из этого нельзя еще с решительностью заключать, что трапеза каменная поставлена до 1556 года, ибо часы, сделанные ранее ее поставления, могли быть перенесены на нее потом (с колокольни или с одной из стенных башен).

7 См.: Историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Свято-Троицкая Сергиева лавра. 1902. С. 13–14.

8 Что Зиновий примирил великого князя с Дмитрием именно в своем монастыре и именно заставив их поцеловать друг другу крест у гроба преподобного Сергия – это дает знать великий князь в своем обращении к князю Ивану Андреевичу Можайскому, когда в 1446 году был захвачен последним в Троицком соборе Троицкого монастыря.

9 В заговоре Дмитрия Юрьевича и Ивана Андреевича против великого князя участвовали некоторые из Троицких монахов (1-я Софийск. лет. в Полном собр. русск. лет., т. V, с. 268; Попова А. Н. «Изборник из Хронографов», с. 82, и «Софийск. Времен.» Строева, ч. II, с. 49, говорящий о чернцах, но опускающий прямое указание летописи: «Троецьскых»). Расположение к Шемяке некоторых Троицких монахов, вероятно, должно быть объясняемо тем, что отец его, Юрий Дмитриевич, крестный сын преподобного Сергия, был усердным благотворителем и покровителем монастыря.

10 Преподобный Иосиф Волоколамский пишет: «Некогда случися князь Василию Ярославичу у святыя Троицы в Сергиеве монастыре быти, – бяше той монастырь тогда в сего отчине, под его державою; князь, яко под своею рукою имеяше монастырь, не почиташе игумена и старцев, якоже подобаше. Они же возвестиша великому князю Василью Васильевичу; он же негодоваше и монастырь взял в свое государство и князю Василию Ярославичу не повеле обладати Сергиевым монастырем». В 1445 году Василий Ярославич дал в монастырь одно село и, следовательно, находился с властями монастыря еще в хороших отношениях (см. в статье о. Арсения «О недвижимых имениях Троицкого монастыря при жизни его основателя преподобного Сергия», с. 10, § 3), приселок Киясово, а в 1456 году князь совсем согнан был великим князем с своего удела, который весь присоединен был к великому княжению.

11 См. «Чюдо о чюдесном зачатии и о рождении великаго князя Василия Ивановича, всея Руси самодержца» у Симона Азарьина в печатном издании жития преподобного Сергия (гл. 54, л. 121). В чуде рассказывается, что у второй супруги Ивана Васильевича, Софии, было три дочери, но не было сына, что один раз пошла она в Троицкий монастырь молиться преподобному Сергию о даровании ей сына и что, когда спускалась она от села Клементьева под гору к монастырю, вдруг видит идущего ей навстречу священнолепного инока, имеющего в руках своих отроча младо, в котором узнала преподобного Сергия и который, приблизившись к ней, неожиданно вверг ей отроча в недра и затем исчез, и что от того чудесного времени она и зачала сына, который родился 25 марта 1479 года. В конце чуда говорится, что оно записано митрополитом Иоасафом, который слышал рассказ о нем от самого великого князя Ивана Васильевича.

12 См. запись на уставе, написанном в Троицком монастыре в 1497 году и в настоящее время находящемся в библиотеке И. А. Вахрамеева, по Описанию А. А. Титова № 778, л. 3, стр. 60.

13 На смертном одре Василий Иванович говорил Троицкому игумену Иоасафу: «Помолися, отче, о земском строении и сыне моем Иване и о моем согрешении: дал Бог и великий чудотворец Сергий мне вашим молением и прошением у Бога сына Ивана, и яз крестил его у чюдотворца и дал есми его чюдотворцу и на раку чюдотворцову его положил и вам есми, отче, своего сына на руки дал, и вы молите Бога и пречистую Его Матерь и великих чюдотворцев о Иване о сыне и о моей жене» (2-я Софийск. лет. в Полном собр. русск. лет., т. VI, с. 271, fin.).

14 См. отрывок из летописи времен Грозного, напечатанный в III т. «Русской Исторической Библиотеки», издаваемой Археографическою Комиссиею (со1. 233, нач.).

15 Царь Иван Васильевич Грозный в своем известном учительно-обличительном послании в Кириллов монастырь, писанном около 1580 года, очень непохвально отзывается о Троицком монастыре в отношении к жизни монахов и в отношении к его, монастыря, хозяйству. «В каково простое житие, – говорит царь, – достиже святая та обитель, всем разум имущим и хотящим видети видимо, а дотоле и у Троицы было крепко житие...; ныне, грех ради наших, (Троицкий монастырь) хуже и Песноши, как дотудова Песношь бывала...; у Троицы в Сергиеве благочестие изсякло, ино и монастырь оскудел, не пострижется никто и не даст никто ничего» («Акт. Истор.», т. I, № 204, с. 382 и 384, fin.). Что Соловецкие старцы были вызваны в Троицкий монастырь для улучшения его хозяйства – видно из того, что несколькие из них занимали должности келаря и казначея (см. статью о. Арсения «Летопись наместников, келарей, казначеев, ризничих, экономов и библиотекарей Свято-Троицкой Сергиевой лавры»). На заботы Соловецких старцев об улучшении порядков жизни в монастыре указывают заметки об отмене ими некоторых прежде существовавших в монастыре обычаев. Так, в одной рукописи, содержащей устав Троицкого монастыря, замечено об утешении, какое назначалось служащим, крылошанам и другим накануне царских часов пред Рождеством Христовым: «не бывает, Соловляне отставили» (ркп. Синодальн. библиотеки по «Описанию» Горского и Невостр. № 400, л. 63, с. 380).

16 Относительно писания патриотических призывных грамот справедливость требует сказать, что инициатива в сем случае принадлежала Кириллову монастырю (см. царскую грамоту в Кириллов монастырь от 18 августа 1609 г. в «Акт. Экспед.», т. II, № 138, с. 253).

17 Греческие патриархи, греческие митрополиты, архиепископы и епископы, греческие архимандриты, игумены и честные старцы предпринимали поездки в Троицкий монастырь отчасти для того, чтобы удовлетворить своему любопытству видеть знаменитейший и богатейший монастырь Московской Руси, отчасти для того, чтобы поклониться гробу знаменитейшего святого Московской Руси, главным же образом, как должно предполагать, для того, чтобы получить дар от монастыря (хотя против этого предположения и восстает Симон Азарьин в предисловии к «Книге о новых чудесах...»). Если бы сохранились до настоящего времени Книги келарской и казенной службы, в которых велись подробные записи всяким дарам и угощениям (по словам Симона Азарьина, ibid.), тогда мы имели бы обстоятельные сведения о дарах патриархам и всяким властям Греческим. Но помянутых книг не сохранилось до настоящего времени. Имеем мы отдельные сведения о дарах патриарху Иеремии в 1589 году и патриархам Паисию и Макарию в 1668 году. Троицким властям было приказано от государя поднести Иеремии «образ Спасов чеканен с пеленою, который чуднее из старых, образ Сергиево видение, обложен серебром, венцы с сканью, кубок серебрян гривенок в семь (31/2 фунта), чару или братину серебряну рублев в 20, сорок соболей в 30 рублев, 200 рублей денег, 2 полотенца Троицких, 5 братин Троицких, ставики Троицкие, ковш Троицкий»и пр. (см. у Карамзина, т. X, прим. 214). Паисию и Макарию было поднесено «по образу Видение чудотворца Сергия, по образу пречистыя Богородицы, оклады большие; да им же даров: по кубку болшему с кровлею, по бархату золотному, по бархату гладкому, по отласу золотному, по объярям, по отласу гладкому, по камке, по два сорока соболей, по 100 рублей денег» («Дворцовые разряды», т. III, с. 739). Патриарху Иеремии так понравилось угощение Троицкого монастыря (нужно думать, что как патриарху вселенскому и как учредителю Русского патриаршества – исключительно великолепное), что вместо одного дня, много двух предполагавшихся дней, он прожил в монастыре целых пять дней. А комические жалобы восточных гостей на то, что из уважения к ним в монастыре до такой степени продолжительно совершали службы церковные, что они от усталости приходили в совершенное оцепенение, и что их угощали великолепнейшими питьями, но в таком виде (до такой степени холодными), что они почти не могли их пробовать, и что вообще чрезвычайно пышная монастырская встреча в сущности представляла весьма немалую для них пытку, – об этом см. у известного Павла Алеппского в его известном описании путешествия в Россию Макария, патриарха Антиохийскаго, в котором он подробно рассказывает о поездке Макария к Троице в 1655 году. Любопытный указ царя Федора Ивановича о приеме больших Греческих властей в Пафнутьев Боровский монастырь от 16 февраля 1592 года см. в «Истории иерархии» (т. III, с. 434) (между прочим: «и старцов бы брали всех изо всех монастырей»).

18 Штелин в своих «Анекдотах о Петре Великом» рассказывает, что государь в это свое пребывание у Троицы подвергался опасности быть умерщвленным от стрельцов и что его спасло только божественное провидение, именно что толпа стрельцов пришла из Москвы к Троице, что Петр укрылся от них с матерью в церкви, что злодеи ворвались в последнюю, что один из них уже занес нож, чтобы заколоть оцепеневшего от ужаса государя, но был удержан другим, предложившим убить государя не в церкви, а когда он выйдет из церкви, и что в эту минуту прискакала царская конница, заставившая стрельцов искать спасения в бегстве (части 1-й «Анекдотов» № 26, 3-го издания, с. 81). И в самом монастыре рассказывается о попытке стрельцов убить Петра во время нынешней бытности его у Троицы, причем дело представляется так, будто государь спасся от убийц под престолом Успенского собора. Но сколько известна нам история настоящего удаления Петра к Троице и его пребывания в монастыре, должно быть признано за весьма маловероятное, чтобы попытка стрельцов могла иметь место. Соловьев ничего не говорит о ней («Ист.», т. XIII, 2-е изд., с. 362, sqq.), а Устрялов («История царствования Петра Великого», т. I, с. 279–281, и за ним Брикнер («История Петра Великого», СПб., 1882, с. 37) прямо отвергают достоверность рассказов о ней.

19 В Воскресенской лет. (Полн. собр. русск. лет., т. VIII, с. 62) в записи о кончине преподобного Сергия говорится, что он «бе начальник и учитель всем монастырем, иже в Руси» (позд. ХVII в.). Царь Алексей Михайлович называет преподобного Сергия заступником, и крепким молитвенником, и скорым помощником, и кормителем всех царей российских («Акты Эксп.», т. IV, № 127, с. 172). Цари Иоанн и Петр Алексеевичи в 1689 году называют преподобного Сергия особным нашего Российского царствия хранителем и помощником (там же, № 300, с. 448, со1. 2).

20 Герберштейну Русские сообщили сведения о Троицком монастыре с примесью легенды, которая, очевидно, порождена была молвой о гостеприимстве монастыря или же которую, может быть, сочинил сам он, не понявши того, что говорили ему Русские. У него читаем о монастыре (у Старчевского р. 30, со1. 2, sub., fin.): Est etiam in Moscovia praecipuum monasterium S. Trinitatis, quod 12 miliaribus Ger. Occidentem versus a Moscovia civitate distat, ubi S. Sergius sepultus, multa miracula edere dicitur, admirabilique gentium et populorum concursu pietateque celebratur. Eo princeps ipse saepe, vulgus vero quotannis certis diebus conflui monasteriique liberalitate alitur. Perhibetur olla cuprea ibi esse, in qua certi cibi ut plurimum olus conquitur. Fit autem, ut sive pausi, sive multi eo venerint, semper tamen cibi tantum remaneat, quo ejus monasterii familia saturetur: adeo ut nihil unquam desit, neque superfluat. То есть: «Есть в Московии знаменитый монастырь Св. Троицы, который находится в 12 немецких милях к западу от города Москвы, погребенный в котором св. Сергий, как говорят, творит многия чудеса (и который) славится удивительным стечением людей из высших классов и из простонародия и благочестием. Сам государь (ходит) в него часто, а простой народ ежегодно стекается в известные дни и питается от щедрости монастыря. Утверждают, что там есть медный котел, в котором варятся известныя кушанья и наибольшею частию овощи. Бывает так, что придут ли туда немногие или многие, всегда пищи остается (в нем) столько, что ею насыщается братство монастыря, так что никогда не бывает ни недостатка, ни излишка». Так как в Троицком монастыре постоянно были толпы богомольцев из простого народа, которых кормили, и постоянно были гости-богомольцы из высшего сословия, которых угощали (слова митрополита Иоасафа к Стоглавому собору, что в Троицком монастыре «безпрестани гость бывает день и ночь»), то в кухне или кухнях монастыря котлы с приготовляемой пищей, естественно, должны были оставаться на очаге или на плите от утра до вечера, так чтобы по мере убыли в них быть дополняемыми и чтобы таким образом в продолжение целого дня оставаться полными. Эта естественная неубываемость, или полнота, котлов и превращена была легендой в сверхъестественную, или чудесную. В старом русском переводе Гваньини, который берет у Герберштейна, говорится о нашем чудесном котле: «Глаголют, что там есть ольля супреа (olla сuprea – медный котел), то есть стол волной на нарочитые праздники» (см. в «Описании рукописей Московской духовной академии» архимандрита Леонида, № 29 (201), л. 156 об., вып. 1, с. 146). Слова: «то есть стол волной на нарочитые праздники» принадлежат Русскому переводчику и, составляя его пояснение к словам «olla cuprea», значат, что в Троицком монастыре в нарочитые праздники бывает стол вольный, или свободный, для всех, или такой стол, за который может садиться всякий желающий, причем подразумевается, что стол этот бывает накрыт в продолжение целого дня и что вместе с сим в продолжение целого дня не снимаются с очага и котлы с готовимой пищей. То есть Русский переводчик Гваньини ограничивает естественную неубываемость, или целодневную полноту, Троицких котлов с приготовляемой пищей только днями нарочитых праздников. Олеарий говорит о медном котле, о котором пишет Герберштейн, что Русские его, Олеариева, времени ничего о нем не знали (Русск. перев. в «Чтен. Общ. Ист. и Древн. Росс.», 1868, кн. IV, с. 341). Из этого с большею вероятностию следует заключать, что легенду сочинил сам Герберштейн, не поняв говоривших ему Русских, потому что если бы легенда была сочинена самими Русскими, то едва ли бы потом она у них исчезла (в самом монастыре мы никогда не слыхали о легенде).

21 Прошение к царю келаря и братии монастыря – в «Кратком летописце» лавры, который напечатан А. Ф. Бычковым и перепечатан архимандритом Леонидом, под 1561 годом; настольная грамота митрополита Макария первому архимандриту монастыря от 6 января 1561 года – в «Истории иерархии» (т. II, с. 100; cfr. ibid., т. I, с. 357, и II, LIХ и LХII). В послесловиях к двум рукописям, написанным в Троицком монастыре вскоре после смерти преподобного Сергия, в игуменство его преемника, преподобного Никона, – одна в 1414 году, а другая в 1425 году, (Лаврской библиотеки № 165 и 185) монастырь называется обителию царскою («в обители царьстей святыа живоначальныа Троица, в устроении преподобнаго игумена Сергея... списася сиа книга»). Что значит тут обитель царская, когда в 1414 и 1425 годах не только не было в России царства, но монастырь Троицкий находился даже и не в великом княжении, а в княжении удельном (уделе Радонежском) – сказать не можем (вероятно, слово «царская» употреблено как синоним слов «пресловущая», «преименитая», т. е. первый эпитет вместо вторых).

22 См. настольные грамоты архимандритам лавры в «Истории иерархии» (т. II, с. 100–143) и также см. ibid. (т. I, 357 sqq. (320, 327) и т. II, с. LVIII, fin. sqq.).

23 См. ibid., т. II, с. 170, указХI. Тогдашний архимандрит лавры Варлаам был духовником императрицы, и в следующем, 1732 году Синод, исполняя волю государыни, предоставил ему «при отправлении божественнех служб для подания ему осеняльных свеч и прочаго послужения иметь при себе из мирских персон в стихарях, колико пристойно, которых ему же архимандриту посвятить и в чтецы и певцы». Но это «другим архимандритом не в образец» (ibid., с. 173).

24 Санкт-Петербургской Александро-Невской лавре при ее основании в 1712 году предоставлено было первенство между великорусскими монастырями, так что Троицкая лавра стала второю по ней. Первенство это принадлежало Александро-Невской лавре до 1739 года, когда оно снова возвращено было Троицкой лавре («Истор. иерарх.», т. II, с. 260); причем должно быть подразумеваемо, что, быв первою в Великороссии, она была второй под Киево-Печерской лаврой вообще в России. Троицкая лавра титулуется не просто Троицкою, но Свято-Троицкою. Это, по примеру Киевских монастырей (большая часть которых свято-такие-то), – с начала ХVIII века: под Регламентом подпись архимандрита лавры есть: «Свято-Троицкаго Сергиева монастыря архимандрит Тихон»; на гравюре лавры, вырезанной в 1725 году гравером Иваном Зубовым, надпись над лаврою есть: «Свято-Троицкая лавра Сергиев монастырь» [см. на с. 104–105].

25 О значительном количестве недвижимых имений, или вотчин, пожертвованных монастырю при преподобном Никоне и приобретенных им, Никоном, посредством покупки, см. в статье о. Арсения «О вотчинных владениях Троицкого монастыря при жизни его основателя, преподобного Сергия». По Кормовой книге, составленной в 1592 году, у монастыря было около 100 сел с неизвестным количеством деревень, которые достались ему путем вкладов и против числа которых число сел купленных должно быть полагаемо приблизительным образом от четверти до трети (Кормовая книга напечатана архимандритом Леонидом в прибавлениях к Описанию лавры А. В. Горского).

Патриарх Филарет в грамоте от 19 ноября 1622 года говорит, что «по прежнему уложенью по нынешнему государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу вотчин в монастырь(-и) давати не велено, а велено давати деньгами» («Сборник Муханова», 1-изд., № 140, с. 208, со1. 2, Грамота Троицкому монастырю, чтобы взять ему вместо вотчины деньги). См. Д. П. Лебедева «Описание актов И. Д. Беляева» стр. 55, 3; Мимотина, о недвижимых имениях, стр. 479 (не знает этой грамоты). – По ведомости, составленной в 1749 году крестьян и бобылей, принадлежавших лавре с приписными монастырями, было 103191 душа; по ведомости, составленной в 1752 году, их было 104939 душ; а по ведомости, составленной в 1763 году, или перед самым отобранием вотчин у монастырей, – 106501 душа. Перед 1764 годом всех крестьян, принадлежавших архиереям и монастырям, было 910866 душ (Милютин. «О недвижимых имуществах духовенства», с. 564), так что лавра владела более чем девятою частью всех этих крестьян. Ср.: А. Завьялов. «Вопрос о церковных имениях при императрице Екатерине II» (СПб., 1900).

Если верить Павлу Алеппскому в его описании путешествия патриарха Антиохийского Макария, то он утверждает, будто патриарх Никон присвоил было себе половину доходов Троицкого монастыря (см. русский перевод в «Чтен. Общ. Ист. и Древн. Росс.», 1898, кн. III, с. 161 fin.). Но что Никоном присвоено было то или другое, малое или большое, количество вотчин Троицкого монастыря – это действительный факт (см., напр., в собрании рукописей И. Д. Беляева, находящихся в Румянцевском музее, отказные книги Троицкому монастырю на прежде принадлежавшие ему вотчины, «что взял Никон монах», – Новгородского уезда в Деревской пятине на село Кунью гору и сельцо Сопки с деревнями и с пустошьми, 10 декабря 1667 года; по описанию рукописей, составленному А. Е. Викторовым, № 98 (1604), с. 84).

В 1714 году Петр Великий приписал было к Александро-Невской лавре 1654 двора из вотчин, принадлежавших Троицкой лавре («Истор. иерарх.» т. II, с. 189, нач.), но Анна Иоанновна, которая имела своим духовником архимандрита Троицкого Варлаама, снова возвратила их Троице. Перед отобранием вотчин у монастырей архимандрит лавры с братией обращался было к императрице с просьбою, чтобы лавра в штат с другими монастырями была не положена, как была она не положена в 1701 и 1724 годах (из коих в первом повелено было указом от декабря месяца ведать монастырские вотчины в Монастырском приказе, а во втором для заведывания монастырскими вотчинами, указом от сентября месяца, учреждена была Камер-Контора при самом св. Синоде.). Но императрица, дав дипломатический, а в то же время и немало саркастический, вообще, можно сказать, соломоновский, ответ на просьбу, оставила ее без последствий (см. предисловие о. Арсения к двум жалованным грамотам императрицы Елизаветы Петровны Троицкой Сергиевой лавре на все монастырские владения, а самую просьбу в подлиннике с подлинником резолюции на ней императрицы см. в приложениях к составленному им же описанию церквей Ильинского прихода). О тарханных грамотах Троицкому монастырю, которыми крестьяне монастыря до царя Михаила Федоровича освобождались от всяких податей, сборов и повинностей государственных, а со времени царя Михаила Федоровича освобождались от податей, но не сборов, см. в «Описании» лавры А. В. Горского по изданиям архимандрита Леонида (гл. XI sub. fin.). Только первая общая тарханная грамота была дана не в 1551, а в 1547 году (см. запись на лаврск. ркп. № 327). Тарханные грамоты архиереям и монастырям отменены грамотой царя Алексея Михаиловича 1672 г. («Акт. Истор.», т. IV, № 224, с. 480) и потом Федора Алексеевича 1677 г. («Акт. Истор.», т. V, № 18, с. 28. См. также в Судебнике Грозного, «Акт. Истор.», т. I, № 153, с. 229, § 43). Замечательно, что Паисий Ярославов и старец Артемий, бывшие решительными противниками монастырского вотчинновладения, когда состояли игуменами Троицкого монастыря, если не покупали вотчин, то по крайней мере принимали их как вклад. Это необходимо понимать так, что, поступая вопреки собственному убеждению, они должны были делать то, чего хотели остальные власти и вообще братия монастыря. Что Троицкий монастырь, подобно другим монастырям, имел многие ссоры и тяжбы с соседями из-за нарушения меж и захватов земли которою-нибудь стороною, на чтo противники вотчинновладения указывали как на одну из темных его сторон, – об этом свидетельствует такой беспристрастный свидетель, как Симон Азарьин (см. место из рукописи составленного им жития архимандрита Дионисия, опущенное в печатном издании жития, приводимое в сочинении Д. Скворцова «Дионисий Зобниновский, архимандрит Троицкого Сергиева монастыря», с. 441, fin.).

26 Впрочем, и исключительный монастырь южной Руси – Киево-Печерская лавра, если и далеко не равнялась с Троицкой Сергиевой лаврой числом своих крестьян, все-таки, несмотря на свои гораздо менее благоприятные условия относительно обогащения ими, имела их очень немалое количество, а именно, по ревизии 1782 года, 55 901 душу (см. в «Описании Киево-Печерской лавры» митр. Евгения приложение № 30, Ведомость с ревизских сказок 1785 г., где и в каких волостях Киево-Печерской лавры было крестьян, писанных по ревизии 1782 г.).

27 Описи л. 562.

28 Незадолго до кончины преподобного Сергия один Галичский боярин пожертвовал в монастырь половину своего соляного колодезя у Соли Галицкой, в нынешнем городе Солигаличе Костромской губернии. Затем были пожертвованы монастырю и были приобретены им соляные варницы в Усолье Переяславском (село Переяславского уезда, в 18 верстах от города), в Нерехте, Больших Солях (посад Костромской губернии и того же уезда), у Новой Соли близ Холуя (слободы Владимирской губернии, Вязниковского уезда), Ряполовском Стародубе (ныне селе Кляземский городок Владимирской губернии, Ковровского уезда), на Холмогорах, то есть или в городе Холмогорах, или в его уезде. Источники сведений о всех варницах, за исключением Большесольских, Стародубских и Холмогорских, см. в XI гл. «Описания» лавры А. В. Горского по изданиям архимандрита Леонида; о Большесольских варницах см. у Д. Мейчика в исследовании «Грамоты XIV и XV вв. Московского Архива Министерства Юстиции» (М., 1883, с. 139, § 131); о Стародубских варницах – у Востокова в «Описании Румянцевского музея» (с. 84, со1. I, fin.); о Холмогорских варницах – в тарханной грамоте царя Василия Ивановича Шуйского 1606 года. В 1641–1643 годах, во время описи монастыря царской комиссией, в действии были три варницы: Солигаличские, Балахонские и находившиеся на Луде. В 1613 году был приписан к Троицкому монастырю Холмогорский Чухчеремский монастырь, у которого были варницы. При преподобном Никоне монастырю предоставлена была рыбная ловля: во всей Клязьме, в участке впадающей в Клязьму и текущей не в дальнем расстоянии от монастыря реки Вори (рыбная ловля вместе с бобровой ловлей) и в озерах Смехро и Боровом, находящихся в Ковровском уезде Владимирской губернии. После преподобного Никона постепенно жалованные монастырю рыбные ловли были: в реках Веле и Дубне, текущих близ монастыря, в Ростовском озере и реках, в него впадающих, в нескольких участках Волги, именно от бывшего монастырского села Прилук, которое находится на самой границе Угличского уезда Ярославской губернии с Калязинским уездом Тверской губернии, до Ярославского рубежа (который полагать неизвестно где), близ Нижнего Новгорода («Нижегородские воды»), ниже Казани, в Тетюшах и в Узях, и ниже Саратова, на половине расстояния между ним и Камышином, «по конец Златых гор, на стану, называемом Черебаево», в реках Шексне, Каме, Сухоне, Тезе (текущей во Владимирской губернии и впадающей в Клязьму), в озере Ильмень, Переяславском озере, в озере Стерже, находящемся в Осташковском уезде Тверской губернии, в озере Ижво, находящемся в Дмитровском уезде Московской губернии, в нескольких озерах, находящихся в Гороховецком уезде Владимирской губернии, которые окружали принадлежавшую монастырю пустыню святого Георгия, и в нескольких озерах, находящихся в Вязниковском уезде (старой области Ярополческой) той же губернии, в реках Варзуге и Поное, текущих в Лапландии, или на Кольском полуострове, и впадающих в Белое море. Источники сведений обо всех рыбных ловлях, кроме последнего – в Волге, в Шексне и в реках Тезе и Поное, – см. у А. В. Горского (ibid.); о последней Волжской ловле говорит Симон Азарьин в «Книге о новых чудесах...», чудо 70 (печатн., с. 115); о ловле в реке Тезе см. акт 1632 года, напечатанный В. Борисовым во «Владимирских губернских ведомостях» 1857 года, № 38 (Челобитная Троицкого Сергиева монастыря прикащика Савинки Нормацкого); о ловле в реке Поное см. «Акт. Экспед.» (т. I, № 309, с. 375) и «Собрание историко-юридических актов» И. Д. Беляева, описанное Д. П. Лебедевым (М. 1881, с. 34 нач., § 167), о ловле в Шексне – «Акты Юридич.» Калачова (т. I, № 36, со1. 125 и № 63, VII, со1. 443); и «Акт. Экспед.» (т. I, № 78, с. 57). В 1641–1643 годах, во время описи монастыря царской комиссией, лов рыбы производился только в трех местах: в озере Стерже (и до сих пор обильном рыбою, особенно уклейкою), в Волге, близ Тетюш, и в Варзуге (низовья которой и до настоящего времени славятся ловлей семги). В 1613 году, как мы сказали, был приписан к Троицкому монастырю Чухчеремский монастырь, у которого были рыбные ловли. По описи 1641–1643 годов у Чухчеремского монастыря были следующие рыбные ловли («дачи Залывскаго попа Овдокима Логинова»): тоня поплавная на реке Двине против острова Вавчуги, две тони у моря на зимней стороне, тоня Мелешиха, выше гор, в Русском конце, и тоня в Чакове; кроме того, варницы, варнишные угодья и усолья (см. Описи л. 798 об., 799). В 1700 году был приписан к Троицкому монастырю Астраханский Троицкий монастырь, имевший рыбные ловли в устьях Волги, о которых см. «Акт. Истор.» (т. I, № 193 и 223, с. 356 и 423). Астраханский учуг Иванчуг взят у лавры в 1730 году (см. Архив правит. Сената, опись указам и повелениям, сост. П. Баранов, т. II, № 3923).

Вот известные нам грамоты Троицкому монастырю, касающиеся его торговли.

Грамота Новгородских посадника и тысяцкого и всего города, данная игумену Мартемьяну (1448–1455) в подтверждение старой жалованной грамоты, которою предоставляется монастырю право беспошлинной торговли, продажи или покупки, летом на одиннадцати лодьях, а зимой на соответственном количестве возов (которое прямо не обозначено), в Новгородской Двинской области, именно на Вологде, по всей реке Двине, на Холмогорах и в Неноксе (в настоящее время посад, находящийся на берегу Белого моря, в 72 верстах к западу от Архангельска) («Акт. Экспед.», т. I, № 42, с. 32).

Грамота великого князя Ивана Васильевича игумену Вассиану (1455–1465), в подтверждение грамоты великого князя Василия Васильевича (1425–1433, 1434–1446, 1447–1462), которою предоставляется монастырю, чтобы два его павозка (паузка), ходящих на Угру (реку Калужской губернии, впадающую в Оку в 15 верстах выше Калуги) по соль ему, и два его павозка, ходящих на Белоозеро по рыбу, ходили по соль и по рыбу торговлею, со всяким товаром, и чтобы оба пути – туда и обратно – совершали они совершенно беспошлинно, а также чтобы беспошлинно ходила на Шексну по рыбу к праздникам Троицы и памяти преподобного Сергия набойная лодка, («Акт. Экспед.», т. I, № 77, с. 56); относительно Белоозера грамота подтверждена Иваном Васильевичем в 1486 году, причем говорится, что ходят не два павозка, а павозок с подвозком («Акт. Экспед.», т. I, № 117, с. 88).

Грамота тому же игумену Вассиану Тверского великого князя Михаила Борисовича (1461–1486) о беспошлинном пропуске через Тверское княжение летом павозка с подвозком, а зимой ста возов, идущих в Новгород и из Новгорода («Акт. Экспед.», т. I, № 78, III, с. 57).

Грамота тому же игумену Вассиану Дмитровского князя Юрия Васильевича о беспошлинном пропуске через Дмитровское княжество 300 возов, идущих в Новгород и из Новгорода, – у Мейчика в исследовании «Грамоты XIV и XV вв. Московского Архива Министерства Юстиции» (с. 139, § 136).

Грамота Угличского князя Андрея Васильевича игумену Макарию (1483– 1487) о беспошлинном пропуске через Угличское княжение двух паузков, ходящих на Белоозеро, и лодки на Шексну («Акт. Юридич.» Калачова, т. I, № 33, со1. 123).

Грамота великого князя Василия Ивановича (1505–1533), которою предоставляется монастырю беспошлинно ходить с Вологды на Двину и на Холмогоры и за море на четырех насадах с подвозками, а с Вологды везти на тех на четырех насадах с подвозками хлеб всякой, и мед, и хмель, и всякой товар и продавать и купить соль на Холмогорах и на Двине, да купить сто возов рыбы, а с Двины везти соль и рыбу с (до) Вологды (и) до монастыря и до Москвы, на сколько возов подымутся. Грамота великого князя Василия Ивановича подтверждается грамотой царя Ивана Васильевича 1582 года, которая напечатана у Иванова в «Описании Государственного архива старых дел» (с. 230).

Грамота царя Ивана Васильевича о беспошлинной посылке в Астрахань (которая взята была 2 июля 1554 года) по соль и по рыбу двух больших судов. Грамота Ивана Васильевича подтверждается грамотой Федора Ивановича 1588 года, которая в «Акт. Эксп.» (т. I, № 336, с. 405); при Михаиле Федоровиче не на двух судах, а на одном судне, тарханная грамота 1625 года (см. «Акт. Истор.», т. III, № 154, с. 268, нач.); когда-то перед 1654 годом право беспошлинной посылки по соль и по рыбу было у монастыря взято, а в сем году опять возвращено («Акт. Истор.», т. IV, № 78, с. 204, нач.; ср.: в «Вивлиофике», ч. VIII, с. 102).

В тарханных грамотах царя Василия Ивановича Шуйского 1606 года и Михаила Федоровича 1617 года и 1625, а вероятно, и в не дошедшей до нас грамоте царя Ивана Васильевича 1547 года предоставляется монастырю, чтобы, «где поедут из него чернцы или бельцы, на которой город ни буди, купити чево на монастырской обиход или продати», покупали и продавали совершенно беспошлинно.

Неизвестный Англичанин, служивший в Москве в 1557–1558 годах, говорит, что Русские монахи не уступят в торговле никому из своих соотечественников («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1884, кн. IV; «Известия Англичан», с. 24), а другой Англичанин, Антоний Дженкинсон, в описании своего путешествия в Москву, относящегося к тому же 1557–1558 году, говорит, что «монастыри ведут самую обширную торговлю в России» (см. в сочинении С. Середонина «Сочинение Джильса Флетчера “Of the Russe common wealth” как исторический источник», с. 17, нач.); наконец, третий Англичанин, знаменитый Мильтон († 1674), в своей «Краткой истории Московии» говорит именно о Троицких монахах, что они суть первые торговцы в России (см. русский перевод «Истории», принадлежащий Е. Карновичу и напечатанный в «Отечественных Записках»1860 г., № 7, под заглавием «Сочинение Мильтона о России», с. 112). Аврамий Палицын в своем Сказании об осаде дает знать, что у монастыря были очень большие запасы хлеба в Москве (гл. 59), и хотя он не говорит прямо, что для торговли, но это само собою должно быть подразумеваемо.

29 Описи л. 366 об.

30 Из чужих в числе должников состояли: черниговский протопоп Михаил Степанов Рагуев (Рогов), занявший сто рублей; князь Дмитрий Михайлович Пожарский, занявший триста рублей; князь Семен Шаховской, занявший сто рублей.

31 Описи л. 490.

32 Ibid., л. 458 и 487.

33 Ibid., л. 458 и 483 об.

34 Ibid., л. 537–600. О невероятном богатстве Троицкого монастыря ходили легенды. Барон Мейерберг, приезжавший в Россию послом от немецкого императора в 1661 году, передает молву, будто у монастыря была зарыта в землю невероятная сумма серебряных рублей, доходившая до 40 миллионов (см. в сочинении Рущинского «Религиозный быт русских по сведениям иностранных писателей», с. 140). Относительно скопления громадных богатств в Троицком монастыре иностранцы пишут, что князья, бояре и дворяне обыкновенно завещали монастырю при смерти много поместий с крестьянами; что у всех путешественников, проезжавших мимо монастыря, богатых или бедных, было в обычае заходить туда и вносить подаяния святому Сергию, чтобы в дороге не случилось с ними какого-нибудь несчастия (у Рущинск., ibid.). Царь Иван Васильевич представлял собору 1551 года, что монастырские власти позволяют себе с богатствами монастырей большие злоупотребления. Должно быть сказано, что и власти Троицкого монастыря далеко не были свободны от обвинения в злоупотреблениях: говорит об этих злоупотреблениях такой непредубежденный против монастыря человек, как Симон Азарьин (см. место из принадлежащего ему жития архимандрита Дионисия в сочинении Д. Скворцова «Дионисий Зобниновский, архимандрит Троицкого Сергиева монастыря», с. 442); а императрица Анна Иоанновна в своем указе Синоду от 1738 года о сочинении инструкции для управления Троицким Сергиевым монастырем (§ 4) отзывается о злоупотреблениях с величайшей резкостью: «Что касается в Троицком монастыре до правления монастырскаго и вотчин, в том (т. е. монастыре) чтоб архимандрит один, ниже келарь, ни казначей особливой власти отнюдь не имели, как прежде бывало, и что всяк из обители брали, разхищали и раздавали, как бы свое собственное» (в «Полном собр. закон», т. X, с. 619). Архимандрит Георгий Дашков был обвиняем в 1718 году казначеем и ризничим монастыря в крайних злоупотреблениях («в несытом мздоимстве») (см. «Описание документов и дел архива св. Синода», т. I, со1. 14 sqq., и т. II, со1. 230, fin.); а он в свою очередь обвинял своих обвинителей (см. у Соловьева в «Истор.», т. XVI, с. 348). Преемник Георгия Тихон Писарев был отставлен в 1722 году от должности потому, что «явился по многим непорядочным делам подозрителен» и что на него за время его очень непродолжительного правления сделан был весьма большой начет (см. «Описание документов и дел св. Синода», т. II, col. 541, fin., и 711, и «Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания», т. II, с. 142; (о злоупотреблениях подручных чиновников-монахов одновременно с настоятелями см. первого издания т. VII, col. 220 и XXXII; см. еще примеч. 109). Не знаем, всегда ли в старое время хозяйство лавры находилось в таком цветущем состоянии, в каком оно представляется по описи 1641–1643 годов, но в новейшее время, в ХVIII веке, оно бывало иногда в очень плохом состоянии. В 1749 году по указу императрицы Елизаветы Петровны составлена была лаврою ведомость для св. Синода, «сколько у нея (лавры) и приписных к ней монастырей находится мужеска пола душ, сколько собирается с них всяких доходов, на что оные употребляются и что бывает годоваго остатка», отпуск которой сохраняется в архиве лавры. На этом отпуске митрополит Платон, известный как великий знаток хозяйства, написал: «по сей ведомости усматривается, что в лавре в прописные годы (1747–1749) хозяйство было самое негодное» (и приведенный нами отзыв императрицы Анны Иоанновны о злоупотреблениях лаврских властей заставляет думать о хозяйстве лавры согласно отзыву митрополита Платона). С каким необыкновенно широким и «неудобь сказаемым» барством жили власти монастыря, видно из того, что в половине XVIII века для разъездов наместника, келаря и казначея (не говоря уже об архимандрите) на конюшне монастырской стояло более 80 лошадей (см. в статье о. Арсения «Летопись наместников, келарей, казначеев, ризничих, экономов и библиотекарей лавры», 2-е примечание к общим речам о келарях) и что число служителей при архимандритах, когда они жили в Петербурге, доходило до 80 с лишком человек (см. в статье того же о. Арсения «О служках Троицкого Сергиева монастыря», с. 12, прим. 32). А если верить И. М. Снегиреву в его «Воспоминаниях», то он говорит, что перед митрополитом Платоном архимандриты лавры парились в своей Корбушской бане при поддавании на каменку венгерским вином, которым потом они и окачивались, и что у одного из них были пряжки на башмаках (которые носили тогда архимандриты с шелковыми чулками), стоившие 10 тысяч рублей, что каждому монаху в лавре ежедневно отпускались: бутылка хорошего кагора, штоф пенного вина (!!), по кунчану меду, пива и квасу (см. в «Русском Архиве» Бартенева, 1886, № 3–4, со1. 535–536); указом 1744 года лавре дозволено было беспошлинно покупать пенного вина по 3000 ведер на год («Собр. закон.», т. XII, № 8960, с. 135, со1. 2). В старое время богатые монастыри наши славились своими многовидными, или многосортными, квасами, медами, пивами и ягодными водами и вообще прохладительными питьями, или так называемыми теперь шербетами. Исключительный Троицкий монастырь и в этом случае не ронял своей репутации. Обо всех этих напитках монастыря Павел Алеппский отзывается с великим восторгом как об «очаровательных» питьях. Один Англичанин, бывший в Троицком монастыре в половине XVI века, пишет об его напитках: «Монахи свели меня в погреба и заставили попробовать различных напитков: вин, пива, меду и квасов различных цветов и способов выделки; в их погребах такое множество напитков, что, полагаю, немного и государей имеют больше или столько же; здешния посудины или бочки неизмеримой величины: некоторыя имеют по три и более аршин в высоту и два и более аршина в диаметре на дне; каждая бочка содержит от шести до семи тонн, в погребах нет бочки собственнаго их изделия, которая содержала бы меньше тонны; в монастыре девять и десять подвалов, наполненных такими бочками; бочки эти редко сдвигаются с места: у них есть трубы, проходящия сквозь своды подвалов в различныя места, по ним-то они и льют питья вниз, подставляя бочку под трубой для приема напитков, было бы очень трудно стаскивать бочки вниз по лестницам» (см. «Известия Англичан о России» в IV кн. «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1884, с. 23, fin.). Митрополит Иоасаф в своих замечаниях на постановления Стоглавого собора, писанных именно в то время, как он жил в Троицком монастыре, говорит о квасах, которые по нему должны быть в больших монастырях: «а о великих обителех всякие бы квасы были – и старые и черствые и выкислые и сладкие и житные и сыченые и простые: чье каково естество подымет, таким бо и покоити по немощем!».

35 О деньгах, взятых у Соловецкого монастыря при Шуйском, Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче, см. С. А. Белокурова «Материалы для Русской истории» (с. 60 sqq.).

36 В 1631 году и у бедных монастырей, каков Антониев Сийский, взята была половина находившихся налицо денег (см. Берха «Царствование Михаила Феодоровича», ч. II, № ХIХ, с. 169); в 1633 и 1634 годах были новые сборы с монастырей («Собр. госуд. грам. и догов.», т. III, с. 349).

37 Павел Алеппский прямо говорит, что монастырь пожертвовал государю 100 000 рублей, но его прямые показания вообще очень ненадежны.

38 О 1000 рублей, взятых при Федоре Алексеевиче, см. у А. В. Горского в «Описании» лавры, на конце речей об архимандрите Викентии (1674–1694). В Архиве Министерства Иностр. Дел есть дело о 93 000 рублей, взятых в 1682 году, которые монастырь просил потом, не знаем, успешно или безуспешно, зачесть в казенный оброк с его крестьян («Монастырские дела», 1683, № 53). Об остальных деньгах см. у С. М. Соловьева в «Истории России» (т. XVI, 2-е изд., с. 347–348; (в монастырском архиве хранятся расписки в забранных в казну при Петре Великом 159 570 рублей). В 1683 году, «в смутное время», взяты были у всех Московских городовых и уездных монастырей «наличные деньги, чтo были, все без остатку» («Акт. Эксп.», т. IV, № 283, с. 418, со1. 2; «Дополн. к Акт. Истор.», т. X, № 31). Занимали у монастыря деньги дочери царя Алексея Михайловича: в июле 1682 года дано было Марфе Алексеевне 40 рублей, в октябре того же года вообще царевнам – 30 рублей, в 1684 и в 1695 годах, в три раза, Екатерине Алексеевне – 2500 рублей. Как будто занимала у монастыря деньги и царица Прасковья Федоровна.

39 Повторяем А. В. Горского в его «Описании» лавры (в речах об архимандрите Платоне Левшине); по автобиографии митрополита Платона, может быть, ошибочно: ассигнациями не 70000, а 7000 рублей.

40 В 1666 году в Крестном монастыре – архимандрит, наместник и строитель («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1896, кн. I; «Смесь», с. 6, fin.). В 1668 году в Иверском монастыре – архимандрит и наместник («Истор. иерарх.», т. IV, с. 249); то же в 1678 году (ibid., с. 260), других властей не упоминается. В 1688 году в Саввином Сторожевском монастыре власти – архимандрит, келарь, наместник, казначей («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1887, кн. I, Vагiа, с. 161). В 1687 году в Донском монастыре – архимандрит и наместник, в приписном к нему монастыре тогда же наместник вместо строителя, так что наместник-строитель («Описание Донск. мон.» Забелина, с. 93, 95). В Воскресенском (Новый Иерусалим) монастыре с самого его начала власти – архимандрит, наместник, строитель (управлявший монастырскими вотчинами), казначей, ризничий, книгохранитель («История монастыря», составл. архим. Леонидом в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1874, кн. IV, с. 126 sqq.). Наместники в наших монастырях со времени патриарха Никона – из Малороссии («Истор. иерарх.», т. IV, с. 220, 249, 260) (архимандрит, взятый из Малороссии в Иверский монастырь, и учреждено в монастыре начальство, как в Малороссии). А о наместниках в Малороссии см. в «Описании Киево-Печерской лавры» митрополита Евгения. О должности наместника Александро-Невской лавры по уставу Феофана см. в «Истор. иерарх.» (т. II, с. 205).

41 Обычай угощения почетных богомольцев в старое время так был у нас силен, что, по словам царя Ивана Васильевича к собору 1551 года, архимандриты и игумены монастырей истощали «весь покой монастырской и богатство и всякое изобилие с роды и с племянники (своими) и с боляры и с гостми и с любимыми друзи»; а что касается до Троицкого монастыря, то в нем, по словам митрополита Иоасафа в замечаниях на постановления собора 1551 года, «безпрестани гость бывал день и нощь». Для каждого чина служилых людей в старое время был у Троицы, как и вообще в монастырях, свой особый прием. В 1563 году царь Иван Васильевич предписывал Троицким властям относительно приема литовских посланников: «а честь бы есте им держали, как детем боярским середним» («Сборник Русск. Историч. Общества», т. 71, с. 135, нач.); Симон Азарьин в «Новых чудесах преподобного Сергия» говорит о чине монастырском, «якоже есть обычай в Сергиеве обители честных боляр почитати» (№ 46).

42 В 1429 году, как значится в записи на одной рукописи Лаврской библиотеки, писанной в сем году, властями Троицкого монастыря были: игумен, строитель и келарь (№ 715, конец, послесловие, Описания т. III, с. 110). Так как в последующее время мы находим в наших монастырях строителя как чиновника, так сказать, сверхштатного при штатных чиновниках – архимандрите или игумене, келаре и казначее, значение и назначение которого остается для нас не совсем ясным (как будто назначавшегося, иногда по крайней мере, самим государем, для надзора над обыкновенными монастырскими властями, cfr. статью Н. Успенского «О больших строителях Кирилло-Белозерского монастыря», напечатанную в I кн. «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1897), то запись можно понимать двояко – или так, что ее строитель есть сейчас указанный сверхштатный чиновник, причем штатный чиновник казначей остался неназванным, или так, что ее строитель есть домонгольский штатный чиновник эконом, который в домонгольский период занимал первое место по архимандрите-игумене. Гораздо вероятнее разуметь второе и понимать дело так, что первоначально в Троицком монастыре учреждены были должности домонгольские – игумен, эконом, который с переводом названия с греческого языка на русский язык стал называться строителем, и келарь – и что только потом произошла в нем та перемена в отношении к должностям, что эконом-строитель получил название казначея и что он поставлен был под келарем. Против считаемого нами за вероятнейшее может быть сделано то возражение, что Епифаний в житии преподобного Сергия, говоря о поставлении преподобным чиновников в монастыре по введении в последнем общежития, первым называет келаря. Но весьма возможно, что данное место жития поправлено в позднейшее время, cfr. то же место в Никон. лет. (ч. IV, с. 225). Принимая за вероятнейшее относительно перемены в чиновниках то, что принимается нами, должно будет сказать, что перемена произошла более или менее вскоре после 1429 года, ибо под 1459 годом упоминается уже казначей монастыря (в 1459 году известный Пахомий Сербин написал для старца Сергиева монастыря казначии Сергия одну рукопись, как значится в подписи на рукописи (Академич. фундамент., № 23). Родительный – казначии из именительного – казначия). О разделении власти архимандрита, келаря и большого строителя в 1668 году в Кирилловом монастыре – «Акт. Эксп.» (т. IV, № 163, с. 216). Строителя назначал в монастырь местный архиерей («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1896, кн. I; «Смесь», с. 10, fin., 13, fin.). Иногда упоминаются два келаря или два казначея монастыря. Это должно разуметь о келаре с его помощником и о казначее с его помощником (келарь большего и келарь меньшего послушания, казначей большего и казначей меньшего послушания). В Соловецком монастыре в 1668 году было келарей в монастырских вотчинах и усольях 16 человек («Дополнен. к Акт. Истор.», т. V, № 67, § XXIX, с. 361, со1.1).

43 Павел Алеппский монастырских слуг называет монастырскими архонтами («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 24 sub., fin.). См. в ркп. Вахрамеева по Описанию Титова (№ 136, л. 15, вып. I, М., 1888, с. 106 – о боярских слугах, кто чей бывал послуживец). Послужильцы при боярах – Карамзин (т. IV, с. 149; т. VI, прим. 201, со1. 36); Бычков А. Ф. «Описание сборников» (т. I, с. 257, 322). Послуживец у Рязанскаго великого князя – «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.» (1898, кн. II), «Акты XIII – XVII вв.» (с. 1; грамота подложная. Никоновск. лет., т. VI, с. 124–125).

44 Монастыри выставляли своих служек – «конных людей» – в военную службу «с боем, со всею службою и с полными запасы» («Акты Рязанск. края» Пискарева, № 50, с. 126; в 1682 году со 100 дворов по человеку. Милютин. «О недвижимых имениях», с. 388, прим. 747). Грозный в 1556 году (впервые) определил: со 100 четвертей доброй земли – человек на коне и в полном доспехе, а в дальний путь – на двух конях. По соборному определению 1604 года – человек с 200 четвертей. В 1617 году – опять человек со 100 четвертей. См. у Неволина.

45 Гл. 49, Казанск. изд., с. 233, fin. Ср. сейчас указанное постановление собора 1681 года. Петр Великий, восстановляя прежний порядок (в действительности, вероятно, и не нарушавшийся), предписал в указе 1701 года: «в патриарших, архиерейских и монастырских вотчинах посельским старцам не быть, а быть прикащикам» («Собрания законов», т. IV, № 1839). Незадолго до отобрания вотчин у монастырей, в октябре 1757 года, состоялось было предписание императрицы Елизаветы Петровны, чтобы вотчинами управляли не монастырские служки, а из отставных штаб- и обер-офицеры (ibid., т. ХIV, № 10765).

46 О слугах Троицкого монастыря см. статью иеромонаха Арсения «Доклады, грамоты и другие акты Троицкого Сергиева монастыря о служках», напечатанную в III кн. «Чтен. Общ. Ист. и Древн. Росс.»1867 года. До архимандрита Дионисия слуги монастыря были большею частию холостые (Симон Азарьин в житии Дионисия говорит это безусловно, но мы из актов знаем, что были отчасти и женатые слуги). Требование монастырских властей, чтобы слуги жили безженное житие (Симон Азарьин, ibid.), должно объяснять тем, что содержание женатых слуг обходилось значительно дороже, ибо до конца XVI века им даваемы были в поместья монастырские деревни (так как при первоначальной незначительности вотчин у монастыря еще не могло быть для них последующего вотчинного управительства) (см. в сочинении Д. М. Мейчика «Грамоты XIV и XV вв. Московского Архива Министерства Юстиции», М., 1883, с. 105 и 106, и у о. Арсения в указанном сочинении о служках, с. 47; у последнего в акте 1594 года: «да в монастыре же слуг женатых, за которыми монастырские деревни, шестнадцать человек»). Царь Алексей Михайлович назначил (было, но что не соблюдалось), чтобы конных слуг всех трех статей было в Троицком монастыре 140 человек (у иером. Арсения, ibid., с. 59). Так как число 140 человек вовсе не достаточно было для того, чтобы нести военную службу со всех монастырских вотчин, то необходимо понимать дело так, что за недостающее число слуг-воинов предполагалось брать с монастыря деньги (cfr. у Татищева в издании Судебника царя Ивана Васильевича общее в сем смысле постановление Грозного относительно архиереев и монастырей, изд. 2-е, с. 239, № 171). Слуги Троицкого монастыря со слугами других немногих монастырей или же и совсем одни пользовались особыми преимуществами. Преимущество, которым они пользовались со слугами других немногих монастырей, состояло в том, что в судебных делах они сами креста не целовали, а вместо них целовали крест их люди (см. у Карновича в «Собрании узаконений Русского государства», т. I, col. 420 и 426, и «Акт. Истор.», т. III, № 10, с. 11). Преимущество, которым пользовались Троицкие слуги, может быть одни, состояло в том, что с древнейшего и до позднейшего времени они свободны были от всяких государственных податей; слуги представляли об этом начальству в 1724 году, когда предполагалось было наложить на них подушные семигривенные деньги (см. «Полного собрания постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания» т. IV, № 1418, с. 282). Слуги Троицкого монастыря, равно как и других монастырей, подобно десятинникам архиерейским и воеводам царским, посылаемы были для управления вотчинами на годичный срок, после чего до нового назначения в продолжение двух лет должны были служить монастырю без жалованья. Царь Алексей Михайлович: «а на приказех слугам жити по году, а с приказов съехав служити им в монастыре два года» (у иером. Арсения, ibid., с. 59 sub., fin.). При таком порядке оплаты службы троицкие слуги, равно как и слуги других монастырей, естественно, заботились не столько о благополучии крестьян, сколько о своих доходах. И о Троицких именно слугах мы знаем отзывы, что они были управителями крестьян далеко не образцовыми. Феофан Прокопович, занимаясь в 1724 году сочинением штата духовного, между прочим спрашивал Петра Великого: «Монастырю Троицкому Сергиеву быть ли в определении штатском? – и прибавлял к вопросу: – а ведати подобает, что многие тамо слуги лишние суть и очередно в вотчины посылаются вместо жалованья и не без раззорения крестьян богатятся» (см. в сочинении Чистовича «Феофан Прокопович и его время», с. 138). Императрица Анна Иоанновна в своем указе о Троицком монастыре от 21 сентября 1738 года говорит, что слуги Троицкие получали иногда «приказы» на вотчины посредством дачи взяток и, не бояся Бога, бессовестно разоряли монастырские вотчины и сами только богатились (Стоглавый собор, как указали мы выше, предписывает, чтобы чернцов в посельские не посылать, а посылать слуг добрых, но собор 1681 года, ввиду, как должно думать, оказавшейся недоброкачественности слуг, наоборот, предписывает: «а по мужским монастырям для всякаго монастырскаго строения и для вотчиннаго управления от мирских людей никого не посылать, а посылать архиереом от духовнаго чина добрых и искусных по своему разсмотрению» («Акт. Истор.», т. V, № 75, с. 113, со1. 2). При отобрании вотчин у монастырей в 1764 году бывших монастырских слуг велено было «распределить в военную и гражданскую службу, кто куда годен явится» («Собр. закон.», т. XVI, № 12060, § 9, с. 558, нач.).

47 О Георгии Дашкове как келаре Троицкаго монастыря сообщается, что когда он ездил к своим братьям в Алексин и в приписные монастыри, то, забрав с собой множество всяких припасов, отправлялся в путь огромнейшим поездом: брал с собой до полутораста человек служителей и до двухсот лошадей, что дорогой для ночлегов разбивали палатки, около которых держали караул отставные гвардейские солдаты (жившие при Троицком монастыре на его содержании) (см. в сочинении Чистовича «Феофан Прокопович и его время», с. 186). Называли келарей Троицких королями и об архимандритах Троицких говорили, что они были патриархами, т. е. были что твои патриархи или не уступали самим патриархам (ibid., с. 481). Котошихин говорит, что восприемником, или крестным отцом, царских детей «бывает первого Троицы Сергеева монастыря келарь старец» (гл. I, § 26 sub., fin.). Что всегда было так – этого мы не знаем. Но восприемником детей царя Михаила Феодоровича (1613–1645), всех или же большей части, действительно был келарь Троицкого монастыря Александр Булатников (1622–1641). Положительно известно, что он был восприемником Ирины Михайловны в 1627 г., Пелагеи Михайловны в 1628 г., Алексея Михайловича в 1629 г., Анны Михайловны в 1630 г. и Софьи Михайловны в 1633 г. (см. «Дворцовых Разрядов» т. I и «Дополнения к Дворцовым Разрядам», напечатанные в «Чтениях Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1882 и 1883 гг.). Затем, знаем еще, что сын Петра Великого Александр в 1692 году воспринят был от купели Троицким келарем («Вивлиоф.», т. XI, с. 188). Между слугами Троицкого монастыря временно бывал великим человеком тот, который исправлял обязанности Московского стряпчего монастыря, ибо этот стряпчий был в Московском приказном мире истинною persona magna, о чем см. у о. Арсения в статье о служках (с. 19 sqq.).

48 В 1565 году упоминаются в Московском Богоявленском монастыре старцы соборные. См. «Описание» монастыря, составл. еписк. Никодимом (Белокуровым) (с. 23).

49 См. у Мейчика в указанном выше сочинении «Акты и грамоты XIV и XV вв.» (с. 119, VII, 2).

50 См. в «Акт. Истор.» (т. I, № 278) и в «Памятн.» Павлова (col. 736).

51 Лаврских рукописей № 100, 123 и 721.

52 Об этой инструкции см. у Соловьева в «Истории» (т. XX, с. 298, fin.). Монастырские власти были потом такого высокого мнения о своем Учрежденном соборе, что в докладе императрице Екатерине II от октября 1764 года, о котором ниже, приравнивают его к государственным коллегиям, утверждая, будто он определен на таких же основаниях, как и эти последние.

53 Желающие иметь обстоятельные сведения о приписных монастырях, найдут их в «Описании» лавры А. В. Горского (гл. X) с указанием на источники сведений, по изданиям архимандрита Леонида. Только Сергиева Троицкая пустыня, находящаяся под Петербургом, стала, нужно думать, самостоятельным монастырем несколько ранее 1764 года, ибо не упоминается как приписной монастырь уже в грамоте Елизаветы Петровны 1752 года.

54 Чин наместников перешел в великороссийские монастыри из малороссийских и впервые является, если не ошибаемся, в монастырях патриарха Никона, первое начальство в Иверском монастыре которого, построенном в 1653 году, было из малороссийских монахов (ср. выше, с. 123, примечание). В Троицком монастыре должность наместника была учреждена в 1739 году, и до конца ХVIII века, пока не было соединено с должностью настоятельство в Вифанском монастыре, за немногими случайными исключениями, наместники были из иеромонахов, а до 1739 года иногда называется наместником келарь монастыря (см. статью о. Арсения «Летопись наместников, келарей, казначеев, ризничих, экономов и библиотекарей Свято-Троицкой Сергиевой лавры»).

55 В 1437 году один великокняжеский дворянин избавился от опасности на войне молитвою к преподобному Сергию и дал обет пойти в обитель святого, поклониться мощам его и учредить братию. Но потом он начал колебаться в исполнении своего обета, ибо говорил сам с собой: «мало имения содержу, аще учредити ми толика множества братства и милостыню подати, яко же обещахся, боюся убожества, полъимения не останет ми ся на потребу» (чудо «о воине, избавленном от поганых» – в литографич. житии преп. Сергия, л. 309 об.; см. также в Полном собр. русск. лет.т. VI, с. 151).

56 Знаменитый в свое время монах Троицкого монастыря Варсонофий Якимов, скончавшийся 9 октября 1601 года, написал 10 апреля 1595 года духовное завещание, в котором приказывает «роздать по нем всей братье (монастыря) по рукам по рублю на брата, и малу и велику, а ныне, говорит он, у Троицы 220 братов» (см. у о. Арсения в статье «Летопись наместников, келарей...», № 19, с. 33, fin.). В числе монахов Троицкого монастыря Варсонофий Якимов считает и монахов находившегося за стеной его и составлявшего как бы его отделение Подольного монастыря (о котором см. ниже, в гл. XI), а количество монахов последнего монастыря должно быть полагаемо в 20 человек с небольшим или без небольшого.

57 В описи монастыря 1641–1643 годов содержится поименный список монахов монастыря. Между духовным завещанием Варсонофия Якимова и описью монастыря 1641–1643 годов имеем известие о числе монахов монастыря в описании осады его Поляками, принадлежащем Аврамию Палицыну. Палицын говорит, что во время осады монастыря Поляками от свирепствовавшей в нем цинги умерло 297 братов (гл. 37), так что все количество монахов монастыря должно было бы полагать, по нему, не менее как в 350 человек. Но или цифра у Палицына совершенно ошибочна, или должно разуметь у него не одних собственных монахов монастыря, но и пришлых (каковыми могли быть, например, монахи Переяславских и Ростовских монастырей), ибо иначе увеличение числа монахов монастыря между годами 1595 и 1609 (время свирепствования в монастыре цинги) на целые 150 человек было бы совершенно необъяснимым для нас и совершенно невероятным. Есть сведения о числе монахов в монастыре у иностранных писателей, но они имеют то значение, что показывают, насколько Русские увеличивали число монахов монастыря пред иностранцами и насколько иные из иностранных писателей сами способны были к преувеличениям. Первого класса писатели суть: Фабри, писавший в 1525 году и говорящий, что в монастыре почти всегда бывает 300 человек братии, и Олеарий, писавший в половине ХVII века и говорящий, что в его время монахов в монастыре было более 300 человек; второго класса писатель есть Павел Алеппский, писавший во второй половине ХVII века, который утверждает, будто монахов в монастыре было в его время 500 человек (Антоний Поссевин, писавший между 1581–1586 годами, говорит, что монахов в монастыре около 200 человек, и это должно быть понимаемо или так, что, не доверяя показаниям Русских, он сократил число монахов по своим соображениям, или так, что ему удалось получить относительно числа монахов настоящие сведения).

58 О числе монахов монастыря в 1715 году сообщает сведения Ландратская сего года книга по Московской губернии, которые заимствуются нами не непосредственно из нее самой, а через посредство «Путеводителя из Москвы в Троице-Сергиеву лавру» И. М. Снегирева (М., 1856, с. 28); о числе монахов монастыря, определенных Монастырским приказом, см. у свящ. М. Горчакова в исследовании «Монастырский приказ (1649–1725 гг.)» (СПб., 1868, прилож., с. 43, № 3).

59 См. у Горчакова, ibid., с. 170, fin.

60 Гедеоном Криновским, занимавшим место архимандрита лавры с 1758 по 1761 год, написана была записка о расходах монастыря с целию показать, что монастырь не мог платить на содержание инвалидов такой суммы, какая от него требовалась. В записи этой (напечатана была в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1865, кн. 4, и перепечатана архимандритом Леонидом в приложениях к «Описанию» лавры А. В. Горского) утверждается, что лавра «содержит монахов до двух сот, а иногда и более». Справедливое по отношению к прежнему времени Гедеон выдает за действительное по отношению к его времени из желания убедить кого следовало в огромности расходов лавры на содержание братии. И напротив, перед зрелищем того, что немного большее ста человек количество братии содержалось на доходы со ста тысяч крестьян, или что каждый монах содержался на доходы почти с тысячи крестьян, нельзя не воскликнуть, что хотя это есть и несомненно действительное, но тем не менее совершенно невероятное!

61 При отобрании вотчин у монастырей в 1764 году монахам по составленным штатам числа их назначено было жалованье. Монахам Троицкого монастыря назначено было: архимандриту 2000 руб., наместнику 300 руб., казначею 300 руб., эконому 150 руб., духовнику, ризничему и уставщику по 50 руб., иеромонахам и иеродиаконам по 13 руб., монахам служебным и больничным и пономарям по 10 руб. в год, а всем вместе 1070 руб. в год. В 1797 году император Павел Петрович, прибавляя жалованья монахам всех монастырей, между Троицкими монахами прибавил: иеромонахам, иеродиаконам, монахам служебным и больничным и пономарям по 11 руб. (в общем, по словам митр. Платона в автобиографии, 3409 руб., к которым он прибавляет еще 1500 руб. на соборных и приказнослужителей).

62 Список настоятелей, начиная с преподобного Сергия и кончая Викентием, напечатан в «Страннике» (1892, № 8, с. 543–545, «Известия и заметки»; взят из рукописи С.-Петербургской духовной академии (№ 307, л. 208 и 209) последней четверти XVII века.

63 В 1404 году преподобный Савва был уже игуменом Сторожевским, и монастырь Сторожевский был уже в этом году более или менее устроен им (см. «Акт. Истор.», т. I, № 15, с. 23), а из сего и следует, что он заменял Никона на игуменстве Троицком (после игуменства Дубенского) более или менее вскоре после смерти преподобного Сергия.

64 Что если не в 1428, то 1429 году Савва был игуменом Троицким – это видно из записей на двух написанных в сем году рукописях (см. Лаврск. ркп. № 239 и 715).

65 Что Зиновий скончался не в 1433 году, а не ранее как в 1435 – видно из того, что в сем последнем году дана была ему грамота Боровским, а вместе и Радонежским князем Василием Ярославичем (см. в статье о. Арсения «О вотчинных владениях Троицкого монастыря», с. 10–11). На одной Лаврской рукописи, написанной в 1420 году, читается запись: «господину игумену Зиновию» (№ 669). Это с первого взгляда недоуменное значит, что рукопись, написанная в 1420 году, поднесена, или подарена, Зиновию была не в том же 1420 году, а позднее, когда он стал игуменом.

66 4 августа 6956 года Мартиниан был игуменом Ферапонтова монастыря («Акт. Эксп.», т. I, № 41, с. 31), а 29 декабря того же 6956 года он был игуменом Троицким («Акт. Истор.», т. I, № 40, с. 75). Это значит, что счет (официальный) был тогда еще не сентябрьский, а мартовский и что Мартиниан поставлен в игумены Троицкие между августом и декабрем 1448 года.

67 Упоминается как игумен Троицкого монастыря 10 марта 1455 года («Акт. Экспед.», т. I, № 56, с. 41).

68 Что при игумене Спиридоне не было уже в Троицком монастыре общежития, а было такое особножитие, что некоторые монахи его имели даже собственных лошадей, – это видно из послания к нему митрополита Филиппа («Акт. Истор.», т. I, № 278, и «Памятн.» Павлова, № 104); и против подобного-то особножития, нет сомнения, и восстал было второй преемник Спиридона на игуменстве Паисий Ярославов, пришедший из строго общежитного еще тогда монастыря преп. Кирилла Белозерского.

69 Упоминается как игумен Троицкий 25 декабря 1474 года и 19 апреля 1478 года (запись на Лаврск. ркп. № 224 и грамота у Мейчика, с. 145, № 198).

70 Упоминается как игумен Троицкий в январе 1488 года («Акт. Экспед.», т. I, № 122, с. 91).

71 Афанасий присутствовал на соборе, бывшем 17 октября 1490 года (Полн. собр. русск. лет., т. IV, с. 158, и т. VI, с. 38, 240).

72 Упоминается как игумен Троицкий 30 сентября 1506 года и 25 апреля 1507 года («Акт. Экспед.», т. I, № 145 и 148, с. 117 и 119).

73 По записи в одной Лаврской рукописи, № 647, Памва Мошнин преставился 6 мая 1520 года. Следовательно, в 1515 году он оставил игуменство и жил после этого в монастыре на покое. А преемник его, Иаков Кашин, поставлен в марте 1515 года (Типогр. лет., с. 362).

74 В Уставе церковном, принадлежавшем Аврамию Палицыну и приложенном от него в лавру, а теперь находящемся в числе рукописей Синодальной библиотеки, между прочим читается замечание, что в великую субботу на утрени, когда совершалось «надгробное величание, у Троицы в Сергиеве прежь сего бывали белыа ризы (на игумене и священниках), игумен же Перфирей (причем, по всей вероятности, разумеется именно Порфирий 1-й) уставил постныа ризы»(см. в «Опис. синод. ркп.» Горск. и Невостр. № 391, л. 206, с. 335, нач.).

75 Что в 1505 году Арсений подвизался в каком-то из Вологодских монастырей – это видно из записи на одной рукописи, которая была написана им в сем году (см. «Истор. иерарх.», т. III, с. 296). Порфирий удален с места в сентябре 1524 года, Арсений поставлен в январе 1525 года (Типогр. лет., с. 381). Под игуменом Троицким, которого будто бы посылал великий князь к дьяку Федору Жареному подговаривать, чтобы этот солгал на Максима Грека («Акт. Экспед.», т. I, № 172, с. 144), должен быть разумеем именно Арсений.

76 В январе (27-го) 1529 года Александр был Троицким игуменом («Акт. Истор.», т. I, № 132, с. 193), а в октябре (22-го) того же 1529 года называет себя бывшим Троицким игуменом (запись на одной принадлежавшей ему рукописи, теперь находящейся в библиотеке Ярославского купца И. А. Вахрамеева, по описанию А. А. Титова, № 778; (был жив в 1534 году, ibid.).

77 В библиотеке бывшей Царского есть рукопись, написанная в 1536 году иноком Артемьем, постриженником Корнилия Комельского, жившим в Порфириевой пустыне (в «Опис.» Строева, № 25, с. 11). Несомненно, что это есть наш Артемий (который потом приглашаем был в игумены Корнилиева монастыря).

78 Упоминается как игумен Троицкий в октябре 1555 года («Акт. Экспед.», т. I, № 244, с. 267).

79 Поставлен в архимандриты между 1 и 25 августа 1566 года («Акт. Экспед.», т. I, № 272 и 273, с. 308 и 309).

80 Любопытная приговорная память Митрофану при его вступлении в должность архимандрита напечатана в III томе «Актов Юридич.» Калачова (№ 274, col. 25).

81 15 марта 1588 года архимандритом – Митрофан, 10 июня того же года – Киприан («Акт. Экспед.», т. I, № 336 и 339).

82 В Новгороде за введение в Антониевом монастыре строгого общежития Кирилл едва не был отравлен (см. гр. М. В. Толстого «Святыни и древности Великого Новгорода», с. 148).

83 Архимандрит Нектарий с келарем Александром Булатниковым, равно как и преемник его Адриан, занимаясь частным, так сказать, земледельчеством, брал на оброк в Патриаршем приказе пустые церковные земли, находившиеся в Московском уезде (см. в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1886, кн. IV, «Исторические материалы о церквах и селах XVI–ХVIII столетий», с. 186).

84 В одном сказании, читаемом в одной бывшей монастырской рукописи, говорится, что от отца архимандрита Андреяна было заповедано в 7159 году, «дабы братия трапезовали все вкупе за столом, а не по кельям бы покой чинили» (Академич. фундамент., 201, л. 368, «Cказание о чюдеси пречистые Богородицы чюдотворные иконы Казанские Михайлова моления Обросимова»). А из одной записи во вкладной монастырской книге видно, что при нем пища соборных старцев была лучшая, чем прочей братии (см. «Список погребенных в Троицкой лавре от основания монастыря до 1880 г.», М., 1880, № 839).

85 В настольной грамоте архимандриту Феодосию читается предписание: «а мирских людей мужеска пола и женска ему архимандриту Феодосию в духовность себе не принимати» («Истор. иерарх.», т. II, с. 115).

86 При архимандрите Викентии, 1 марта 1684 года, сделано было «постановление о том, в каких церквах лавры и какия службы отправлять и какое вознаграждение давать за это черным священникам», но, к сожалению, Лаврской рукописи, в которой читается это постановление, в настоящее время нет в Лаврской библиотеке (см. предисловие к IX тому Полн. собр. русск. лет., с. IХ).

87 Указ императрицы Екатерины о назначении преемника Гавриилу архимандрита Варлаама читается: «Честнейший отец! Понеже Троицкий Сергиев монастырь ныне в худом состоянии находится, а наипаче, как мы слышали, что монахам хлеб дают овсяный, – того ради на место бывшаго в том монастыре архимандрита Гавриила, который ныне определен епископом, велели мы перевесть в Троицкий монастырь вас архимандритом и надеемся, что вы тот монастырь исправите и в доброе состояние приведете», см. у Чистовича в сочинении «Феофан Прокопович и его время» (с. 273, прим. 2). Если при 100000 крестьян монахам Троицким действительно давали овсяный хлеб – так это есть нечто столь поразительное, что ничего более поразительного не представит никакое интендантское ведомство... Что вместе с своими предшественниками Георгием Дашковым и Тихоном Писаревым более или менее был виновен «в худом состоянии» Троицкого монастыря и Гавриил – об этом следует заключать из того, что потом он обвиняем был в разорении Рязанской епархии (см. дело о нем, хранящееся теперь в Московском Архиве Министерства Юстиции, кн. 11/776). В бытность его епископом Рязанским поступали на него жалобы, по которым производилось следствие (см. «Архив Правит. Сената. Опись указам и повелениям», сост. П. Барановым, т. II, № 2489 и 3433). В 1722 году монахи Троицкого монастыря не ходили обедать в трапезу, а получали пищу порциями к себе в кельи, ибо об одном монахе говорится, что «давать ему пищу против дву братов» (см. в статье о. Арсения «Летопись наместников, келарей...», с. 39, № 48); а что это было в то время общим обычаем всех монастырей – следует заключать из указа Петра Великого от 12 апреля 1722 года о содержании в монастырях отставных солдат, в котором предписывается: «служилым людям старым и увечным давать рядовым против чернцов, а офицерам и унтер-офицерам по полторы порции». На первом листе книги библиотеки Московской духовной академии М. Alfonsi Ciaconii Vitae et gesta summorum pontificum (Romae, 1601; шифр 2/181) запись Бужинского: Ех libris Gabrielis Thеоdorovicz Buginsky.

88 Варлаам, в миру Василий Антипиев, – уроженец Московской губернии, до монашества был священником Рождественского собора, что вверху на сенях Московского Кремлевского дворца. В бытность священником избранный в духовники царевной Наталией Алексеевной, сестрой Петра Великого († 1716), он через нее, как должно думать, и стал духовником Екатерины, а Анна Иоанновна, вероятно, взяла его в свои духовники по примеру Екатерины, когда он, может быть, успел уже создать себе репутацию хорошего духовника. См. о нем статью архимандрита Леонида в «Русском Архиве» Бартенева за 1874 год (кн. I, col. 568–580). Весьма плохой отзыв о нем Гавриила Бужинского, более или менее, как можно думать, обусловлен тем, что он обвинял Гавриила в присвоении некоторых ценных монастырских вещей (см. в «Описании документов и дел св. Синода», т. VII, соl. 275). Новый плохой отзыв о нем – Чистовича в сочинении «Феофан Прокопович и его время» (с. 270 sqq.), а хороший – С. М. Соловьева в «Истории» (т. ХIХ, с. 295). Из писем императрицы Анны Иоанновны к Московскому главнокомандующему графу С. А. Салтыкову, напечатанных в 8-м номере «Русского Архива» за 1900 г., видно, что государыня чрезвычайно почитала своего «батюшку», как она величает в письмах Варлаама (статью А. А. Титова о нем см. в «Русском Архиве» за 1901 г., кн. 1-я).

89 Епархия Переяславская, в епископы которой был поставлен Арсений, быв отделена от Московской епархии, вследствие слишком большой обширности последней, указом святейшего Синода от 18 июля 1744 года, существовала 44 года, по май 1788 года. Епископ именовался Переяславским и Дмитровским. Ее составляли города Александров, Дмитров, Можайск, Гжатск, Верея, Волоколамск и Руза (см. статью свящ. А. Свирелина «Древняя Переяславская епархия» в приложениях ко II т. «Трудов третьего археологического съезда в Киеве»).

90 Об архимандрите Иове см. в «Словаре историческом о писателях духовного чина» митрополита Евгения и статью И. Чистовича в «Страннике»1861 года (№ 2). О Сильвестре Холмском – статья П. В. Знаменского в «Православном Обозрении»1878 года (№ 4 и 5) и в сочинении И. Чистовича «Феофан Прокопович и его время» (см. indeх). О Георгии Дашкове – статья Чистовича в «Православном Обозрении»1863 года (№ 1) и в его же сейчас указанном сочинении «Феофан Прокопович...». О Гаврииле Бужинском – в «Словаре» митрополита Евгения, в «Истории Московской Славяно-греко-латинской академии»С. К. Смирнова (с. 207), статья священника С. Родосского в «Страннике»1863 года (№ 2–4) и у Чистовича в «Феофане Прокоповиче...». О Кирилле Флоринском – у С. К. Смирнова (ibid., с. 198) и в статье Н. Попова «Придворные проповеди в царствование Елизаветы Петровны», напечатанной во II т. «Летописей русской литературы и древностей» (с. 7 sqq.). Об Арсении Могилянском – у митрополита Евгения в Описании Киево-Софийского собора (с. 227 sqq.) [и у свящ. Н. Шпачинского – «Киевский митрополит Арсений Могилянский и состояние Киевской митрополии в его правление», Киев, 1907]. Об Афанасии Вольховском – в «Истории Троицкой лаврской семинарии» С. К. Смирнова (с. 94, fin.). О Гедеоне Криновском – у митрополита Евгения в «Словаре» и у митрополита Платона в автобиографии (с великою похвалой отзывается как о человеке и с величайшею похвалой как о проповеднике). О Лаврентии Хоцятовском – отзыв Платона, что был «человек неученый, но добродушный и учащих и учащихся усердный любитель» (в автобиографии).

91 Сам Платон, как дает он знать в своей автобиографии, не был переименовываем из Левшинова в Левшина (ибо до самого пострижения своего в монашество называет себя в автобиографии Левшиновым). Переименован был или переименовал себя из Левшинова в Левшина брат его Александр, который был протоиереем Московского Успенского собора; в 1769 и 1771 годах он еще Левшинов (см. «Описание библиотеки Общества Истории и Древностей Российских» Строева, т. II, № 148, § 31, с. 161, и статью «О мятежах в городе Москве и в селе Коломенском, 1648, 1662 и 1771 гг.», напечатанную в III кн. «Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» за 1890 год, с. 366 и 438, нач.), а в 1783 году – уже Левшин (см. напечатанное им в сем году «Историческое описание Московского Успенского собора»); в 1789 году Левшин – «Вивлиофика» Новикова (т. X, с. 470), и по брату стали потом и самого Платона вместо Левшинова называть Левшиным (напр., в «Истор. иерарх.», т. I, с. 92, и т. II, с. 183). Написание фамилии не через ять, а через е нужно понимать, вероятно, так, что она произошла или производима была не от левши (левой руки), а от Лёвши или Лёвшине, производных от Лев, хотя, с другой стороны, могла быть и грамматическая вольность, по которой, например, Снегиревы пишутся не через ять, а через е.

92 В архиве лавры есть дело 1768 года «о росписании суммы о покупке в 1769-м году припасов». Из дела этого следует, что тогда еще монахи не обедали в трапезе, а носили пищу к себе в кельи, ибо в нем говорится, что наместнику полагалось две порции, а казначею – полторы порции.

93 Биография митрополита Платона написана И. М. Снегиревым и напечатана четыре раза – в первый раз в 1818 году под заглавием «Начертание жизни и деяний Московского митрополита Платона с приложением некоторых его писем и речей»; во второй раз в 1822 году под заглавием «Изложение жизни и деяний Московского митрополита Платона»; в третий раз в 1831 году [с заглавием на титуле «Начертание жития Московского митрополита Платона», а на особом литографированном с портретом и автографом митрополита Платона шмуцтитуле – «Житие Платона, митрополита Московского»]; в четвертый раз в 1856 году под заглавием «Жизнь Московского митрополита Платона». Все издания – в двух частях; второе издание – исправленное и дополненное; [третье издание называется «Новое издание, вновь написанное» – на титуле 1-й части, вышедшей в 1831 году, и «другое издание после напечатанного в 1831 г. с дополнениями» – на титуле 2-й части, вышедшей в 1835 году]; четвертое издание, называемое новым изданием, – пересмотренное и значительно дополненное, с портретом митрополита Платона и с его автографом, с приложением путешествия Платона в Киев и по другим Российским городам в 1804 году, им самим описанного, и его автобиографии. Первое и второе издания без обозначения имени автора [в третьем издании на титулах буквы «И. С.» и «Ив. Сн.», но предисловие подписано полностью: «Иван Снегирев»]; в предисловии к четвертому – не совсем понятное умолчание о втором издании. См. еще о митрополите Платоне в «Истории Московского епархиального управления со времени учреждения святейшего Синода» Н. Розанова и у С. К. Смирнова в «Историях» Московской славяно-греко-латинской академии и Троицкой лаврской семинарии. Автобиография митрополита Платона, напечатанная Снегиревым с не совсем исправного списка, перепечатана с автографа С. К. Смирновым в «Душеполезном Чтении» 1887 года, (№ 8 и 9).

Биография архиепископа Августина написана тем же И. М. Снегиревым и напечатана, сколько знаем, два раза: в 1824 году под заглавием «Биографические черты из жизни архиепископа Московского Августина» и в 1848 году под заглавием «Очерк жизни архиепископа Московского Августина» с портретом преосвященного. Еще об Августине см. у Розанова в указанной выше «Истории Московского епархиального управления».

После нескольких кратких биографий митрополита Филарета обширная его биография составлена профессором Московской духовной академии И. Н. Корсунским и напечатана статьями в журнале «Вера и разум» в продолжение 1884–1893 годов, причем московский период деятельности Филарета выдан и отдельной книгой под заглавием «Святитель Филарет, митрополит Московский».

Биография митрополита Иннокентия составлена И. П. Барсуковым и напечатана в 1883 году под заглавием «Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский, по его сочинениям, письмам и рассказам современников». Дополнением к ней служат статьи об Иннокентии И. Н. Корсунского, напечатанные в журнале «Вера и разум» за 1898 год.

Биография митрополита Макария составлена прот. Ф. И. Титовым под заглавием «Макарий (Булгаков), митрополит Московский и Коломенский» (т. I (1816–1857 гг.), Киев, 1895; т. II (1857–1868 гг.), Киев, 1903). Некролог митр. Макария и его послужной список напеч. в 30-й (за 1882 г.) части «Прибавлений к Творениям святых отцев».

94 Биография Антония, написанная П. С. Казанским, – в «Православном Обозрении» 1878 года. Отзыв о нем – далеко не похвальный, но не заключающий в себе некоторой доли правды, известной А. О. Смирновой, – в «Русском Архиве» Бартенева за 1895 год (№ 8, с. 458); см. также Октябрьскую книжку «Северного Вестника»1895 года (с. 131). В отзыве говорится и о том, что Антоний был, как это действительно всеми принималось за положительное, побочный сын царевича Грузинского, владетеля села Лыскова.

 

 

II

СТЕНА МОНАСТЫРСКАЯ С БАШНЯМИ В НЕЙ

      стр. 160 Первоначальная деревянная стена. Расширение монастыря при построении каменной стены. Построение этой каменной стены. Ее размеры и устройство. Башни, находившиеся и находящиеся в стене. Наряд, или артиллерийские орудия, на стене в прежнее время. Прежние и нынешние жилые и нежилые помещения в стене и в башнях. Ворота в стене. Ров, бывший около стены, надол(о)бы и бастионы. Кровля стены.

Когда около пустынной келии преподобного Сергия образовался монастырек, он обнес его тыном. Но монастырек превратился в настоящий и большой монастырь еще при жизни его самого, и этот настоящий и большой монастырь еще им самим вместо не подобавшего такому монастырю тына обнесен был более или менее хорошей стеной, подразумевается деревянной, на святых воротах которой была поставлена церковь во имя великомученика Димитрия Солунского, ангела великого князя Дмитрия Ивановича Донского1. После 1408 года, когда монастырь сожжен стр. 161был Татарами, стена вместе со всем монастырем была восстановлена преподобным Никоном, причем по-прежнему на святых воротах ее была поставлена церковь святого Димитрия. В 1512 году великим князем Василием Ивановичем вместо деревянных святых ворот были поставлены в стене каменные ворота с церковью на них во имя преподобного Сергия, но с сохранением при новой, каменной, церкви и прежней, деревянной, церкви (см. выше, стр. 102–103). Наконец, вместо деревянной стены складена была каменная, существующая до настоящего времени.

При этой кладке каменной стены монастырь был несколько расширен. Расширение может быть предполагаемо на двух сторонах – восточной и северной, а на других двух сторонах – южной и западной – нельзя предполагать его, потому что иначе прежнее расстояние между стеной и Троицким собором нужно было бы представлять слишком малым. Не знаем, на обеих ли сторонах – восточной и северной – монастырь был несколько расширен, но несомненно, что он был расширен на первой из них. Надворотная церковь находится в настоящее время не в линии стены и не над воротами ее, а впереди стены, вовнутрь монастыря на 7 сажен, на особой арке, к задним углам которой примыкают линии келей (с обеих сторон), а в самой стене над воротами, против надворотной церкви – особая от нее и уже в собственном смысле надворотная башня. [См. на приложенных к книге фототипических таблицах II, V и XV и на современном плане лавры: надворотная церковь – № 8, в собственном смысле надворотная башня – № 28]. Это необходимо понимать так, что церковь стоит на линии прежней деревянной стены и что на 7 сажен, которые между церковию и теперешней стеной, была отнесена от прежней стены эта последняя. Что касается до северной стороны, на которой теперь расстояние стены от центра монастыря, или Троицкого собора, самое большее, то очень может быть, что и здесь монастырь был также расширен, однако и здесь, судя по местоположению житницы преподобного Сергия, находившейся в северо-восточном углу монастыря (см. ниже, в гл. IV), расширение не должно быть предполагаемо большим, чем на восточной стороне.

0тносительно строения каменной стены мы не имеем точных и обстоятельных сведений. 12 марта 1540 года, вследствие просьбы игумена монастыря Порфирия, разрешено было Троицким крестьянам брать беспошлинно и бесплатно на строение монастырской стены камень и известь, где бы и на чьих бы землях они их ни нашли; и должно стр. 162думать, что с весны 1540 года и начата была кладка стены. В 1550 году игумен Серапион просил царя, чтобы Троицкие крестьяне уездов Переяславского, Дмитровского и Радонежского, быв освобождены от всяких работ по строению и починке «городов», или крепостей, в названных уездах, имели единственною своею повинностию в сем отношении поддержание стены монастыря; и должно думать, что в 1550 году и была окончена кладка стены. Таким образом, нужно полагать, что кладка была производима в течение 10 лет – для такого монументального сооружения, как Троицкая монастырская стена, это есть время очень непродолжительное. В течение последних 4 лет из 10 крестьяне Троицкие, на которых лежала поставка и доставка всякого материала, пользовались свободой от всяких государственных податей и повинностей, а в 1545 году, когда предпринят был поход на Казань, они освобождены были от сбора всяких военных запасов.

Опись монастыря 1641 года полагает длину стены, по измерению ее тогдашнею саженью, в 5471/2 сажени. Длина ее по нынешнему измерению есть 642 сажени.

Вышина стены – 4 сажени, а с южной и западной сторон, из коих первая представляет собою подгорие, а вторая – отчасти косогор, отчасти ровное место, имеющее впадину (овражек), она достигает 6–7 саженей и более.

О толщине стены обыкновенно говорят так, что людей, не видавших ее, вводят в заблуждение. Толщина стены, говорят, 3 сажени и более... 3 сажени, или 9 аршин, – это чрезвычайно большая толщина. На самом деле стена и имеет 3 сажени толщины и вовсе не имеет их, и в общем она представляет не такую массу, какую воображают себе люди, не видавшие ее, по простому показанию, что толщина ее 3 сажени. Стена состоит из двух частей – из самой стены и из прикладенной к ней с внутренней стороны галлереи, по которой бы ходить кругом ее (стены) и с которой бы действовать против лезущего на нее неприятеля. Стена, взятая вместе с прикладенной к ней галлереей, действительно имеет толщины 3 сажени и более, но без галлереи, сама по себе, она только полтора аршина с 2 вершками или 1 аршин и 10 вершков, чт( вовсе не будет толщиной стены малой по сравнению с другими тогдашними крепостями (каковую крепость представляла и наша стена), но, с другой стороны, не будет представлять и чего-нибудь необыкновенного. Галлерея, прикладенная к стене и имеющая ширины до 71/2 аршин и более, и по сравнению с галлереями других стен и сама по себе очень широка (слыхали мы, что-де на стене Троицкой, причем разумеется именно галлерея, могут разъехаться две тройки, – с осторожностию действительно как будто могут разъехаться)2. Хотя стена сама по себе вовсе и не 3 сажени толщины, но так как она идет на стр. 163пространстве целых 642 сажен, то вместе с галлереей, не включая даже и башен, она, несомненно, представляет сооружение очень монументальное. Более или менее долгое время она представляла собой в Московской Руси совсем первую по массивности крепость, но и постоянно оставалась она крепостью первоклассною.

Поверху стены, как это и у всех старых крепостных стен, идут зубцы, а между зубцами, несколько пониже их, – косые отверстия вниз (амбразуры), чтобы можно было видеть подошедшего к стене неприятеля и можно было действовать против него. Над косыми отверстиями – небольшие прямые четвероугольные отверстия с неизвестным для нас назначением (тем назначением, чтобы в них вставляемы и выпускаемы были наружу брусья, на которые снаружи могли бы быть настилаемы палати, технически называвшиеся кроватями, для скатывания с последних на подступивших к стене неприятелей так называемых катков, или хорошо округленных бревен?).

Прикладенная к стене галлерея имеет два яруса – верхний, под зубцами стены (на 1 аршин с 5 вершками ниже их), и середний, то есть в средине ее (галлереи) вышины; снизу, под середним ярусом, не сплошная масса стены, а в уровень с землей идет в стене ряд полукруглых, или аркообразных, печур.

Сколько было поставлено в стене башен при ее сооружении – остается неизвестным. К 1641 году, когда произведена была опись монастыря, башен было 12. Они суть следующие: 1) над святыми воротами монастыря, против надворотной церкви (см. стр. 161), – плоская, или четвероугольная, башня Красная, называвшаяся так потому, что была главною башнею; 2) на юго-восточном углу – круглая башня Пятницкая, называвшаяся так по своему месту против Пятницкой церкви; 3) в средине южной стены – четвероугольная башня Луковая, называвшаяся так потому, что против нее, где теперь Пафнутьев сад, был луковый огород; 4) у юго-западного угла – четвероугольная башня Водяная, называвшаяся так потому, что под нею были ворота, ведшие к воде – на речку Кончуру и на пруд, который был устроен против нее на речке посредством плотины; 5 и 6) в южной половине западной стены – две четвероугольные башни, из которых первая от Водяной называлась Погребною и Пивною, потому что в монастыре были против нее погреба, а вне монастыря – пивной двор, и из которых вторая называлась Келарскою, потому что она была пристроена к келарской палате, составлявшей гостиные покои; 7) в западной стене, близ северо-западного угла или же на самом северо-западном углу – четвероугольная башня Плотничная (о названии которой см. ниже); 8) в северной стене, близ северо-западного угла, – круглая башня о двух верхах, называвшаяся Конюшенной, потому что против нее за оврагом и за речкой были монастырские конюшни, и Каличьей – не совсем ясно отчего (см. ниже); 9 и 10) в северной стене – две четвероугольные башни, из которых первая от Конюшенной называлась Соляной, по устроенному внизу ее стр. 164амбару для соли, а вторая – Кузничной (о названии которой ниже); 11) на северо-восточном углу – круглая башня, называвшаяся Житничной от находившихся близ нее монастырских житниц; 12) в восточной стене между Житничной и Красной башнями – четвероугольная башня Сушильная, называвшаяся так, вероятно, от бывшего устроенным наверху ее сушила.

Из этих двенадцати башен в настоящее время остаются девять: 1) надворотная Красная; 2) Пятницкая, иногда потом называемая еще Пороховой; 3) Луковая; 4) Водяная, называемая теперь Соляной; 5) Плотничная; 6) Конюшенная, или Каличья; 7) Соляная, получившая потом название Звонковой; 8) Житничная, называемая теперь Красной и Утичьей, или Уточьей, и 9) Сушильная, называвшаяся потом еще Келарской и Ректорской. Что касается до остальных трех башен, то Кузничная уничтожена совсем (неизвестно когда), а Погребная, или Пивная, и находившаяся недалеко от нее Келарская обращены в жилье, так что уже не смотрят башнями (наместничьи кельи).

О пристройке митрополитом Платоном святых ворот к Красной башне или, собственно, о пристройке к ее святым воротам наружного портала читается в Кратком описании лавры: «при всей великолепности (монастырской) ограды не было особенных святых врат, кои бы приличествовали толь огромному строению; для того в прошлом 1807 году тщанием преосвященнаго митрополита Платона устроены вновь весьма красивыя святыя врата готической архитектуры пред башнею, над вратами стоящею: снаружи оныя украшены полуколоннами и карнизами из белаго камня; на куполе, покрытом белым железом, поставлено изображение преподобнаго Сергия с медным вызолоченным крестом, а пониже купола с передней и других двух сторон помещены пирамиды и другия очень искусно сделанныя фигуры» [Доплатоновский вид ее см. на приложенной фототипической таблице II-й]. В недавнее время, именно в 1855 году, Красная башня совершенно перестроена, причем внешний вид ее (фасад) значительно изменен против прежнего, равно как портал у нее сделан или к ней приделан иной против Платоновского. На перестроенной башне были было поставлены часы, но они скоро перестали ходить и были сняты (хотя циферблат остается и до сих пор)3.

Нынешняя Пятницкая башня не есть первоначальная, но на место упавшей первоначальной вновь построенная около 1640 года, о каковом построении говорит Симон Азарьин в «Чудесах преподобного Сергия»4. В середине башни находится круглый каменный столб, имеющий в диаметре сажень или полторы сажени и идущий от низу до састр. 165мого верху сквозь все своды башни. О столбе этом ходят легенды. Называя его мешком, говорят, что он пустой, или полый, внутри и что его устроил царь Иван Васильевич Грозный, чтобы казнить опальных, именно что внизу столба, и без того очень высокого, была еще прикопана более или менее глубокая яма, что на дне ямы были натыканы ножи остриями вверх и что осужденных бросали с верха столба на эти ножи. Легенда усвояет устроение мешка царю Ивану Васильевичу, очевидно, потому, что при нем построена стена с башнями; только она по праву легенды не знает или не хочет знать, что стена с башнями построена при Иване Васильевиче задолго до того, как он стал тиранном, и не обращает внимания на ту великую несообразность, что местом для казнения опальных Грозный избрал именно Троицкий монастырь (устраняя эту несообразность, некоторые верующие в легенду и не желающие расстаться с нею предполагают, что в мешке казнимы были Грозным опальные Троицкие монахи, но предполагать это последнее – значит допускать ту еще большую и совсем колоссальную несообразность, что для казни четырех–пяти монахов, подвергшихся опале, царь приказал устроить наш столб, причем устроить его в башне уже готовой было весьма трудно, ибо нужно было проламывать все ее своды, и причем невозможно было устроить его в один час, по мановению волшебного жезла, тогда как Грозный, решив казнить подвергшихся его опале монахов, конечно, не откладывал казни на многие месяцы). Но, во всяком случае, легенда об ужасном назначении столба совершенно устраняется тем, что, как мы сказали, нынешняя Пятницкая башня построена не при Иване Васильевиче Грозном, а при Михаиле Федоровиче. Допуская, что столб действительно полый внутри и что только ходы в него теперь закладены (а в этом решительно уверяли нас), можно было бы признать вероятным делаемое некоторыми предположение, что, быв разделен каменными сводами или деревянными настилками на несколько этажей, столб служил местом тюремного заключения, или ареста, для преступников (из числа как самих монахов, так и монастырских мирских чиновников, или слуг, и крестьян). Но и это невероятно, ввиду того что в описи монастыря 1641 года нам прямо называются монастырские тюрьмы – одна для монахов и, вероятно, для чиновников, находившаяся в самом монастыре, у Конюшенных ворот, другая для крестьян, в селе Клементьеве. Действительное назначение столба Пятницкой башни, как со всею вероятностию надлежит думать, есть архитектурное, а именно то, чтобы, оперши на него своды башни, сделать последние более твердыми. Это заставляет предполагать Симон Азарьин, когда говорит, что на место упавшей первоначальной башни склали новую, но что у новой башни, когда она была складена, развалились все своды – и верхние и нижние5. Пороховой стр. 166башня называлась иногда или иными в ХVIII веке, вероятно, от хранившегося тогда под нею пороха (о котором см. на стр. 170–171). По словам некоторых, под Пятницкой башней был тайный выход из монастыря. Но, сколько известно, тайного выхода из монастыря под башней не было, и нужно думать, что сказание о нем явилось от смешения нашей башни с Сушильною, близ которой действительно был тайный выход из монастыря (о чем см. в гл. ХIII, об осаде монастыря Поляками). Можно было бы думать, что за тайный выход были принимаемы те подкопы под башней, которые во время осады монастыря Поляками были ведены из монастыря навстречу подкопу, веденному под башню последними. Но необходимо думать, что при перестройке башни в царствование Михаила Федоровича подкопы были засыпаны.

Водяная башня описи монастыря 1641 года, называемая в настоящее время Соляной, не есть та самая башня, которая в описи, а новая и именно складенная во время самого производства описи (которая продолжалась начиная с сентября 1641 года, около трех лет). В описи при описании стены и башен говорится о нашей башне: «на воротах (водяных) башня четвероугольная, вверху поперег башни четыре сажени, вдоль по городу (т. е. по стене) пять сажен с полусаженью, внизу в воротех в проезде полторы сажени, затворы в воротех деревянные». Это, очевидно, не нынешняя башня, так как нынешняя не четвероугольная, а круглая и не на воротах, а сбоку ворот, рядом с ними. Но затем при описании казны монастырской в описи читается: «в наугольной башне от Водяных ворот меду сырцу в кадях две тысячи сто шестьдесят пуд... под Наугольною башнею в погребе астараханския рыбы». Это, очевидно, есть нынешняя Наугольная башня, ибо она подле Водяных ворот (а не на них), и под нею (а не под Надворотною башнею) мог быть погреб. Из сейчас сказанного и следует, что нынешняя башня построена во время производства описи. Остатки прежней башни до сих пор видны над воротами снаружи, из сада. Нынешнее название башни – Соляная, вероятно, оттого, что в ней хранилась соль; теперь внизу ее кухня для рабочих, а вверху живут певчие мальчики и послушники.

Когда Погребная, или Пивная, башня обращена в жилое помещение – точных сведений не имеем, но имеем то неточное сведение, что между 1745 и 1780 годами. В Лаврской библиотеке хранится книга с планами и фасадами зданий лавры, на белом переднем листе котостр. 167рой читаются две надписи, первая: «Сия книга по имянному Ея Императорскаго Величества словесному указу дана возвратно в Троицкую лавру июня 3-го дня 1745-го года для строения по ней. Арсений Архиепископ Переславский»; вторая: «По сей книге, какие есть на планах и фасадах наклейки, то сие учинено вновь по точному Лавры положению, в каком она находилася в 1789-м году. Платон митрополит Московский. 1790-го года августа 29-го д.». По наклейке на плане митрополита Платона видно, что до 1745 года башня оставалась еще башней, а затем в деле 1780 года о перестройке ризницы упоминается о жилом в ней помещении, именно тех же летних наместничьих покоев, что и в настоящее время. Впрочем, для помещения не жилого, а хозяйственного наша башня служила уже в половине ХVII века (см. несколько ниже, о жилых и нежилых помещениях в стене монастыря и в башнях).

Келарская башня не была построена вместе с самой стеной, а была пристроена к ней, именно к находившимся в ней (стене) келарским, или гостиным, палатам, позднее. Со всею вероятностию должно думать, что она была пристроена к келарским палатам при перестройке этих последних, которая имела место в 1643 году6. Быв построена в 1643 году, она попала в опись монастыря 1641 года потому, что, как немного выше сказали мы, производство описи тянулось около трех лет. Башня прямо и складена была с тем, чтобы служить жилым помещением, именно стать частью келарских палат.

Нынешняя Плотничная башня складена когда-то после описи 1641 года, взамен прежней, ибо, по описи, башня эта – четвероугольная, тогда как нынешняя – круглая. Если на виде лавры ХVII века верно показано место прежней башни в стене, то нынешняя и находится не на месте прежней – нынешняя на самом северо-западном углу, тогда как прежняя показана на виде в западной стене, близ угла. Название башни, вероятно, оттого, что в ней была плотничья мастерская (митрополит Платон производил князю Щербатову название башни, но, нужно думать, по простой собственной догадке, оттого, что прежде него, Платона, против башни был плотничный двор; самое название «плотничный двор» вместо «лесной двор» как будто есть название неупотребительное). В позднейшее время башня называлась еще Оружейной – или от находившейся поблизости ее Оружейной палаты, или же, вероятнее, оттого, что, по разобрании в 1779 году Оружейной палаты, в ней хранилось оставшееся в лавре оружие.

Конюшенная, или Каличья, башня была перестраиваема два раза – в 1651 году и в продолжение 1758–1771 годов. В описи 1641 года о первоначальной башне сказано: «на конюшенных воротех башня круглая о дву верьхах»; двуверхою она изображена и на виде лавры ХVII века. стр. 168Название башни Каличья некоторые производят оттого, что около бывших под нею ворот собирались калики, или странствующие богомольцы. Но это совершенно неосновательно, ибо собираться у наших ворот каликам, или странствующим богомольцам, не было никакого смысла: в ворота эти только ходили конюхи, только выезжали и въезжали монастырские власти, так что ни о каких подачах милостыни, для которых бы калики собирались у ворот, не могло быть и речи. Должно думать, что название Каличьи есть сокращение из калитечьи и дано воротам потому, что в них была калитка, которая всегда оставалась отпертою, тогда как самые ворота отпирались и отворялись лишь в случае надобности. Опись 1641 года говорит, что в наших воротах была «решетка опускная деревянная». Это значит, что ворота в башне были устроены по-настоящему – по-крепостному, ибо опускные решетки были обычны в городовых, или крепостных, воротах.

Соляная башня получила нынешнее название Звонковой, вероятно, оттого, что на ней или у ней висел колокол, в который давали звонки семинаристам, когда учреждена была в монастыре семинария, занимавшая то место, которое занимает теперь академия, причем семинаристы именно жили в стене монастырской, между Каличьей и Соляной, позднейшей Звонковой, башнями (см. ниже, в гл. X, об академии). Название Кузничной башни остается для нас не совсем понятным. Нужно было бы объяснять тем, что близ нее находились кузницы. Но кузницы, как мы знаем, находились в другом месте (где именно – см. в главе IV, о кельях и прочих зданиях). Остается предполагать, что известное нам из описи 1641–1643 годов место кузниц было их новым местом и что прежде они действительно находились близ башни или под нею самой.

Башня на северо-восточном углу, называвшаяся прежде Житничной, а теперь называемая Красной и Утичьей, складена на месте прежней в 1650 году7. Называется она Красной или потому, что прежде одна из всех башен была окрашена в красный цвет, или же за свою архитектурную красоту, а Утичьей или Уточьей – потому, что на шпице ее поставлена утка (которая бывала прежде позолочена и стрелянием в которую будто бы забавлялся Петр Великий во время своего житья у Троицы)8.

стр. 169Сушильная башня называлась еще Келарской и Ректорской, оттого что в корпусе келей, который стоял впереди нее и на месте которого стоит теперь Академический инспекторский корпус, жили сначала некоторое время келари монастыря, а потом ректоры Лаврской семинарии.

Монастырская стена представляла собой настоящую крепостную стену, а монастырь со своей стеной представлял собой настоящую крепость (и притом, по сравнительной твердости своей стены, крепость первоклассную). Само собою понятно, что крепость была вооружена артиллерией, а иначе она и не имела бы смысла. Когда последовало это вооружение артиллерией – мы не имеем прямых сведений, но необходимо предполагать, что тотчас же после того, как была сооружена стена. А весьма возможно и вероятно даже и то, что была вооружена артиллерией уже и деревянная стена, предшествующая каменной. Башни стены представляли собой бойницы; в каждой башне было по три боя – верхний, середний и нижний, или подошвенный, и все три боя всех башен и были вооружены артиллерией, или, как тогда говорилось, во всех трех боях всех башен был поставлен наряд.

В 1641 году, во время описи монастыря, на 12 башнях его находилось 90 артиллерийских орудий. По родам эти орудия были: пушки с пятипудовым ядром, которых было, впрочем, всего одна, стоявшая у Конюшенных ворот; пищали затинные (что значит «стенные», «застенные», от «затин» – «стена», «стенка», «перегородка», «закрытие», и причем под стенами разумеются брустверы городовых, или крепостных, стен, по-славянски называвшиеся забралами, греческое «promachon», латинское «propugnaculum»; ср. в словаре Мюллера и Мотеса сл. «Zinne», «Tinne» – Mauerspitze в Etymol. Wuerterbuch von Mueller’а (ч. II, стр. 554) – малые артиллерийские орудия, немного больше – ружья, соответствующие нынешним или недавно бывшим, «крепостным ружьям», пищали полковые (что значит «походные», «полевые») и полуторные (средние артиллерийские орудия, 12 и 13 пядей, или четвертей, длины, с ядрами в 6 гривенок, или фунтов), тюфяки (греческое «touphekion» – малые артиллерийские орудия, назначенные, как кажется, для стреляния картечью) и арганки (нужно «органки», немецкое «Orgel», «Orgelgesch(tz» – малые артиллерийские орудия, представлявшие собой старые митральезы, именно состоявшие из соединения трех и четырех стволов). Кроме орудий, на башнях находилось несколько коз со смолой (служивших к тому, чтобы растопленной смолой лить в лезущего на стену неприятеля), а на стене у Водяной башни стоял медный котел ведер на сто, который, по словам описи, держали для осадного времени на приступных людей, – варили в стр. 170нем вар, а в самой башне не совсем для понятного нам употребления находилось восемь парусов.

Кроме орудий, расставленных по башням, был еще запас их в особом оружейном амбаре, или арсенале, и, вероятно за непоместительностию амбара, под навесом, но, вообще, запас не особенно большой, а по своему качеству, как кажется, более годный для музея, чем для действительного употребления. Впрочем, зелия, или пороху, было целых 600 пудов.

В описании первого стрелецкого бунта, или «Созерцании кратком», Сильвестра Медведева говорится, что цари Иоанн и Петр Алексеевичи с царевной Софией потому и удалились от стрельцов в Троицкий монастырь, что «монастырь каменный и оружия в нем много» и что, «пришедше в той монастырь, великия сторожи и караулы стенные учинили и по причинным (более опасным) местам пушки и всякое ружье ко опасению и на оборону уготовили и всякой полковой строй устроили»9.

От 1725 года мы имеем ведомость об оружии, находившемся в Троицком монастыре. По этой ведомости в монастыре было: пушек чугунных 22, тюфяков железных 3, пищалей полковых 134, ядер разных калибров 2832, коз осадных 1, сабель 1177, пистолетов 1583, винтовок 5, карабинов и карабинных стволов ветхих 482, мушкетов 336, фузей 63210.

Краткое описание лавры говорит, что оружие всякое древнее, от времени осады хранившееся в монастыре, в Оружейной палате, по указу 1756 года взято в Военно-походную канцелярию фельдцейхмейстера графа Петра Ивановича Шувалова11. Но на самом деле взято было не все оружие. Миллер в своем описании лавры, составленном между 1770–1775 годами, говорит: «Военных орудий (в лавре) 15 пушек чугунных на станках разной величины от 8 до 15-фунтовых, из которых в высокоторжественные дни временем производится пальба; есть несколько пушек и без станков стариннаго маниру, которые весьма тонки и долги, – в обоих концах равно имеют в диаметре не более двух вершков, но оные не употребляются; в Оружейной палате12 хранятся старинные шлемы, колчуги, мечи чрезвычайной величины и тяжести; было также немалое число и огнестрельнаго мелкаго оружия, но оное все почти взято по указу в прошлом 1756-м году в Военную походную покойнаго генерала фельдцейхмейстера графа Петра Ивановича Шувастр. 171лова канцелярию». В одном деле Лаврского архива 1767 года говорится, что к приезду императрицы приготовлялось пороху на 500 выстрелов, считая на каждый выстрел по 11/2 фунта. В описании посещения лавры императрицею Екатериною в 1775 году говорится, что Ее Величество вступила в лавру при колокольном звоне и 101 пушечном выстреле.

К 1823 году было в лавре 20 пушек, или больших пищалей, и некоторое количество мелкого оружия. Из 20 пушек 17 употреблены на ограждение обелиска (см. ниже, гл. VIII) и 3 лежат в святых воротах. Что касается до мелкого оружия, то в 1829 году по приказу императора Николая две сабли и седло, принадлежавшие Пожарскому и Минину, сданы для хранения в Московскую Оружейную Палату; ружья, бердыши, кольчуги и локотник от латы сданы в Кремлевскую экспедицию для отсылки в Петербург, к министру императорского двора. В 1872 году посланы были лаврою в Москву на Политехническую выставку и после выставки не были возвращены ей, так что по определению Учрежденного собора исключены из описи, железный каркас, пять железных наконечников, пищаль железная трехфунтовая, данная в 1633 году Дм. М. Пожарским, пушечка чугунная и два ядра. В настоящее время, за исключением трех указанных выше пушек, нет в лавре ни крупного, ни мелкого оружия (если не причислять к оружию так называемого «чесноку», который хранится в ризнице и о котором см. в описании последней, в гл. V). В 1865 году хотели было откуда-то прислать в монастырь большое количество старого оружия, но митрополит Филарет отписался от «множества бесполезных ветхостей» ссылкой на неимение в монастыре места для них.

Жилые и нежилые помещения в стене и башнях в 1641 году, во время производства описи, были следующие.

Недалеко от Водяной башни, в трех (тогдашних) саженях от нее на восток, к Луковой башне, была в стене палата (полатка) в 4 сажени, в которой жили и делали, то есть занимались своим мастерством, деревщики; палатка эта в наружную сторону выступала из стены, ибо находившаяся в ней пищаль поставлена была вдоль стены, дулом к Луковой башне («у Водяных ворот, в полатке у деревщиков пищаль полковая, стоит по стене к Луковой башне»).

Под Водяной башней был погреб и помещения для съестных припасов.

В Пивной башне были: в верхнем бою сушило, в середнем бою Квасная палатка, в нижнем бою пивная поварня, но при этом во всех боях стояли и орудия (как будто в стене же находилась перед Пивной башней Сытная палата, то есть палата для сычения медов, которая вместе с башней занимала в стене 13 тогдашних саженей).

Отступя 5 (тогдашних) саженей от Пивной башни и на протяжении 20 (тогдашних) саженей находилась в стене или заменяла собою стену келарская палата, с маслобойней, с гостиной и служней поварнями внизу.

стр. 172В Плотничной башне, по всей вероятности, была плотничная мастерская (в описи 1641 года при описании наряда на городе, или артиллерии на стене, говорится о «жилетцком крыльце» у этой башни, но плотники жили далее, о чем сейчас).

В северной стене «после наряду, что на городе (на стене) от Конюшенных ворот» (разумеется наряд среднего боя Конюшенной башни, который был с боков ее на стене, ибо в ней самой были ворота), сделаны были три палатки, в которых жили стрельцы, кузнецы и плотники.

В той же северной стене – в середнем ее или ее галлереи этаже – в расстоянии 6 (тогдашних) сажен от Житничной башни была двухсаженная житничная палатка, которая называется в описи новою.

В 1892 году жилые помещения в стене и в башнях были следующие: в южной части восточной стены от святых ворот до Пятницкой башни помещается богадельня для монахов (по отношению к богадельне, находящейся у Зосимо-Савватиевской церкви, так сказать, второстепенная) и для сторонних людей; в Пятницкой башне, обращенной в жилое помещение в 1840 году, живут мальчики, обучающиеся иконописанию; в южной стене от Пятницкой башни к Луковой – аптека с лабораторией; в той же стене подле Соляной (Водяной) башни – помещение для певческих спевок; в Соляной (Водяной) башне, приспособленной для жилья в 1853 году, – внизу кухня для рабочих, вверху живут певчие мальчики и послушники; в западной стене на всем ее протяжении находятся монашеские кельи и вообще жилые помещения; в Плотничной башне – литография и фотография13; в северной стене между Плотничной и Каличьей башнями – столярная мастерская; в той же стене между Каличьей и Звонковой башнями – слесарная мастерская.

Южная часть площади монастыря представляет собою косогор. Так как дождевая вода должна сбегать с этого косогора под южную монастырскую стену, то в предохранение стены от размыва водою неизвестно когда вдоль нее с внутренней стороны, от Пятницкой башни и до Водяных ворот, был выкопан ров, из которого вода так или иначе, вероятно, была спускаема потом за монастырь. Ров этот был засорен при починке южной стены, в 1777 году был чищен (дело о чищении рва надписывается: «Рва вырытие около ограды с полуденной стороны», заставляя ошибочно предполагать, будто ров вновь вырыт). В 1832 году, после принятия других соответственных мер против воды, он был засыпан.

ВОРОТА  В  СТЕНЕ

стр. 173По описи 1641 года, ворот в стене монастырской было четверо: Святые – под надворотной, или Красной, башней и под надворотной церковью; Конюшенные – под Конюшенной, или Каличьей, башней; Водяные – под Водяной башней, или, когда башня над самыми воротами была уничтожена и вместо нее была поставлена новая рядом с ними, на углу подле Водяной башни, и Пивные, а может быть, и никак не называвшиеся, – под Пивной башней, ведшие на Пивной двор, который находился за монастырем подле нашей башни. В описи не упоминаются нынешние въездные на монастырь ворота, находящиеся в восточной стене, в расстоянии от святых ворот на 8 или 81/2 сажени к северу, против Успенского собора и потому называемые Успенскими. Неупоминание описью о воротах нужно понимать не так, чтобы она почему-нибудь опустила сказать о них, но так, что их еще не было, – это видно из речей ее о рве, который находился перед восточной стеной монастыря и о котором сейчас ниже. После описи ясно говорит о воротах Павел Алеппский, бывший в монастыре с Антиохийским патриархом Макарием в 1655 году. Следовательно, их пролом в стене, или их устроение, должно относить к пространству времени между 1641–1655 годами.

О святых воротах Павел Алеппский говорит, что они назначены были только для входа патриарха и царя. Если бы предположить, что так было и до устроения нынешних въездных, или Успенских, ворот, то нужно было бы предполагать, что для входа и для въезда в монастырь всех служили Конюшенные и Водяные ворота. Но предполагать это весьма невероятно, ибо тогда монастырь оставался бы невходным с своей главной, восточной, стороны и входить в него нужно было бы окольными и дальными путями, обошедши всю южную или всю северную его сторону. Поэтому свидетельство Павла Алеппского, признавая его надежность, нужно будет понимать так, что Святые ворота были затворены и закрыты для всех после того, как устроены были Успенские ворота. Через новые и как бы добавочные к Святым ворота все-таки не дозволено было въезжать в монастырь на лошадях, а только открыт был другой, пеший, вход через них в последний вместо Святых ворот, которые, быв с сего времени затворены, начали быть отворяемы только в торжественных случаях14. Запрещение въезжать в монастырь на лошадях, после ХVII века по временам нарушавшееся, оставалось в силе, по крайней мере, до 1852 года. В 1854 году, когда мы приехали в академию, как будто оно уже было отменено (по крайней мере, по отношению к академии, в которую привез нас наш ямщик). Во всяком случае, оно отменено со времени открытия железной дороги от Москвы стр. 174до Троицы (12 августа 1862 года), когда в Посаде явились легковые извощики, чтобы доставлять богомольцев от станции железной дороги в монастырь, и когда интерес этих богомольцев потребовал, или заявил себя в том смысле, чтобы извощики не только довозили их до ворот монастыря, но и в самом монастыре до Троицкого собора15.

В настоящее время ворот также четверо – Святые, въездные Успенские, Водяные и Каличьи. Последние ворота, так как некому и не для чего в них входить, обыкновенно затворены. Пивные ворота, служившие специальной цели проезда на Пивной двор, закрыты, как нужно думать, с уничтожением Пивного двора, а это последнее случилось когда-то в самом конце ХVIII – в первой четверти ХIХ столетия. Над Успенскими воротами, не над пролетом их в стене, а над пролетом между кельями, в линию с надворотною церковию была неизвестно когда, после половины ХVII века, построенная башня с часами, называвшаяся потому Часовою, которая по причине ветхости была разобрана в 1826 году16.

Крепостные стены (что представляла собою Троицкая монастырская стена) были окружаемы у нас в старое время рвами и надолбами.

У Троицкой стены ров был не кругом ее, а по одной восточной стороне с некоторой частию северной стороны17. На бoльшей части северной стороны и на стороне западной ров был не нужен, а вместе и невозможен по естественным условиям местности, потому что с бо(льшей части северной стороны и со всей западной стороны монастырь стоит на оврагах. С южной стороны ров мог бы быть прокопан (как он и был прокопан в 1777 году), но так как южная стена идет по подгорью, по каковой причине здесь она выше, чем обыкновенно, и так как находится над уступом к дальнейшей низине, то, нужно думать, признавали здесь ров ненужным, считая стену достаточно безопасною от приступов, или штурмов, и без него. На северной стороне, на которую ров несколько заворачивался с восточной стороны, он сведен был в овраг, подходящий к стене монастырской против Соляной, или Звонковой, башни (а на юго-восточном углу он сходил стр. 175в овраг, или в подгорие, против середины Пятницкой башни; ясное его изображение – в помянутой выше книге планов и фасадов лаврских зданий, см. фототипические снимки). Опись 1641 года говорит о рве: «около города (стены) ров; против ворот Красные башни мост деревяной на каменных сводах; в проезде мост трех сажен с получетвертью; под мостом полатка, а из полатки по рву на обе стороны пушечные бои; рву глубина две сажени с получетию, ширина четыре сажени с полусаженью; от Красные же башни по обе стороны мосту во рву от города (от стены) выкладено во всю стену (т. е. стену рва, которая от монастырской стены) каменем белым и кирпичем» (неупоминание описью о другом мосте и свидетельствует, что проездных Успенских ворот тогда еще не было). Палицын в описании осады лавры Поляками говорит, что подле Сушильной башни были из монастыря в ров потайные ворота. Ров засыпан не особенно давно, а именно северная половина до Святых ворот в 1823 году, а южная половина до Пятницкой башни когда-то потом, ранее 1836 года18. Расстояние между стеной и рвом приблизительно было сажени в три-четыре; между стеной и рвом можно было проезжать, как это видно из помянутой выше книги планов и фасадов (см. фототипические снимки).

Надолбы, или надолобы (происхождение названия которых неясно), представляли собою в старой фортификации совершенно то же, что в новейшей фортификации представляют собою палисады, то есть это были линии заграждений, которые делались из более или менее толстых столбов, вертикально врытых в землю на таком расстоянии один от другого, чтобы нельзя было пролезать между ними и чтобы нельзя было, охватывая их руками, выдергивать их из земли. Что касается до их верхов, то эти последние устроялись двояко. Если нужно было сделать заграждение от пеших людей, каковую цель имели все надолбы городовые, или крепостные, то верхи надолбин делались заостренными и верхнее поперечное скрепление их проводилось так или иначе через прибивку планок со стороны или чрез пропускание сквозь продолбленные стр. 176внутри уши, под заострениями; если же нужно было сделать заграждение от конных людей, каковую цель имели надолбы, ставившиеся длинными линиями в степи от Крымских Татар, то на верхах надолбин нарезывались шипы, на которые, имея продолбленные соответственные шипам дыры или места, и набивались верхи, носившие техническое название наметов и наметных слег19.

У Троицкой монастырской стены были надолбы во время осады лавры Поляками. Но так как они не упоминаются в описи монастыря 1641 года, то можно думать, что они сделаны или поставлены были только на время осады, хотя, с другой стороны, в описи они очень могли быть и опущены. Не зная того, временно ли являлись или постоянно были у монастырей стены-надолбы, мы не знаем и того, насколько они окружали стену – всю ли или же только отчасти: у Палицына упоминаются надолбы на восточной стороне и потом как будто на северной. Если надолбы были у стены и после осады лавры Поляками в качестве постоянного крепостного дополнения к ней, то вероятно, что они уничтожены или снесены очень давно.

Против северо-восточного угла монастырской стены, или против прежней Житничной, а нынешней Утичьей башни, уцелел до сих пор некоторый остаток искусственного возвышения.

Относительно сего в Кратком описании лавры читаем: «четыре наугольныя башни и две средния, одна на восточной, а другая на северной стороне окружены регулярными крепостными бастионами... крепостныя бастионныя строения, окружающия башни, сделаны, по преданию, при государе Петре первом после спасения его в сем монастыре от стрелецкаго мятежа». А Миллер в описании лавры, ссылаясь на очевидных свидетелей, говорит, что бастионы сделаны по повелению Петра Великого содержавшимися в монастыре пленными Шведами в 1710–1711 годах (чертежи бастионов – в помянутой книге планов и фасадов, см. в приложении таблицы II, V, VI, XV и ХVI).

Кровля на монастырской стене и на башнях до 1812 года была деревянная. В сем году митрополит Платон покрыл железом восточную и южную стороны стены, а перекрытие железом остальных двух стен и башен произведено было после его смерти, в продолжение 1813 –1814 годов20. Башни потом перекрыты по новому (нынешнему) рисунку начиная с 1829 или 1830 года.

 

1 Городовые, или крепостные, деревянные стены рублены были у нас в так называемые тарасы, чтo есть средневековое латинское «te(а)rrасiа», «te(а)rrасeа», «te(а)rrаsiа» от «terra» – «земля» (перешедшее к нам или при посредстве Поляков, у которых, так же как у чехов, есть «taras, tarasowac», или же Немцев, у которых также есть «tarras», «tarass» и значит «земляная насыпь», «земляное искусственное возвышение» (терраса). Проводились параллельно одна другой две, иногда три, а иногда даже четыре стены, в расстоянии одна от другой около сажени; внутреннее пространство между стенами разделялось посредством поперечных стенок, или перегородок, на клетки, техническое название которых было городни; клетки насыпались землей и щебнем, и эти насыпанные землей и щебнем клетки и представляли из себя тарасы. Так ли именно, то есть в виде ли городовой, или крепостной, стены («в стену по-городовому»), была поставлена преподобным Сергием стена вокруг монастыря – сказать не можем, но очень возможно, что именно так.

2 Галлерея кругом крепостной стены с внутренней стороны по-гречески peripatos, см. у Дюканжа «Gloss. Graecit.» это слово.

3 Лежащие в святых воротах три пушки представляют собою остаток монастырского арсенала, о котором см. в гл. IV.

4 См. напечатанного Симоном в 1646 году жития преподобного Сергия главу 88, лист 175.

5 В 10 больших (а по некоторым – во всех 23) башнях, находящихся в стене Кириллова Белозерского монастыря, строенной в продолжение 1633 –1666 годов, «стоят внутри каменные столбы, разделенные на ярусы, или так называемые мешки, куда, по преданию, сажали преступников или пленных». Но 10 столбов или даже 23 столба, очевидно, не для сажания преступников (к которым пленные присоединены совсем без смысла). Что монахов действительно сажали в каменные тюрьмы с закладкой в последних кирпичом дверей и окон и только с оставлением небольшого окна для дачи хлеба и воды – см. «Акт. Юридич.» (1838, № 307, т. IV, с. 323). Монаху бывало «жестокое смирение по монастырскому обыкновению» («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1897, кн. I, с. 50, статья Успенского).

6 О перестройке келарской палаты в 1643 году см. Симона Азарьина в «Новых чудесах» (по печатн. изд. с. 57).

7 О перестройке Конюшенной, или Каличьей, башни в 1651 году и Житничной в 1650 году говорит Симон Азарьин (там же, печатн. изд., с. 70 и 88). О перестройке Конюшенной башни в 1758 году – в «Кратком описании лавры». Об опускных решетках в городовых, или крепостных, воротах (по-немецки Fallgatter) см. в «Акт. Истор.» (т. V, № 52, с. 81, соl. 2 sub., fin.). Изображение решетки можно видеть в «Иллюстрированном археологическом словаре» («Illustrirtes archaologisches Worterbuch») Мюллера и Мотеса (Fig. 460). О железной опускной решетке в воротах говорит Павел Алеппский («Чтения Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 37 sub., fin.).

8 По другому варианту, забавлялся стрелянием с башни диких уток, плававших на Белом пруду, который перед башнею за старой гостиницей (который прежде, до построения гостиницы, был значительно более, чем теперь, так как весь или почти весь двор гостиницы представляет засыпанную его часть, и на который, по уверению одного 90-летнего, найденного нами в Посаде, старика действительно прилетали дикие утки), в воспоминание-де чего при Елизавете Петровне и поставлена на башне позолоченная утка.

9 См. в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1894, кн. IV, с. 114.

10 Ведомость в «Описании документов и дел, хранящихся в архиве святейшего Синода» (т. IV, прилож. со1. LХХVI нач.).

11 Указ от 23 января 1757 г. о доставлении из монастырей старинных военных орудий в Военную походную канцелярию см. у Свирелина в «Описании Переяславского Никитского монастыря» (с. 75): «из монастырей, где есть, латы, кольчуги, ружья, знамена и другия старинныя военныя орудия доставить для хранения в Военную походную канцелярию».

12 [Вид ее см. на приложенной фототипической таблице № X].

13 [Ныне, в 1908 г., литография помещается в новой пристройке, а прежнее ее помещение занято школой; фотография, несмотря на прекрасные снимки древностей, сделанные заведовавшим ею о. Антонием, по воле Духовного собора совсем уничтожена].

14 В настоящее время Святые ворота зимой постоянно затворены, а летом постоянно отворены для пешего вхождения.

15 О строгом запрещении въезда в монастырь на лошадях в 1764 году см. в статье С. К. Смирнова «Древние надгробные надписи, открытые в Троицкой лавре», напечатанной в «Трудах первого Археологич. съезда» (II, 418, прим.); о невъезде в лавру на лошадях в конце ХVIII века см. в деле Лаврского архива 1808 года (№ 23); о невъезде в 1834 году см. письмо митр. Филарета к наместнику Антонию (№ 39); о запрещении въезда в 1852 году см. дело Лаврского архива сего года (№ 3, л. 198).

16 В описи лавры 1768 года читается об этой башне: «По оной же (восточной) линии ворота, называемые Успенские; на них часовая колоколня; на той колоколне боевые часы и две полатки; вокруг той колоколни переходы каменные; оная колоколня крыта гонтом». [Вид Святых и Успенских ворот в ХVIII в. см. на приложенной фототипической таблице № II.]

17 [См. изображение его на снимке вида лавры начала XVIII века, помещенном на с. 104–105), равно как и на приложенных фототипических таблицах № II, V, VI, XV и XVI.]

18 О засыпании северной половины рва в 1823 году, причем срыт был и бастион, находившийся перед Сушильною башнею, говорит «Краткое описание лавры»; о засыпании южной половины рва перед 1836 годом говорит А. Н. Муравьев в своем «Путешествии по святым местам русским», первое издание которого напечатано было в 1836 году (с. 51, нач.). Ров, облицованный отчасти камнем, отчасти кирпичом только со стороны к монастырю (о чем ясно говорит и Миллер в своем описании лавры), с противоположной необлицованной стороны с течением времени более или менее осыпался (о чем ясно дает знать тот же Миллер, говоря, что ширина рва, имеющего пять аршин глубины, не может быть измерена, так как «с восточной, т. е. внешней, стороны делан он неравномерно, но с некоторыми рытвинами»). По осыпям стало возможным сходить в ров. Вследствие этого богомольцы и площадные торговцы сделали его своим отхожим местом. Крайняя загрязненность рва и была причиной, по которой он был засыпан сначала наполовину, а потом и совсем.

19 Киев на виде 1651 года, напечатанном при I томе «Памятников», издаваемых Временною комиссиею для разбора древних актов (№ 1), окружен тыном, который, вероятно, представляет собою надолобы. См. их также в азбуке Кариона Истомина под буквой «ы» (тын).

20 О перекрытии железом башен вместе со стеною не говорится прямо, но необходимо подразумевать это: из описи монастыря 1785 года мы знаем положительно, что в сем году кровля на башнях была деревянная; но если бы Платон перекрыл их железом после 1785 года, то он не преминул бы сказать об этом в своей автобиографии.

 

III

 

ЦЕРКВИ, ПАЛАТКИ ПРИ ЦЕРКВАХ И КОЛОКОЛЬНЯ

стр. 177В настоящее время в лавре 15 церквей. Они суть: 1) Троицкий собор; 2) Никоновская церковь; 3) Духовская, или Сошественская, церковь; 4) Филаретовская церковь; 5) Успенский собор; 6) Смоленская церковь; 7) Трапезная церковь преподобного Сергия; 8) церковь преподобного Михея; 9) Больничная (так называемая) церковь преподобных Зосимы и Савватия Соловецких; 10 и 11) Иоанна, списателя лествицы, а под нею церковь великомучениц Варвары, Анастасии и Акилины; 12) надворотная церковь Иоанна Предтечи; 13) домовая церковь Казанской Божией Матери (в митрополичьих покоях); 14) домовая церковь Покрова Богородицы (в наместничьих кельях) и 15) Всех святых (под Успенским собором). Палаток при церквах две – Серапионовская, или трех мощей, при Троицком соборе и Максимовская при Духовской церкви.

1. ТРОИЦКИЙ  СОБОР

Значение собора в монастыре. Деревянные церкви до нынешней каменной. Построение нынешней каменной церкви: время, когда начато ее строение; материал, из которого она построена; ее размеры и форма, ее красота; ее ктиторы и продолжение стр. 178времени ее строения. Внешность собора: позолота купола (главы), позолота кровли, роспись стен; пристройка папертей. Внутренность собора; замечательное в алтаре; бывший придел в южном отделении алтаря; иконостас и местные иконы; царские врата; рака с мощами преподобного Сергия; замечательные иконы в церкви; ковчег с мощами; стенная живопись; паникадила и лампады. Настилка чугунного пола вместо деревянного и обращение собора из холодного в теплый. Погребенные в соборе. Записи в северной паперти собора.

Троицкий собор, или церковь во имя святыя Троицы, есть главная церковь монастыря, по которой он называется Троицким и в которой почивают мощи преподобного Сергия. Церковь принято называть собором, потому что между многими церквами лавры она есть главная и что именно в ней совершаются торжественные соборные служения (кроме нашей Троицкой церкви усвоено название собора еще другой церкви монастыря – Успенской, как представляющей собою вторую главную церковь монастыря).

Преподобный Сергий, удалившись для подвижничества в лесную пустыню, начал с того, что поставил себе в пустыне церквицу, или маленькую церковь, во имя святыя Троицы; эта церквица, или маленькая церковь (подразумевается деревянная, как и две последующие до нынешней), и была родоначальницей нынешнего Троицкого собора. Спустя некоторое время после того, как около пустынной келии преподобного Сергия составился монастырь, он получил возможность заменить маленькую церковь большой, или настоящей, церковью, что он и сделал. Эта вторая его церковь сгорела в 1408 году, в нашествие Едигеево, когда Татарами выжжен был весь монастырь. Вместо сгоревшей церкви преподобный Никон, преемник преподобного Сергия, при котором имел место пожар, поставил в возобновленном им монастыре третью церковь святой Троицы, которая освящена была 25 сентября 1411 года. В 1422 году при том же преподобном Никоне были обретены нетленными мощи преподобного Сергия, и над мощами Сергия Никон решил поставить вместо деревянной церкви, какова была поставленная им, как и две предшествующие, поставленные самим Сергием, каменную церковь; эта каменная церковь святыя Троицы, построенная преподобным Никоном, и есть доныне существующий Троицкий собор.

О построении собора мы не имеем точных и подробных сведений. Если преподобный Никон принял решение поставить каменную церковь над мощами преподобного Сергия еще до их открытия, так что заблаговременно приготовил материал, то и к строению собора могло быть приступлено тотчас по обретении мощей, которое имело место 5 июля указанного 1422 года. Если же решение построить каменную церковь над мощами преподобного Сергия было принято Никоном уже по их обретении или только при их обретении, то нужно будет думать, что остальная часть лета и осень 1422 года были употреблены на приготовление материала и что самое строение церкви начато было лишь весной следующего, 1423 года. Деревянная церковь, стоявшая над мощами стр. 179преподобного Сергия, была перенесена на новое место (где теперь Духовская церковь), и в ней, конечно, находились (были поставлены) мощи, пока была строена каменная церковь.

Церковь была построена в собственном смысле каменная, то есть именно из камня (белого тесаного), из которого тогда строили на Москве все каменные церкви, а не из кирпича, из которого начали строить на Москве каменные церкви несколько позднее (со второй половины XV века). По своим размерам церковь очень невелика: она 9 сажен в длину вместе с алтарем и 6 сажен в ширину. По своей форме она однокупольная (одноглавая), с двумя подкупольными столпами в середине ее и двумя в стенке, отделяющей алтарь от нее самой, с тремя алтарными полукружиями (абсидами). Мы не знаем, имел ли бы преподобный Никон возможность построить большую церковь, нежели какую он построил, но что он построил церковь очень небольшую, на что дивятся многие богомольцы, видя крайнюю тесноту собора, – то нет в этом ничего удивительного. Во времена преподобного Никона на Москве еще не клали больших каменных церквей, а клали еще только малые церкви приблизительно тех же размеров, что и церковь, построенная им (и самый тогдашний кафедральный собор митрополитов всероссийских в Москве представлял ту же малую каменную церковь, что и все другие каменные церкви на Москве; единственное исключение составлял Владимирский Успенский собор Андрея Боголюбского, но преподобному Никону, конечно, не могло прийти на мысль равняться с Боголюбским, ибо это пока не приходило на мысль даже и самим князьям Московским). Построив церковь, преподобный Никон хотел, чтобы она была украшена и стенною живописью. Труд росписания церкви он «умолил» взять на себя знаменитых живописцев (и иконописцев) того времени – монахов Московского Андроникова монастыря, так сказать, филиального, или сыновнего, по отношению к Троицкому, как построенного учеником преподобного Сергия (см. выше, стр. 78), Даниила Черного и Андрея Рублева (последний не только славился в свое время, но и после был признаваем за величайшего русского живописца и иконописца, так что представлял собою как бы Русского Рафаэля).

Жизнеописатель преподобного Никона Пахомий Серб называет церковь, построенную Никоном, прекрасною, причем, как необходимо думать, разумеет не только ее внутреннее украшение живописью, но и ее наружный вид. Смотря в настоящее время на Троицкий собор снаружи, нельзя сказать о нем, чтобы он был прекрасен по своему наружному виду: небольшая церковь, приземистая и как-то тяжеловатая, – так он высматривает теперь. Но наружный вид собора испортили прикладенные к нему церковь преподобного Никона и паперти и потом еще переделка древней кровли по фронтонам, или полукругам, которыми оканчивались стены (см. приложенный к книге вид монастыря ХVII века), на нынешнюю четырехскатную. Отнимите от собора пристройки, восстановите древнюю кровлю – и получится небольшая, легкая и изящная церковь, которую действительно можно будет назвать прекрасною.

стр. 180Преподобный Никон построил Троицкий собор при содействии почитателей памяти преподобного Сергия между князьями и боярами. Главным между этими почитателями памяти преподобного Сергия, наиболее содействовавшим Никону в построении церкви, был крестный сын, или крестник, преподобного Сергия – князь Звенигородско-Галический Юрий Дмитриевич (сын Донского). Начав строить церковь в 1422 или 1423 году, преподобный Никон строил и устроял ее почти до самой своей кончины, которая последовала 17 ноября 1428 или 1429 года (Пахомий говорит, что Никон, «по совершении церковнем мало пребыв и месяца ноемвриа в недуг телесный впад», скончался).

Первоначально собор покрыт был деревом. В 1510 году был покрыт жестью купол (глава) собора, что, по всей вероятности, сделал великий князь Василий Иванович в благодарность преподобному Сергию за счастливое подчинение им в сем году (20 января) своей власти вольного Пскова, ибо по возвращении из Пскова он поставил негасимую свечу у Сергиева гроба1. Когда потом была покрыта железом кровля собора – не имеем точных сведений, но или перед 1556 годом, или в этом самом году, ибо в этом году царь Иван Васильевич позолотил купол (главу) собора с его крестом, и невероятно было бы предполагать, чтобы при позолоченном куполе собора царь оставил деревянною его кровлю. Около 1720 года вся железная кровля собора была покрыта червонным листовым золотом, причем, вероятно, из старой пофронтонной она была переделана на нынешнюю четырехскатную (причем алтарные абсиды, или полукружия, сделаны были выше посредством надкладки на них, которая теперь над их карнизами, и причем теперь перед нами та загадочная для непосвященных архитектурная странность, что карнизы абсид не под самой их кровлей, но аршина на полтора ниже ее). В 1750 году позолота была возобновлена. В 1779 году стены собора с наружной стороны были росписаны под мрамор. В 1805 году кровля собора по прежнему железу покрыта медью, которая позолочена (с) особенным искусством (неизвестно в чем состоявшим) и обшита кругом подзорами из белого железа, или жести. О наружной окраске собора до 1745 года не имеем сведений. По книге планов и фасадов этого последнего года, не особенно, вероятно, давняя, не далее как Петровская окраска его – под темноватый мрамор2. В стр. 1811779 году она возобновлена была под тот же мрамор. <См. снимок> В настоящее время надоконный верх остающейся открытою алтарной стены собора и простенки между дверями и окнами северной паперти покрыты священными изображениями, причем над окнами алтарной стены – так называемые клейма, или священные изображения в круглых и круглоовальных рамках (в две линии – под кровлей над карнизом, который по причине позднейшей надкладки довольно низко, и под карнизом над окнами), а в простенках между окнами паперти – изображения отдельных святых в натуральную величину, все же свободное пространство алтарной стены и папертных стен окрашено бледно-розовой краской3.

Западный притвор, или западная трапеза, пристроена к собору когда-то до 1584 года, ибо в одном акте этого года она упоминается как существующая4, а проход между трапезою и ризницею накрыт кровлею и загорожен стенками и таким образом превращен как бы в паперть (которою он и называется, но которой на самом деле не составляет, оставаясь именно проходом) в 1793 году. Из одного документа узнаем, что трапеза до 1642 года имела покровом своим не каменные своды, а деревянный потолок и кровля ее была тесовая5, а из описи лавры 1768 года видно, что у ней было крыльцо на юг, ибо, по описи, у собора с полуденной стороны (без Никоновской церкви) два крыльца каменных, крытых тесом6. Северная паперть пристроена к собору когда-то стр. 182до 1768 года, ибо в сейчас помянутой описи лавры сего года она уже упоминается («при той церкви с северной стороны паперть на столбах каменных, покрыта железом»). В 1793 году она была переделана, а потом еще переделана в 1829 году. Южная паперть, составляющая проход между Никоновскою церковию и Серапионовскою палаткою, сделана, то есть обращена из открытого прохода в закрытый, вероятно, в 1783 году, одновременно с тем, как перестроена была Серапионовская палатка; во всяком случае, она есть на одном плане лавры конца ХVIII – начала ХIХ столетия.

В алтаре собора замечательны одежда на престоле, сень над престолом, дарохранительница, запрестольный подсвечник и кресло для архиерейской кафедры.

Одежда на престоле серебряная, кованая, с барельефными украшениями, очень хорошей работы, принесенная в дар Задонским купцом М. И. Шапошниковым в 1884 году.

(Об одежде, бывшей на престоле собора в 1641 году, читается в описи монастыря сего года: «в олтаре на престоле индитья бархат золотной полосат, розных цветов, на индитье нашита пелена, около (по краям) низана жемчюгом, а в середках крест, низан жемчюгом же с каменьем на черном бархате». Великолепная одежда на престол, из золотого глазета, устроенная митрополитом Платоном, находится в ризнице.)

Сень над престолом, дарохранительница, подсвечник и кресло устроены тщанием митрополита Платона.

Сень – серебряная, кованая, местами золоченая, поддерживается четырьмя круглыми столпами, которые украшены позолоченными виноградными кистями. Серебра в ней, как показывает подпись на одном из столпов, – более шести пудов с половиной; золота – три фунта сорок золотников; стоимость ее, как отмечает митрополит Платон в своей автобиографии, – двадцать тысяч рублей; устроена в 1809 году (исправлена в 1833–1834 годах).

Дарохранительница – в виде Сионской горницы, серебряная, позолоченная, украшенная драгоценными каменьями и эмалью, поставлена за престолом на особой подставе, имеющей вид узкого стола. Серебра в ней – 23 фунта, золота – 9 фунтов. На ней читается надпись: «Устроен сей Сион в Троицкую Лавру по усердию Синода Члена, Преосвященнаго Митрополита Московскаго и оныя Лавры архимандрита Платона собственным его иждивением 1803 года» (нынешняя подстава, или тумба, из мельхиора с самым лучшим посеребрением, сделана в 1867 году). В прежнее время эта дарохранительница стояла не за престолом, а сначала пред иконостасом, на левой стороне, против Богородичного образа, на особом налое (здесь она показана, быв называема сделанною из золота, в Кратком описании лавры издания 1809 и 1818 годов), потом над царскими вратами (здесь она показана в Кратком описании издания 1824 и 1829 годов); за престолом же стояла другая дарохранительница (называемая дароносицей), которая теперь находится в ризнице стр. 183(серебряная, редкой, восточного вкуса, сканной, или филигранной, работы, убранная изумрудами, лалами и бриллиантами).

Запрестольный подсвечник, поставленный за дарохранительницей, сделан из серебра в виде дерева с семью ветвями, на которых семь позолоченных светильников (чаш для лампадок). Веса в нем – 2 пуда. На нем надпись: «Твоя от Твоих приносит Тебе, Всеблагий Боже, чрез Христа Твоего, великаго и вечнаго Архиерея, грешный раб Твой Платон. Приими, яко вдовицы две лепте. 1795 года»7.

Кресло для архиерейской кафедры, чеканное серебряное, отчасти позолоченное, в котором серебра 2 пуда и 13 золотников, а золота 53 золотника, начато быть делаемо митрополитом Платоном в 1811 году или в 1812-ом, а окончено после его смерти, в 1813–1814 годах.

В южном отделении алтаря, или в южном предалтарии (диаконике), в старое время находился придел в честь Похвалы Богородицы (празднование в пятую субботу великого поста, или субботу акафиста)8. Когда был устроен придел и когда уничтожен – сведений не имеем, первое известное нам упоминание о нем относится к 1559 году, последнее – к 1680 году9. В описи лавры 1641 года придел подробно описывается (местных образов в его иконостасе было три; над местными образами были еще два ряда икон, из коих в одном ряду, называвшемся деисусом, было их семь, а в другом ряду, называвшемся тяблом, – девять, а всех икон с запрестольными, наджертвенничными и настенными было до 50-ти). Принимая, что придел устроен был в воспоминание явления преподобному Сергию Божией Матери, не невероятно будет усвоять его устроение самому преподобному Никону. Уничтожен он в конце XVII или начале ХVIII века, конечно, за крайней теснотой; на плане Троицкого собора в упомянутой выше книге планов и фасадов 1745 года его уже нет (см. приложенную фототипическую таблицу № VII).

стр. 184Всякий иконостас состоит из двух частей – из рам, так или иначе устроенных и так или иначе украшенных, в которые вставляются иконы, и из икон, которые вставлены в рамы. В первом смысле иконостаса в Троицком соборе, собственно говоря, нет, потому что в нем сохранены те помещения для икон, которые употреблялись у нас до появления нынешних резных иконостасов и которые состояли в простых подставах и простых полках. Местные иконы в соборе поставлены на простой гладкой стенке, или зашивке, и отделяются одна от другой вставленными между ними полукруглыми нетолстыми планками. <См. снимок> Над местными иконами – довольно широкий карниз, но совершенно гладкий, состоящий из наклонно, или навесно, поставленной доски. Затем – ряды полок с пришитыми к краям их значительно толстыми полукруглыми засторонками (брусьями), а иконы на полках отделяются одна от другой так же, как местные иконы, то есть проложенными между ними нетолстыми полукруглыми планками. Иконостас этот, состоящий из гладкой стенки под местными иконами, из гладкого карниза над ними, из полок с брусьями под четырьмя прочими рядами икон и из нетолстых полукруглых планок между всеми иконами, впервые был обложен серебряными позолоченными листами в 1672 году, что сделал стольник Иван Васильевич Янов, всего потративший серебра и золота на 760 рублей (так как в описи лавры 1768 года говорится, что иконостас собора «местами обит серебром», то следует, что Янов обложил его серебром не весь сполна). В 1779 году иконостас, быв возобновлен в отношении к дереву, вторично (и уже сполна) обит был золоченым серебром. (Митр. Платон, сделавший нового фасона новые иконостасы во все прочие лаврские церкви, очевидно, не решился поднять руку на старую простоту иконостаса Троицкого собора и устроил его новый, о чем говорит в своей автобиографии, по подобию прежнего.) А в 1850 году стенка под местными иконами и еще вновь обложена золоченым серебром.

Что касается до иконостаса во втором смысле, или как собрания икон, то в сем смысле иконостас собора есть самый полный, какой у нас в Русской церкви принят, именно пятирядный, или пятипоясной (пятиярусный). Расположение рядов, или поясов, в нем, отступая несколько от принятого ныне, но согласное с расположением рядов, или поясов, в иконостасе Московского Успенского собора, есть: 1) местные иконы; 2) ряд так называемый апостольский (старый деисус, представляющий собою ряд всех новозаветных святых); 3) ряд праздничный, или двунадесятых праздников (тогда как по принятому ныне расположению – сначала над местными иконами этот ряд, а над ним предшествующий); 4) ряд пророческий и 5) ряд праотеческий с поставленными на его иконы херувимами. Местные иконы иконостаса суть: по правую сторону царских врат – икона святыя Троицы, икона Спасителя, сидящего на престоле, икона Успения Божией Матери; по левую сторону Царских врат – икона Божией Матери, икона святыя Троицы, икона Спасителя на убрусе, или Нерукотворенного Образа, икона преподобного Сергия, за северными дверями в углу икона преподобных Сергия и Никона.

стр. 185Местные иконы – все в полных чеканных ризах (т. е. ризах, которыми закрыты не одни только поля икон, но и все изображения на них, за исключением ликов и рук у последних), или золотых (каковы обе иконы святой Троицы), или же серебряных позолоченных (каковы все прочие иконы), с более или менее богатым украшением драгоценными камнями. Затем в полных серебряных позолоченных ризах пять середних икон второго ряда, пять середних икон третьего ряда, три середние иконы четвертого ряда и одна середняя икона пятого ряда, а все прочие иконы иконостаса – с серебряным позолоченным, так называемым басменным, или басебным (от басма), окладом полей; Херувимы наверху праотцев вырезаны из серебряных битых листов. Икона святой Троицы, находящаяся по правую сторону царских врат, в описи монастыря 1641 года называется чудотворною. Золотая риза на нее, украшенная драгоценными камнями, сделана царем Борисом Федоровичем Годуновым в 1600 году. На другую икону святой Троицы, стр. 186находящуюся по левую сторону царских врат, золотая риза сделана царем Иваном Васильевичем Грозным10. Из прочих местных икон до 1641 года была обложена чеканною ризою одна икона Успения Бостр. 187жией Матери, а остальные – басмою, и именно Спасителя на престоле, Спасителя на убрусе и Божией Матери – серебром, а преподобного Сергия – золотом (а иконы Сергия и Никона в описи 1641 года не упоминаются). Икона преподобного Сергия вместо золотой басменной ризы обложена чеканною серебряною золоченою в 1825 году, а когда обложены были чеканными ризами другие три иконы – остается неизвестным. Басменный оклад полей на иконах прочих рядов иконостаса упоминается в описи 1641 года и возобновлен был в 1779 году, а чеканные ризы на 14 икон сделаны разными благотворителями в продолжение 1849–1856 годов.

В 1641 году, во время описи монастыря царской комиссией, иконостас собора состоял не из пяти рядов, как теперь, а из семи рядов, которые были: 1) местные иконы; 2) тябло (всякие небольших размеров иконы); 3) деисус; 4) второе, или среднее, тябло (также с разными небольшими иконами, как и первое); 5) праздники; 6) пророки; 7) праотцы с херувимами11. Чтобы понять, как умещались семь рядов, когда и теперешние пять рядов подходят под самый свод церкви, необходимо предполагать, что местные иконы стояли на самом или почти что на самом полу (и действительно, второй ряд нынешнего иконостаса, или первый ряд прежнего деисуса, в старое время бывал иногда так низко, что люди высокого роста могли целовать находившиеся в нем иконы). Когда иконостас убавлен был на два ряда – не имеем прямых сведений, но должно думать, что или перед обивкой его в 1672 году, или при переделке и обивке его в 1779 году (в ризнице лавры хранится недоступно, по не совсем понятной причине, для ученого пользования несколько описей лаврских церквей; в них, вероятно, содержатся искомые прямые сведения).

Царские врата с изображением на них в клеймах Благовещения Богородицы и четырех евангелистов устроены царем Михаилом Федоровичем. Над ними читается современная их устроению надпись: «Сии царские двери в дом живоначалныя Троицы и преподобнаго Сергия чюдотворца лета 7151-го (1643) Божиею милостию, повелением великаго государя царя и великаго князя Михаила Феодоровича, всея Русии самодержца, и ево благоверной царицы великой княгини Евдокеи Лукьяновны и их благоверных чад, зделаны». А во вкладной монастырской книге записано: «152-го (1643) сентября в 19-й день государь царь и великий князь Михаил Феодорович всея Русии пожаловал прислал в дом стр. 188живоначалныя Троицы... в церковь живоначалныя Троицы двери царские: на створех Благовещение Пресвятыя Богородицы и евангелисты чеканные с финифтями; сень (над дверями) и столбцы обложены серебром чеканным золоченым».

Прежде нынешних царских врат Михаилом Федоровичем были было сделаны в собор в 1638 году другие царские врата, о которых в описи монастыря 1641 года, как о находившихся тогда в соборе, читается: «двери царские новые, резные, золочены сусальным золотом и серебром, и на них сорок вставок в киотцах, писаны святые на празелени, венцы серебряные, резные, золочены, межь трав писано разными красками. И во 146-м (7146–1638) году марта в 1 день государь царь и великий князь Михаил Феодорович всея Русии за те царские двери, за золото и за серебро и за краски и за денежное и хлебное жалованье, что дано мастером в два года (т. е. мастерам монастырским, которые делали двери в монастыре), пожаловал дал в монастырскую казну за все, во что те царские двери стали по росписи, сто тритцать один рубль, осмнатцать алтын, четыре деньги». Куда девались эти первые царские двери, сделанные на счет государя в самом монастыре, – остается неизвестным (может быть, государь взял их в Москву, в одну из дворцовых церквей).

Царские двери 1643 года, теперь находящиеся в соборе, в начале ХIX столетия были было обмениваемы с серебряными царскими дверями Никоновской церкви, но потом опять возвращены на свое место. В изданиях Краткого описания лавры 1796 и 1801 годов читается о царских дверях: «Царские двери и с сенью все покрыты чеканным серебром, устроенные царем Михаилом Феодоровичем»; а в изданиях с 1809 по 1829 год читается о них: «Царския двери, все кованныя серебреныя, местами вызолоченныя, в коих весу 4 пуда 13 фунтов, устроенныя одною благочестивою вкладчицею, а прежде бывшия, устроенныя царем Михаилом Феодоровичем, покрытыя чеканным серебром, перенесены в церковь преподобнаго Никона».

Рака с мощами преподобного Сергия находится у южной стены церкви подле иконостаса, или между алтарной стеной и южными дверями в церковь. <См. снимок>

По изнесении из земли в 1422 году мощи переложены были из гроба, в котором они находились в земле, в нарочито приготовленную раку. Рака эта была также деревянная, как и гроб, а отличалась от него, как должно думать, большим или меньшим украшением посредством резьбы, раскрашения, посеребрения или золочения. В деревянной раке мощи преподобного Сергия находились до 15 августа 1585 года, когда они переложены были в серебряную позолоченную раку, устроенную царем Иваном Васильевичем Грозным при участии некоторых других чтителей памяти преподобного (по крайней мере, тетки его, государя, – княгини Старицкой Евфросинии, и сына последней, а его, государя, – двоюродного брата, князя Владимира Андреевича). Имеем указание, что рака стр. 189эта приготовлялась не менее 25 лет, и прямое известие, что она приготовлялась именно 29 лет12. Такая необыкновенная продолжительность стр. 190работы должна быть объясняема тем, что требовалось слишком большое время на изготовление орнаментов, или украшений, раки и прикладов к ней, а может быть почему-нибудь происходили и более или менее продолжительные остановки в работе. На раке сделано пять кругов, или круглых клейм, – три на продольной открытой стороне и по одному на сторонах поперечных, на которых, как говорится в описи монастыря 1641 года, «чеканено житие чюдотворца Сергия», именно вычеканены избранные места из текста жития. О верхней доске раки, которой теперь уже нет, в описи 1641 года сказано: «на верхней цке образ чудотворца Сергия чеканной». Прежняя верхняя доска в 1835 году заменена новой, серебряной, чеканной13. Приклад к раке составлял образ святыя Троицы, который поставлен был над главой преподобного Сергия стр. 191и о котором в описи 1641 года читается: «А над главою чюдотворца Сергия образ живоначальные Троицы золот, чеканной, в венце у Троицы яхонт лазорев, да два лалика, да четыре жемчюги на спнех, да около низано жемчюгом...; а по сторонам у живоначалные Троицы над главою же чюдотворца Сергия резаны две иконы на яшме..., а по полям на цке двадцать святых золоты»... (где теперь находится этот образ – остается нам неизвестным). В 1737 году императрица Анна Иоанстр. 192новна устроила над ракой великолепную серебряную сень на четырех столбах, на которую пошло серебра более 25 пудов. С открытых сторон раки, одной продольной и одной поперечной, вставлены между низами столбов сени – служащие вместо решеток глухие засторонки, или стенки, которые имеют такой вид, что как будто составляют вторую раку, или футляр для раки, почему и можно встречать в описаниях не совсем правильные, или неточные, речи, что Анна Иоанновна сделала около раки Грозного другую раку. В круглом клейме поперечной засторонки читается следующая запись: «Самодержавнейшая всероссийская императрица Анна Иоанновна, в славу дивнаго Бога во святых своих, в честь преподобнаго Сергия Радонежскаго, славнаго в России чудотворца, сие его блаженных останков хранилище среброкованным строением по теплейшему своему благоговеинству украсить повелела от мироздания 7245-го года, от воплощения Жизнодавца 1737-го года». До двадцати лампад, висящих над ракою преподобного Сергия, составляют приношения высочайших особ и чтителей памяти преподобного из частных лиц.

У раки преподобного находятся иконы его «моления», или бывшие его келейные, – Богородицы Одигитрии и Николая чудотворца. <См. снимок> Здесь же находятся принадлежавшие ему священническая риза <См. снимок>, епитрахиль, поручи <См. снимок>, деревянный посох <См. снимок>, аналав от схимы <См. снимок>, ножик с влагалищем и ложка14 <См. снимок>. В описи 1641 года о ризе, епитрахили и поручах: «Ризы чюдотворца Сергия – крашенина вишнева, оплечье и круживо и потрахель и поручи изуфрь (если то же, что зуфь, то – шерстяная материя) синя».

На северной стороне церкви против раки преподобного Сергия, для симметрии с сению, над последней устроена сень над иконою Тихвинской Божией Матери.

Над южными дверями в алтарь стоит небольшой складной образ видения Божией Матери преподобным Сергием, написанный в 1588 году на доске от прежней деревянной раки преподобного Сергия, которая после переложения мощей преподобного в нынешнюю раку разнята была на иконы. Царь Алексей Михайлович брал с собой этот образ в Польский поход 1654 года15, и после того он был посылаем в армию: в Шведскую войну Петра Великого, в 1812 году, в Крымскую войну стр. 1931855 года, в Турецкую войну 1877 года [и в Японскую войну в 1904–1906 гг.; снимок см. на стр. 160]16. <См. снимок>

В соборе есть две иконы, получившие раны во время осады монастыря Поляками. Это иконы архангела Михаила и Николая чудотворца. стр. 194Икона архангела Михаила, стоящая теперь в первом верхнем ярусе иконостаса, находилась во время осады монастыря Поляками в том же ряду икон, чтo и ныне, но только в ярусе не первом, а втором верхнем (в деисусе над тяблом, см. стр. 185)17. О ее прошибении польским ядром читается у Палицына: «в Михайлов день святаго архистратига (1608 года) поющим (осажденным) вечерню... во время псалмопения внезапу удари ядро в большой колокол (колокольня находилась у западной стены Духовской церкви) и сплыв в олтарное окно пресвятыя Троицы и пробив в деисусе у образа архистратига Михаила дску подле праваго крыла (разумеется крыло архистратига) и ударися по столпу скользь и сплы в стену и отшибеся в насвещник пред образом святыя живоначальныя Троицы и наязви свещник и отразися в левой крилос и развалися». Пробоина на иконе закрыта (если не ошибаемся) новой ризой. Икона Николая чудотворца, стоящая теперь на южной стене западной паперти, во время осады монастыря Поляками стояла в самой церкви, на северной стене, близ иконостаса, где стоит теперь икона Тихвинской Божией Матери с сению. Она поражена была ядром в один день с иконой архангела Михаила и тотчас или вскоре за этой последней. У Палицына читается: «в той же час (как поражена была икона архангела Михаила) иное ядро прорази железные двери с полуденные страны у церкви живоначальныя Троицы (пробитые двери и до сих пор стоят на своем месте, а чтобы понять, как они могли быть пробиты, нужно припомнить, что южной паперти у собора тогда не было), и проби дску местнаго образа великаго чудотворца Николы выше леваго плеча подле венца, за иконою же ядро не объявися». Пробоина и до сих пор видна на иконе.

Перед местною иконою преподобных Сергия и Никона, находящеюся в углу за северными дверями в алтарь, стоит на обложенной серебром подставке, имеющей вид налоя, ковчег с частицами 129 мощей, приложенный в монастырь в 1858 году фрейлиной Е. И. Нарышкиной, которой, быв родовою собственностию Нарышкиных, достался по наследству.

В северной паперти собора на восточной стене находится икона, на которой изображен преподобный Сергий со своими учениками. Это, вероятно, есть та икона, которая в 1641 году стояла на задней стороне левого столпа и о которой в описи читается: «образ местной (т. е. большой) – обитель живоначалные Троицы в лицах, написан преподобный чюдотворец Сергей со ученики»18.

Относительно икон на подкупольных столпах в описи 1641 года стр. 195читается: «на столпах над правым и над левым крылосами и круг столпов иконы деланы новые во 144-м (1636-м) году, обложены литыми оловянными образцами, а образцы золочены сусальным золотом». Гладкие киоты, в которых стояли иконы, заменены были резными, вероятно, при митрополите Платоне. Об этих вероятных платоновских киотах дает некоторое представление митрополит Филарет в письме наместнику Антонию от 11 февраля 1833 года, в котором пишет: «Иконостас около столпов Троицкаго собора переделать подлинно пора; но при этом надобно подумать, нельзя ли его сделать менее: он много убавляет места в соборе малом и загораживает иконостас алтаря... мне думается, что колонны по углам нужно сделать тонкия, готическаго характера, а фронтоны – не наклоненные, как теперь, но прямые, и в них вместо пустой резьбы не худо поместить небольшия иконы, каких много даром стоит в ризнице». Теперешние киоты сделаны или в сем 1833 году, или же в следующем, 1834 году, а в 1835 году они обложены по тумбам бронзою, а выше тумб – серебром.

Собор впервые расписан был стенным письмом, как мы сказали выше, тотчас по его построении преподобным Никоном, причем труд его расписания принадлежал знаменитым живописцам того времени – монахам Московского Андроникова монастыря Даниилу Черному и Андрею Рублеву. После преподобного Никона живопись была возобновлена в 1635 году, а потом была возобновляема в 1779, 1834–1835, 1854–1855 и 1904–1905 [Сафоновым] годах, а в алтаре была еще возобновляема и поправляема (по указаниям и помимо указаний митр. Филарета) в 1843 году. Что в живописи иконописцем после всех ее возобновлений остается древнего – решить очень трудно (если не ошибаемся, то при возобновлении 1854–1855 годов предоставлена была новым художникам, не к пользе дела, особенно большая свобода)19.

стр. 196Между задними подкупольными столбами собора висит на цепях огромное паникадило, серебряное, круглое, украшенное иконами (подобное так называемым хоросам греческих Афонских монастырей), начатое быть делаемо митрополитом Платоном в 1811 или 1812 годах и оконченное после его смерти, в 1813 или 1814 годах, имеющее веса около пяти пудов. Три других паникадила пред иконостасом и все лампады пред местными образами также серебряные (как паникадила, так и лампады – переделанные из прежних при наместнике Антонии). О большом паникадиле, висевшем в 1641 году пред иконостасом, в описи сего года читается: «Перед деисусом противу царских дверей паникадило большое медяное, немецкое дело, а у него в первом ряду двенадцать шанданов, да в другом ряду и в третьем по шти шанданов, вверху и посеред вылиты люди, под паникадилом яблоко болшое серебряное чеканное, середи яблока подпись кругом золочена, под большим яблоком яблочко золотое резное с чернью, на нем четыре продушины, под золотым яблочком кисть, золото с серебром скано, около кисти вверху низано жемчугом». Паникадило, висящее теперь в трапезной церкви, как будто есть это самое паникадило. О теперешнем большом паникадиле, висящем пред иконостасом и переделанном при наместнике Антонии, в описи ризницы 1735 года сказано, что материал на него есть вклад (стольника) Федора Ивановича Янова (скончавшегося в 1724 году и погребенного в монастыре) с племянниками, а что мастерство и позолота монастырские.

Какой первоначально был пол собора – нет сведений, но с вероятностию нужно думать, что такой же, какой в XVII веке, именно каменный, лещадной, ибо подобные полы во времена преподобного Никона у нас были настилаемы в каменных церквах. О поле собора в половине ХVII века Павел Алеппский пишет: «пол этой церкви состоит из широких плит четырехугольных такого огромнаго размера, что ни в самом Алеппо не найдете подобных; говорят, что царь Иван привез их из Новгорода, где есть каменоломни»20. В описи лавры 1768 года о поле собора читается: «пол в церкви из дикаго камня плитной, в олтаре и трапезе чугонной плитной же». Весь собор вместо камня выстлан чугуном в 1779 году, [который в 1905 г. заменен Метлахскими плитками].

стр. 197Из холодного теплым собор сделан в 1835 году. В ХVII веке защищались в нем от зимней стужи тем, что выстилали пол его войлоками (как дает знать опись 1641 года); а перед наместником Антонием – будто бы тем, что, возвращаясь, так сказать, к первобытной простоте, настилали на полу его сено.

В юго-западном углу собора погребены два князя, сыновья Владимира Андреевича Храброго, или Донского (сподвижника Дмитрия Ивановича Донского в Куликовской битве), – Андрей Младший, бывший именно князем Радонежским, и Симеон, в монашестве Савва, скончавшиеся от мора оба в одном и том же 1426 году (что было при преподобном Никоне. Запись, читаемая на медной доске, вставленной в указанном месте в южную стену, что в церкви погребен князь Андрей, «во иноцех Савва», принадлежащая митрополиту Платону, сделана ошибочным образом). А под западной папертью собора в числе многих других погребен известный деятель Смутного времени – князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой (скончавшийся в 1625 году, по котором даны в монастырь богатые вклады).

В северной паперти собора читаются следующие две высеченные на камне записи:

I. «В славу Богу Всемогущему, молитвами зде почивающаго угодника, среди смертныя язвы в Москве и окрест самого места сего свирепевшия лета от Рождества Христова 1771 не токмо живущия в обители сей, но и вне оныя принадлежащих ей служителей ни в чем же невредимых чудесно сохранившему, аще обитель и бе отверста всем приходящим, на память незабвенную будущим родам толикаго чудесе и благодеяния изсечен камень сей лета 1774».

II. «Слава Триединому Богу, и в наше время помянувшему древния свои к обители сей милости, егда оную и от новыя всегубительныя язвы, от надменнаго повелителя Франции, в 1812-м году в отечество наше вторгшагося, многие грады, веси и первопрестольную даже Москву огнем и мечем опустошившаго, и от градов Дмитрова и Богородска алчныя руки и к сим местам простиравшаго, покровом Пречистыя Матере Своея милостиво приосени и молитвами преподобнаго Сергия и Никона огради, из градов оных в постыдное внезапу обрати бегство нечестивыя врага полчища на 2-й день Октоврия тогож 1812 года.

В приснопамятную благодарность за таковое к обители сей благодеяние Божие изсечен камень сей, 1813 года!»21

стр. 1992. НИКОНОВСКАЯ  ЦЕРКОВЬ

Никоновская церковь, то есть церковь во имя преподобного Никона, ученика и преемника Сергиева на игуменстве в монастыре, поставлена над его, Никона, гробом (биографические сведения о преподобном Никоне см. выше, стр. 91–92). Преподобный Никон погребен вне Троицкого собора, у южной его стены, против того места, на котором в самом соборе погребен был преподобный Сергий, поэтому Никоновская церковь пристроена к Троицкому собору, имея одною из своих стен его одну стену.

Преподобный Никон был причислен к лику святых на соборе 1547 года, и церковь над его гробом была поставлена в следующем, 1548 году22. В 1623 году, то есть спустя 75 лет, на место этой первой церкви поставлена новая, большая против нее церковь; эта вторая церковь и остается до настоящего времени. Имея длины немного более половины Троицкого собора, а именно 4 сажени 2 аршина, она несколько выдается своим алтарем вперед алтаря собора, а ее задняя, или западная, стена – в расстоянии одного аршина от южных дверей в собор; ширина ее – 4 сажени с половиной, так что она почти совсем квадратная. Нельзя предполагать, чтобы ныне существующая церковь была увеличена против первой церкви в длину, потому что при меньшей, чем теперь, длине эта первая церковь не захватывала бы гроба преподобного Никона; следовательно, должно предполагать, что увеличение сделано в ширину и что первая церковь, имев ту же длину, какую имеет и нынешняя церковь, была yже нынешней.

В описи монастыря 1641 года сказано, что глава на церкви обита немецким железом (жестью), а крест на главе золочен. Неизвестно когда до 1768 года, но, вероятно, одновременно с тем, как покрыта была золотом кровля Троицкого собора (около 1720 года), позолочены были глава и кровля и нашей церкви, причем, вероятно, кровля церкви, подобно кровле собора, переделана из пофронтонной в четырехскатную (и причем сделана была еще большая надкладка над алтарной абсидой, чем над абсидами Троицкого собора, так что карниз у ней еще ниже, чем над абсидами собора). В 1780 году позолота креста и главы была возобновлена. В 1805 году одновременно с кровлей Троицкого собора кровля и глава церкви были покрыты золоченой медью, а крест на главе вновь вызолочен листовым червонным золотом, и тогда же, как и на Троицком соборе, подзоры под кровлей стр. 200сделаны из белого железа, или из жести. О наружной окраске церкви в описи лавры 1768 года говорится: «вся та церковь с лица (причем разумеется бывшее тогда, как и теперь остающееся единственно открытым лицо восточной, или алтарной, стены) окрашена разными красками». В 1779 году она была расписана мрамором под один вид с Троицким собором. А в 1840 году расписание мрамором заменено в верхней половине ее (алтарной ее стены) священными изображениями в клеймах (над карнизом, который, как мы сейчас сказали, по причине надкладки над ним далек от кровли) и изображениями отдельных святых (под карнизом и над окнами, между тонкими колонками, или как бы жгутами, протянутыми между окон от карниза донизу, а над окнами – до сих последних).

Паперть в церкви (с южной стороны) пристроена когда-то до 1768 года, ибо в описи лавры этого года о ней уже говорится, именно: перед церковию «каменная паперть, покрыта тёсом; при ней (паперти) затворы столярные створчатые стеколчетые выкрашены красною краскою». В 1840 году паперть переделана. В том же 1840 году сделаны двери из церкви на запад (в теперешнюю южную паперть Троицкого собора, а дотоле они были только на юг, на запад же было окно).

Престол в церкви серебряный, чеканный, совершенно одинаковый с престолом Троицкого собора и пожертвованный в 1883 году тем же И. И. Шапошниковым, что и престол Троицкого собора.

Царские врата в церкви – серебряные, кованые, местами вызолоченные – те самые, которые были было переносимы в Троицкий собор и о которых мы сказали выше (стр. 188); они пожертвованы между 1801–1809 годами М. П. Салтыковой).

Над царскими вратами – древняя Иерусалимская икона Божией Матери, украшенная золотою ризою (поставленная над вратами в 1840 году). Иконостас, сделанный на место первоначального в 1779 году, был поновляем в 1840 году, а потом поновлен в 1878 году.

Впервые церковь была расписана внутри в 1635 году. После того живопись возобновляема была три раза – в 1779, 1840 и 1878 годах.

В северо-западном углу церкви, вдоль северной стены, стоит рака (надгробие) над мощами преподобного Никона, которые находятся в земле, или под спудом. В половине ХVII века, как видно из описи стр. 201монастыря 1641 года, рака (называемая в описи гробницей) была деревянная, обитая камкой. В 1779 году митрополит Платон сделал новую деревянную раку, которую позолотил по полименту червонным золотом; впоследствии рака, сделанная митрополитом Платоном (?), была покрыта сверху серебром, а с боков – посеребренной медью. [В 1900 г. сделана была новая, серебряная, рака, устроенная усердием московского купца А. П. Каверина, по проекту академика-архитектора И. И. Поздеева, снимок ее см. в Житии преп. Сергия, составл. еписк. Никоном, стр. 222]. Над ракой, на северной стене, в серебряном окладе стоит древняя икона явления преподобному Никону преподобного Сергия со святыми митрополитами Петром и Алексеем для предуведомления его о разорении монастыря Татарами.

стр. 202В половине XVII века над престолом церкви стояла весьма узорочная (затейливая) сень, о которой в описи монастыря 1641 года читается: «Над престолом шатер о пяти верхах со кресты, древен (-ян), верхи обиты немецким железом, на болшом верху по железу волнение морское (кровля волнообразная), образ Господа Саваофа в силах (т. е. окруженного херувимами и серафимами); да у шатра жь четыре доски, резаны на проем (насквозь, разумеются гребни); у шатра же деисус – двенатцать икон в бочках резных, да межу бочек травы болшие резные же, столбцы и доски резные и бочки и по травам резь золочено сусальным золотом и серебром и краски разцвечено. Поставление (т. е. наш шатер) соборного старца Мисаила Новосилцова».

В той же половине ХVII века на северных дверях церкви, как на тех же дверях и некоторых других лаврских церквей, был «написан крест Господень с копьем и тростию, (а) по стороне креста ангели» (на других дверях: «и херувими»).

[На монастырской колокольне] висит колокол (весом пудов в 20), слитый в монастырь при преподобном Никоне, который слыл за «чудотворцов», то есть за принадлежащий самому преподобному Сергию. На колоколе читается надпись: «[ис. хс. † нк. В славу стыя и живончальныя Троица сврши си колокол в лета блгочиваго великого князя Василия Дмитриевича и архиепискпа Фотия, митрополита Киевскаго всея Руси, во обитель прдобнаго отца нашего Сергия, при настоятельстве от(ца) ншего Никона игумена, в лето 6928 (1420), индикта 13, мца августа 15, на Успение пречистыя Влаца нашея Богородица Мария]».

3. ДУХОВСКАЯ  ЦЕРКОВЬ

Преподобный Никон, приступив к строению для мощей преподобного Сергия каменной церкви вместо деревянной, перенес эту последнюю церковь на другое место, несколько далее к востоку, именно на то место, где стоит теперь наша Духовская церковь, и посвятил ее (деревянную церковь) на новом месте также имени святыя Троицы (в этой прежней деревянной церкви, перенесенной на новое место, как сказали мы выше, находились и мощи преподобного Сергия, пока строилась каменная церковь). В 1476 году вместо деревянной церкви построена была каменная (кирпичная) церковь, снова посвященная имени святыя Троицы. В 1554 году по приказанию царя Ивана Васильевича на месте первой каменной церкви поставлена новая каменная церковь, также посвященная святой Троице. Эта вторая каменная церковь и есть нынешняя Духовская церковь. Когда после Ивана Васильевича вместо Троицкой стала она называться Духовской – не знаем, но в описи монастыря 1641 года она называется уже Духовскою, с прибавлением частнейшего обозначения «середняя» (как называется, или обозначается, она и в других актах)23.

      стр. 203 Церковь имеет в длину 7 сажен с 2 аршинами, в ширину 6 сажен; однокупольная (одноглавая), внутри четырехстолпная (с двумя столпами в средине церкви и двумя в алтарной преграде).

В описи монастыря 1641 года читается о наружности церкви: «церковь середняя Сшествие святаго Духа24, камена, верх – одна глава, обита немецким железом, крест решетчат, золочен». В 1768 году, как значится в описи лавры этого года, церковь и с алтарем еще была покрыта тесом. В 1780 году тщанием митрополита Платона глава ее была позолочена червонным листовым золотом, и тогда же, вероятно, вместо теса она покрыта была железом; по крайней мере, в описи лавры 1785 года говорится, что все церкви монастыря, а следовательно и наша Духовская, покрыты железом. В 1808 году, по замышлению митрополита Платона, глава церкви была «отделана на подобие искусственной небесной сферы», о чем в Кратком описании лавры читается: «по средине проведен из медных аршинных позлащенных листов пояс; сверху под яблоком сделано медное сияние и местами по голубой земле положены медныя, позлащенныя, разной величины, звезды, снизу по золоту украшено приличным к тому росписанием и в некоторых местах, также по голубой земле, положены медныя позлащенныя звезды, и крест на сей главе вновь позлащен листовым червонным золотом». Платонову отделку, наподобие небесной сферы, глава отчасти сохраняет и до настоящего времени (не совсем ясно говорит Краткое описание, но как будто только при митрополите Платоне деревянная кровля на церкви заменена была железной, см. конец главы IV)25.

Нынешний иконостас церкви, трехъярусный, розового дерева, сделан в 1866 году и заменил собою иконостас, сделанный митрополитом Платоном в 1778 году.

Стенным письмом церковь впервые была росписана в 1655 году по приказанию патриарха Никона и с пособием от него в 200 рублей. Потом письмо было возобновляемо в 1788 году и возобновлено в 1866 году.

В южном отделении алтаря церкви (диаконик) при ее построении был устроен придел в честь Усекновения честной главы Иоанна Предтечи, ангела царя Ивана Васильевича (чем дается предполагать, что церковь была построена если не совсем на деньги государя, то более или менее с значительною его помощью). Придел существовал очень долгое время (в описи монастыря 1641 года он описывается) и был упразднен только в 1774 году. В 1568 году была погребена в приделе, как должно думать по приказанию государя, родственница его – княгиня Марфа Васильевна Бельская, жена князя Ивана Дмитриевича Бельстр. 204ского (Марфа Васильевна, дочь князя Василия Васильевича Шуйского, была внучка царевича Казанского Петра, до крещения – Даира Кудайгула, женатого на дочери великого князя Ивана Васильевича III, и была выдана Грозным за Бельского в 1554 году)26.

4. ФИЛАРЕТОВСКАЯ  ЦЕРКОВЬ

Филаретовская церковь, или церковь во имя святого Филарета Милостивого (память которого 1 декабря), прикладена в 1867 году к южной стене Духовской церкви (на иждивение покойного П. Г. Цурикова) с тою мыслию, или в том намерении, чтобы она служила усыпальницей для митрополита Филарета. Скончавшийся 19 ноября того же 1867 года митрополит Филарет действительно и был в ней погребен. После Филарета погребен в ней его преемник по кафедре, митрополит Иннокентий, скончавшийся 31 марта 1879 года. А на паперти, или в притворе, церкви погребен наместник лавры архимандрит Антоний, скончавшийся 12 мая 1877 года.

В иконостасе церкви и пяти киотах помещены иконы, которые поднесены были митрополиту Филарету в день 50-летнего юбилея его архиерейства – 5 августа 1867 года. В двух шкафах находятся архиерейские богослужебные одежды, в которых митрополит Филарет служил в последние дни жизни.

В церкви этой, как усыпальнице митрополита Филарета, учреждено непрерывное чтение псалтыри о упокоении его, равно как усопших братий обители и прочих православных христиан и благотворителей лавры27.

5. УСПЕНСКИЙ  СОБОР

Успенский собор построен по подобию Московского Успенского собора, или представляет копию сего последнего (в общем, с некоторыми отступлениями в частностях). Он пятикупольный, или пятиглавый, шестистолпный внутри, причем четыре столпа – в самой церкви и два – в алтарной перегороде, или стене, пятиабсидный, или с пятью (а не тремя) алтарными полукружиями. Размеры его: длина 19 саженей со стенами, стр. 205ширина 13 саженей и 1 аршин со стенами, вышина до 10 саженей, а с южной стороны (так как местность – некоторый косогор, или угор) и более. Собор называется именно собором (а не церковию), как вторая главная церковь в монастыре после Троицкого собора (иеромонахи и иеродиаконы лавры разделяются на два собора – первый и второй; главная церковь первого собора есть Троицкий собор, главная церковь второго собора есть Успенский собор).

История построения собора остается неизвестною. Он освящен 15 августа 1585 года, что было вторым годом правления царя Феодора Ивановича после смерти отца, который умер 18 марта 1584 года. Но так как нельзя предполагать, чтобы очень большая церковь была складена и совсем приготовлена к освящению в одно-два лета, то должно думать, что она начата строением в тот или другой из последних годов правления Ивана Васильевича Грозного. На чьи средства построена церковь, монастырские или царские, – не знаем, но на основании того обстоятельства, что в соборе устроены были два придела в честь ангелов царя и царицы, представляется вероятным думать, что церковь построена на средства государя или, по крайней мере, с весьма значительной помощью от него. Относительно побуждений, по которым построен собор, можем сказать следующее. Есть запись о трех чудесах преподобного Сергия, сделанная в 1558 году и читаемая в одной рукописи Императорского Общества Истории и Древностей Российских (№ 321, л. 605). В предисловии к записи говорится, что царь Иван Васильевич с митрополитом Макарием и всем освященным собором, с игуменом и старцами Троицкого монастыря решил было построить в монастыре большую церковь св. Троицы на месте малой, Никоновой, но что потом отложил намерение из опасения, что это может быть неугодным преподобному Сергию. Так, дополняя это известие предположениями, можно думать, что царь Иван Васильевич, отложив мысль построить большую церковь св. Троицы для мощей преподобного Сергия, потом решил во изъявление своего усердия к преподобному все-таки построить в монастыре большую церковь, хотя и не с назначением быть его, преподобного, усыпальницею: монастырь давно стал знаменитым монастырем, обнесен был великолепной каменной стеной, но не было в нем ни одной большой каменной церкви... В 1556 году в Троицком монастыре произведено было то преобразование в отношении к зданиям, что монашеские келлии, бывшие до тех пор очень близко к Троицкому собору, отнесены были к стенам монастыря, а бывшие по-за кельями службы вынесены вон из монастыря. При этом образовалась на монастыре между церквами (Троицким собором и Духовскою церковью) и восточной линией келей большая площадь (вместо прежде бывших и застроенных службами задворков). Образование на монастыре большой площади вероятно поставлять в связь с построением Успенского собора двояким образом. Может быть, очистили большую площадь потому, что надумали построить в монастыре большую церковь; может быть, явивстр. 206шаяся большая площадь, представлявшая из себя пустырь и требовавшая замещения, повлияла на осуществление явившейся прежде мысли о построении в монастыре большой церкви. Если бы принимать, что церковь начата была строением в последнее время царствования Ивана Васильевича, то с некоторою вероятностию могло бы быть предполагаемо, что церковь была со стороны государя одною из умилостивительных жертв Богу за убиение сына, имевшее место 15 ноября 1582 года.

В церкви четыре престола: главный – в честь Успения Божией Матери и боковые – во имя великомученика Феодора Стратилата (память 8 февраля и 8 июня), мученицы Ирины (16 апреля) и Николая чудотворца. Два первых придела, находящихся в двух южных боковых отделениях алтаря и посвященных ангелам царя Федора Ивановича и его супруги, устроены при самом построении церкви; а третий придел – во имя Николая чудотворца, находящийся в крайнем северном предалтарии, устроен во время осады лавры Поляками как обетная церковь по случаю свирепствовавшей в монастыре повальной болезни цинги и освящен 9 мая 1609 года28.

С западной стороны находилась у собора большая паперть, построенная одновременно с ним самим, «которая после сделана была трапезою» (Кратк. описание), то есть которая из сеней к церкви чрез поставление в ней икон обращена была потом в заднюю часть самой церкви. По причине, должно думать, ветхости она была разобрана в 1780–1781 годах29. На плане собора в книге планов и фасадов она изображена с тремя крыльцами, или входами, – западным, северным и южным [см. в конце фототипическую таблицу № VIII]; по Описанию лавры 1768 года, у ней были два крыльца, причем должны быть разумеемы крыльца западное и южное; с двумя крыльцами – западным и южным – она изображена и на виде лавры ХVII века [см. в конце таблицу № I].

В Кратком летописце Троицкого монастыря под 1621 годом читается: «того же лета у великия церкви Успения Пречистыя Богородицы верхи (куполы, или главы) устроены белым железом и киоты верхние над олтарем (арки, или полукруглые некоторые углубления снаружи) подписаны». В описи монастыря 1641 года читается: «церковь Успения пречистые Богородицы камена, о пяти верхах, главы обиты немецким железом, и на середней главе крест золочен, а четыре креста обиты немецким железом». Между 1754 и 1758 годами середняя глава была позолочена червонным листовым золотом. В 1806 году глава эта вся стр. 207покрыта медью и вызолочена так же, как кровля на Троицком соборе, а в 1807 году меньшие четыре главы покрыты были голубою краскою и украшены медными разной величины вызолоченными звездами. В настоящее время середняя глава золоченая, четыре боковые главы выкрашены в белый цвет и покрыты разной величины медными золочеными звездами. В настоящее время главы собора имеют форму луковиц, а кровля на нем четырехскатная. И то и другое есть позднейшее: первоначальные главы были полусферические (каковы до сих пор главы на Московском Успенском соборе и какова до сих пор глава на лаврском Троицком соборе), а крыша – по полукруглым фронтонам (какова она до сих пор на Московском Успенском соборе и с какою изображен и наш собор на виде лавры ХVII века, см. таблицу № I). В 1781 году, после того как разобрана была паперть собора, сделано было вместо нее нынешнее западное крыльцо с надписью на фронтоне: «Ведомому Богу». В 1836 году собор был обложен понизу диким камнем. В 1898 году под юго-западной частью собора сделана усыпальница для умирающих митрополитов Московских с наружным ходом в нее в южной стене подле южного крыльца в собор. [Здесь погребены митрополиты Московские Леонтий († 1 августа 1893 г.) и Сергий († 11 февраля 1898 г.). Усердием московской купеческой вдовы Е. С. Ляминой устроена церковь в честь Всех Святых, с тем чтобы заупокойные служения в ней по митрополите Сергии совершались еженедельно по средам, субботам и воскресеньям, а также в дни его рождения и кончины. Иконостас в этой церкви мраморный]30.

В главном алтаре собора запрестольный крест утвержден над двуглавым орлом, который, по преданию, вырезан Петром Великим. Пятиярусный, резной, огромных размеров иконостас сделан на месте первоначального в половине прошедшего столетия. Расположение рядов икон в нем иное, чем в Троицком соборе, а именно совсем то, какое принято в настоящее время, то есть местные иконы, праздники, ряды – апостольский, пророческий и праотеческий. Из четырех серебряных риз на местных иконах три ризы – на иконах св. Троицы, Спасителя на престоле и Успения Божией Матери – сделаны в 1854 году Московским купцом Е. К. Маловым, а четвертая риза – на иконе Благовещения – сделана на монастырский счет в 1880 году. Серебряные лампады перед местными иконами, в числе 9, даны царями Иоанном и Петром Алексеевичами в 1686 году, как видно из сделанных на них надписей. В алтаре вдоль иконостаса, поверх дверей, устроены, подобно тому как в Московском Успенском соборе и некоторых других больших старых (сохраняющих старые, ХVIII века, иконостасы, например в Московском Донском монастыре, соборе г. Смоленска и др.) церквах, три ряда, или три яруса, хоров (галлерей). На хорах этих стр. 208поют певчие в праздник Успения Божией Матери, причем для того, чтобы пение слышно было в церкви, вынимаются из верхнего ряда иконостаса несколько икон (а назначение этих хоров есть то, чтобы в случае нужды и по мере нужды вынимать с них иконы из иконостаса и чтобы вообще при помощи их содержать в опрятности сей последний). В 1880–1881 годах резьба иконостаса исправлена и он вызолочен вновь, а также и иконы очищены от позднейших исправлений и реставрированы (равно как исправлены и бронзированы и находящиеся в соборе паникадила).

В описи монастыря 1641 года упоминается какая-то верхняя палатка, находившаяся в Успенском соборе: «в церкве пресвятые Богородицы Успение в верхней полатке деисус вышит на пелене, тафта червчата» (описание пелены и более ничего).

Стенным письмом собор впервые покрыт был в 1684 году; оно произведено было на деньги (4 тысячи рублей), которые оставил для сей цели архиепископ Рязанский Моисей, скончавшийся и погребенный в нашем соборе в 1651 году (см. о нем сейчас ниже). Отчасти живопись была возобновлена в 1777 году, а вполне была возобновлена в продолжение 1865–1866 годов (на иждивение Московского купца О. П. Тюляева). Никак нельзя отозваться о живописи с особенной похвалой в отношении художественном, и если когда было бы извинительно и желательно отступление от древнего подлинника, так это в нашем случае.

У южной стороны собора, близ иконостаса, на том месте, где в Троицком соборе находится рака с мощами преподобного Сергия, до 1786 года стоял гроб преподобного Сергия, в котором он был погребен в земле и из которого мощи его по изнесении их из земли переложены были в новую раку. В описи монастыря 1641 года читается: «у полуденных дверей (собора) гроб древян чюдотворца Сергия, в котором мощи обрели, верхняя доска разнята на иконы, а в то место верхняя доска новая, на ней написан образ чюдотворца Сергия; на гробу покров отлас таусинной, ветх, на нем шит образ розными шолки, а венец шит золотом и серебром, подпись шита золотом; в киотах образов над гробом чюдотворца Сергия»... (около 30-ти). В 1786 году гроб перенесен был в церковь Вифанского монастыря, в которой (из двух нынешних – в старой, платоновской) и находится до настоящего времени.

Бронзовая решетка по солее собора сделана в 1880 году. В том же году настлан нынешний плитяный пол вместо бывшего чугунного.

В соборе находятся надгробные памятники над погребенными в нем: в северо-западном углу – королевой Марией Владимировной и ее дочерью, королевной Евдокией; по южной половине западной стены, или направо от входа, – архиепископом Рязанским Моисеем, архиепископом Московским Августином и митрополитом Московским Макарием. Мария Владимировна, в монашестве Марфа, была дочь Старицкого стр. 209князя Владимира Андреевича, двоюродного брата Ивана Васильевича Грозного, внука Ивана Васильевича III, отравленного Грозным вместе с женой и сыновьями в 1569 году. В 1573 году Грозный выдал ее замуж за Датского принца Магнуса, который изъявил готовность стать Ливонским королем, подручником Московского царя, и который, получив титул короля, но не видав королевства, ибо Грозный только мечтал, но не в состоянии оказался создать последнее, в 1578 году бежал от царя с женой к Польскому королю Стефану Баторию31. В Польше в 1580 году родилась у Магнуса от Марии Владимировны дочь, по имени Евдокия, которая крещена была в нашу, православную, веру. После смерти Магнуса, случившейся в 1583 году, Годунов (как принимают) ложными обещаниями заставил Марию Владимировну возвратиться в Россию, а по возвращении ее в Россию принудил ее принять монашество (с именем Марфа) и поселил ее в Подсосенском монастыре, находившемся в семи верстах от лавры, что ныне село Подсоснино. Дочь ее Евдокия скончалась 18 марта 1589 года, а она сама жила до 1614 года, причем время осады лавры Поляками провела в последней, быв замешана в сплетне об измене; скончалась в Московском Новодевичьем монастыре (ибо Подсосенский монастырь был уничтожен Поляками) в июле месяце указанного года до 17 числа (надпись на самом памятнике неверна). Моисей, архиепископ Рязанский, в миру Максим, был протопопом Московского Благовещенского собора и духовником царя Михаила Феодоровича; принял монашество в Троицком монастыре, вероятно, в 1635 году, ибо под сим годом записан его вклад в монастырь; быв поставлен в архиепископа Рязанского 10 января 1638 года, скончался в Рязани 15 февраля 1651 года, после чего перевезен был для погребения к Троице; он оставил после себя, как мы сказали, 4 тысячи рублей на украшение стенным письмом Успенского собора. Архиепископ Московский Августин скончался 3 марта 1819 года (см. о нем в списке настоятелей, № 71). Митрополит Московский Макарий скончался 9 июня 1882 года (ibid., № 75).

На паперти, или в трапезе, Успенского собора погребены были тела царя Бориса Федоровича Годунова, его супруги Марии Григорьевны, его сына Феодора и его дочери Ксении, в монашестве Ольги. Борис Федорович Годунов, скончавшийся 13 апреля 1605 года, погребен был в усыпальнице царской – Архангельском соборе, но когда в июне 1605 года Москва признала самозванца, то тело его было выкопано из могилы в соборе и вместе с телами убитых тогда (10 июня) его супруги и сына погребено было в Варсонофьевском девичьем монастыре (находившемся в Варсонофьевском переулке между Рождественской и Лубянской улицами, – убогом, но бывшем не на «убогих домах»). По прикастр. 210занию царя Василия Ивановича Шуйского тела Бориса Федоровича, его супруги и сына с честью перенесены были к Троице в 1606 году, а несчастнейшая Ксения Борисовна погребена была, согласно ее предсмертной просьбе к царю Михаилу Федоровичу, вместе с родителями после ее кончины во Владимирском Успенском или в одном из Суздальских женских монастырей, последовавшей 30 августа 1622 года32. Когда была уничтожена паперть Успенского собора, могилы всех четверых оказались на воле, под открытым небом, и над ними устроена была доныне находящаяся над ними палатка. В описи монастыря 1641 года читается о гробницах Бориса Федоровича и членов его семьи на паперти Успенского собора: «в паперти над гробницами образов, где положен царь Борис и царица Марья и царевич Федор и царевна Ольга: в киоте два образа местных, писаны на празелени, образ живоначальные Троицы, образ пресвятые Богородицы Коневские, образ Бориса и Глеба, писаны на золоте; вверху над большими образами шесть образов окладные, в киоте два образа окладных – образ Спасов да видение чюдотворца Сергия; у гробниц четыре свечи поставные восковые, насвечники железные; на гробницах же царя Бориса и царицы и царевны три покрова черные, на царевичеве гробнице покров червчат, повсястр. 211дневные, на них шиты кресты». Соборная панихида над гробницами Годуновых ежегодно поется 1 мая (ошибочно как-то принятого за день кончины Бориса Федоровича).

Не один раз, сколько знаем, возникала мысль, чтобы по возможности хорошо отделать Успенский собор и чтобы на лето, когда в лавре бывает очень большое стечение богомольцев, переносить в него мощи преподобного Сергия из слишком тесного Троицкого собора. Нельзя не пожелать, чтобы мысль эта была приведена в исполнение33.

6. СМОЛЕНСКАЯ  ЦЕРКОВЬ

На том месте, где стоит теперь Смоленская церковь, или церковь в честь Смоленской иконы Божией Матери (иконы Божией Матери, именуемой Одигитрия), в начале ХVIII века стояло каменное здание, в котором помещались служние, или людские, трапеза и поварня (это, собственно, была братская поварня, обращенная в служнюю трапезу-поварню после того, как на место прежней братской трапезы, при которой она была и которая находилась там, где теперь колокольня, была построена нынешняя трапеза, см. ниже, гл. IV). На наружной стене здания стояла Смоленская икона Божией Матери. В 1730 году эта икона представилась в сонном видении одному монастырскому псаломщику, который имел пригнутые к спине и иссохшие руки и который после сего получил исцеление. Для прославившейся чудотворением иконы здание трапезы-поварни в 1735 году по именному указу императрицы Анны Иоанновны и обращено было в церковь Смоленской иконы Божией Матери. Но здание скоро оказалось ветхим, и на деньги, пожертвованные графом А. Г. Разумовским, в количестве 4654 рублей 38 копеек (!), по разобрании старой церкви была поставлена новая церковь, существующая до настоящего времени. Новая церковь начата была строением в 1746 году, окончена в 1748 году и освящена в присутствии императрицы Елизаветы Петровны 6 июня 1753 года. <См. снимок>

Церковь овальной фигуры; в окружности имеет 19 сажен, а в диаметре от горнего места до западных дверей – 5 сажен. Глава на церкви вызолочена червонным листовым золотом в 1780 году. В 1854 году к церкви пристроена паперть, и она, быв вся реставрирована, сделана теплою (в первоначальном своем виде церковь, несмотря на свои малые размеры, имела, как видно из описи лавры 1768 года, три крыльца, то есть на запад, север и юг, из белого камня)34.

стр. 212Иконостас в церковь, вызолоченный червонным золотом, был устроен тем же графом Разумовским, которым была построена и самая церковь. В 1756 году граф П. Б. Шереметев устроил на Смоленскую икону Божией Матери ризу и оклад серебряные, вокруг украшенные жемчугом, и алмазную корону с разными каменьями. В 1781 году церковь была расписана голубою краскою с пристойными украшениями. В 1854 году иконостас церкви сделан под мрамор и стены ее вновь расписаны.

7. ТРАПЕЗНАЯ  ЦЕРКОВЬ  ПРЕПОДОБНОГО  СЕРГИЯ

Трапезная церковь во имя преподобного Сергия <См. снимок> вместе с самой трапезой построена в продолжение 1686–1692 годов монастырским иждивением по приказанию царей Иоанна и Петра Алексеевичей (о прежней трапезе, находившейся на месте нынешней колокольни, с церковию при ней преподобного Михаила Малеина, ангела царя Михаила Федоровича, см. ниже, в главе IV). В длину вместе с алтарем, трапезою и папертью, включая и стены, церковь имеет 34 сажени, в ширину, также со стенами, – 9 саженей. Окна церкви обставлены резными колоннами (которые до 1837 года были из камня, а теперь – из алебастра?)35, которые росписаны разными красками; снаружи стены росписаны наподобие шахмат (так это было в ХVIII веке, так это с недавнего времени и теперь). Вокруг церкви идет открытая галлерея на сводах, имеющая протяжение до 100 саженей, выстланная чугуном. Крыльца, ведущие на галлерею, в настоящее время простые, в старое время были украшены резными колоннами и резными фигурами36, а главное из них – северо-западное и находилось не на самом северо-западном конце галлереи, а прямо против входа в паперть, за Михеевскою церковию, и было устроено иначе, чем теперь, а именно как приставленная к галлерее площадка с всходами на нее с двух сторон – восточной и западной (на сейчас указанном месте и в сейчас указанном виде находим крыльцо в много раз помянутой выше книге планов и фасадов 1745 года) [см. ниже, на приложенных фототипических таблицах VI и XVI].

стр. 213Глава и крест на церкви были вызолочены червонным золотом между 1752 и 1758 годами, а в 1808 году покрыты золоченою медью, как середняя глава на Успенском соборе. «Над сею трапезою, – говорит Краткое описание лавры, – особливаго примечания достойна железная кровля, сделанная искуснейшим механическим образом, ибо она поддерживается одним равновесием, чрез уменьшение у одной части через другую тяжести». Эта замечательная кровля сделана в 1749 году после бывшего в лавре в предшествующем, 1746 году большого пожара, заменив собою бывшую до пожара деревянную кровлю.

О нынешнем иконостасе церкви и о нынешней живописи церкви и трапезы, которые, как почти и все в теперешней лавре, идут от стр. 215митрополита Платона, то же Краткое описание говорит: «Оная церковь с олтарем, трапезою и сеньми (папертью) украшена внутри и росписана превосходною живописью (до которой, как значится в описи лавры 1768 года, стены и своды церкви были убраны штукатурною работою и местами раскрашены краскою): в ней иконостас, позлащенной и местами по серебру прикрытой голубою краскою, сделан вновь, и святыя иконы, кроме нижних местных образов, написаны наилучшею живописною работою, а на стенах клеймы позлащены червонным золотом, а прочия штукатурныя фигуры посеребрены; краски же положены в олтаре вердеповаго (зеленого), в церкви голубаго, в трапезе палеваго, а в сенях розоваго цвета, которое все внутреннее украшение сделано в 1778 и 1780 годах тщанием преосвященнаго митрополита Платона». Между 1840–1847 годами стенная живопись была возобновлена. В 1883 году иконостас позолочен вновь, а живопись опять возобновлена. Перед амвоном висит большое медное паникадило с литыми изображениями Спасителя и 12 апостолов, – вклад царя Ивана Васильевича Грозного (как будто оно есть то паникадило, которое в 1641 году находилось в Троицком соборе и о котором мы привели выше слова описи монастыря сего года), а костяной шар под паникадилом, по преданию, работы Петра Великого. В церкви с алтарем пол мраморный, а в трапезе – чугунный. [В алтаре за престолом ныне находится серебряный седмисвещник, устроенный митр. Платоном, см. выше, стр. 183].

Над церковию, именно над одною церковию – без трапезы, находится верхний этаж. В этом верхнем этаже помещается монастырская библиотека.

Самая трапеза не служит для вседневного употребления – в ней только учреждаются соборные столы в большие праздники и в высокоторжественные дни [см. снимок], будничная трапеза братии – в пристройке к трапезе с южной стороны.

Под трапезною церковию и под трапезой устроены братская кухня, и хлебопекарня со всякими амбарами и кладовыми для съестных припасов, и странноприимная столовая для простого народа (служащая главным образом для зимы, ибо летом, за исключением дней ненастных, народ кормится на открытом воздухе, на поставленных у столовой столах), заведенная наместником Антонием в 1834 году.

8. МИХЕЕВСКАЯ  ЦЕРКОВЬ

Михеевская церковь, или церквица, так как размерами она очень невелика, построена над гробом преподобного Михея, бывшего учеником и келейником преподобного Сергия, в честь явления преподобному Сергию Божией Матери с апостолами Петром и Иоанном, при каковом явлении сподобился присутствовать и преподобный Михей (о сем явлении см. выше, стр. 67). Церковь построена в 1734 году по особому усердию к преподобному Михею архимандрита лавры Варлаама стр. 216Высоцкого, на что испрошено было высочайшее соизволение и разрешение святейшего Синода (в описях лавры 1768 и 1785 годов и в некоторых монастырских актах церковь называется церковию Смоленской Божией Матери; в описи 1768 года – «церковь во имя пресвятыя Богородицы Смоленския, где гробница преподобнаго Михея чудотворца», и потом о собственной Смоленской церкви – «церковь во имя Смоленския ж пресвятыя Богородицы»).

Фигурой церковь шестиугольная, длина ее 5 саженей, ширина 2 сажени. Покрыта белым железом, или жестью, вместо дерева после пожара 1746 года, в который она горела. В 1781 году она росписана внутри и в ней сделан был новый позолоченный иконостас. В 1842 году ее внутреннее устройство было возобновлено (при ее освящении 27 сентября сего года митрополит Филарет произнес одну из наиболее знаменитых своих проповедей). В 1871 году на иждивение купца М. И. Шапошникова произведена полная ее реставрация: иконостас ее вновь вызолочен, гробница преподобного Михея (находящаяся у южной стены церкви) покрыта новою серебряною ризою, стенное росписание возобновлено, глава и крест вызолочены через огонь.

Замечательна кровля на церкви: она по своей форме есть так называемая голландская, как бы двухэтажная. В прошлом столетии этой кровлей были покрыты в лавре все корпуса келей, а теперь она сохранилась только на нашей церкви.

На виде лавры ХVII века [см. в приложении таблицу № I] между Духовскою церковию и бывшею тогда южною линиею келей, на месте которой стоит теперешняя трапезная церковь, показана палатка «преподобного Михея чудотворца». Но в Кратком описании лавры говорится, что до построения церкви гроб преподобного Михея стоял под парадным трапезным крыльцом, то есть под северо-западным крыльцом трапезы, которое, как мы сейчас сказали (в речах о трапезной церкви) в прежнее время находилось прямо против входа в паперть трапезы, за Михеевской церковью. Если описание не ошибается, то это необходимо понимать так, что при построении трапезной церкви надгробная палатка пришлась под крыльцом церкви и что она была уничтожена, причем сохранено было только находившееся в ней надгробие над могилой преподобного. А из этого будет следовать, что церковь поставлена не над гробом, а близ гроба преподобного (странно, что при самом построении церкви не сделали того, чтo сделали после, а именно что не перенесли крыльца далее, так чтобы церковь могла быть поставлена над самым гробом преподобного Михея). [См. в конце книги фототипич. таблицы под № V, VI, XV и XVI].

Преподобный Михей есть местный святой Троицкой лавры.

9. БОЛЬНИЧНАЯ
[бывшая]
ЦЕРКОВЬ  ПРЕПОДОБНЫХ  ЗОСИМЫ  И  САВВАТИЯ  СОЛОВЕЦКИХ,

стр. 217находящаяся в линии западного, или так называемого казначейского, корпуса келей, построена в продолжение 1635–1637 годов, о чем в Кратком летописце монастыря записано под первым годом: «Того же лета почали делать больницы новые каменные, четыре келии, и церковь каменна преподобных чюдотворцов Зосимы и Савватия Соловецких, и совершена же бысть в лето 7145 (1637-е) и священа бысть архимаритом Нектарием того же лета месяца августа в 5 день». Тогдашний келарь лавры Александр Булатников был из монахов Соловецких и по его усердию, как должно думать, церковь и посвящена была Соловецким чудотворцам. Длина ее с алтарем и с находящеюся при ней трапезой – 10 саженей с половиной, ширина – 5 саженей. Верх ее имеет форму коническую, шатровую [см. на снимке, помещенном на стр. 227].

По описи монастыря 1641 года у церкви было пять колоколов, а по описи монастыря 1768 года при ней показана стоявшая неизвестно где и представлявшая собой неизвестно чтo колокольня: «при той церкви колокольня каменная ж».

Больница при церкви с самого первого времени, как и до [последнего] времени, была не больницей в собственном смысле слова, а богадельней для престарелых монахов монастыря, не могших нести никаких послушаний, которых опись 1641 года называет «старцами больничными», а позднейшие некоторые акты – «немощными старичками» (о церкви Зосимы и Савватия жители Посада выражались: служба старичков, пошел молиться к старичкам, молился у старичков).

[В настоящее время церковь Зосимы и Савватия служит местом исповеди и причащения святых Таин для богомольцев, для которых здесь ежедневно бывает всенощная и правило ко святому причащению]37.

10. ЦЕРКОВЬ  СВ. ИОАННА  ЛЕСТВИЧНИКА

Устроена в 1893–1896 годах при новом здании больницы-богадельни, в третьем этаже, вдаваясь частию в это здание, а частию выступая из него на восток. Иконостас здесь весь золоченый, пол мозаичный, стены росписаны иконописью в 1901 году палехским иконописцем Н. М. Сафоновым. В сей церкви имеется за левым клиросом в сребропозлащенном складне-ковчеге довольно большая часть святых мощей великомученика Пантелеимона, а за правым клиросом врезана в икону часть одежды, прилегавшей к мощам святителя Феодосия Черниговского, чудотворца. Заслуживает внимания паникадило в виде креста из виноградных лоз с 33 лампадами по числу лет земной жизни Спасителя. Рисунок иконостаса и паникадила см. в книге епископа Никона «Житие и подвиги преподобного Сергия» (изд. 5-е, 1904 г., стр. 121 и 239).

11. ЦЕРКОВЬ  МУЧЕНИЦ  ВАРВАРЫ,  АНАСТАСИИ  И  АКИЛИНЫ

стр. 218Церковь мучениц Варвары и Анастасии первоначально была устроена в 1853 году в верхнем этаже корпуса [бывшей] странноприимной, а вместе и монашеской больницы, называемого по ней Варваринским (на иждивение графини Варвары Александровны Татищевой, в схимном иночестве Анастасии). [Ныне этот корпус называется Певческим, так как в нем помещаются малые певчие, для которых тут же открыта в 1901 году церковноприходская школа.]38

В этой церкви помещалась большая, во весь рост, икона преподобного Сергия, которая носится по домам жителей Посада и которая, как должно думать, служила верхней доской для деревянной раки преподобного Сергия, пока он лежал в этой раке (см. выше, речи о Троицком соборе)39.

[Ныне церковь святых великомучениц Варвары, Анастасии и Акилины находится в новом здании больницы-богадельни, в нижнем полуэтаже, куда перенесена из прежней больницы; освящена в 1901 году. Здесь помещаются покойники, умирающие в лаврской больнице, для чтения над ними евангелия или псалтири и для отпевания]40.

О самой больнице в собственном смысле слова, монашеской и странноприимной, см. ниже, в гл. VII.

12. НАДВОРОТНАЯ  ЦЕРКОВЬ  ИОАННА  ПРЕДТЕЧИ

Церковь стоит не над самыми святыми воротами в монастырь, над которыми стоит башня, а впереди святых ворот (или стены, в которой ворота) на 7 саженей, на особой арке (причем в монастыре принято считать и называть святыми воротами главным образом именно эту арку). Подобное местоположение надворотной церкви необходимо объяснять так, что она стоит на самом месте надворотной церкви, бывшей при преподобном Сергии, и на линии стены, как последняя шла при преподобном, а что нынешняя каменная стена (построенная в продолжение 1540–1550 годов) отодвинута далее от прежней стены на то расстояние, которое между нею и церковию.

Преподобный Сергий поставил над святыми воротами своего монастыря, после того как благоустроил его, церковь во имя великомустр. 219ченика Димитрия Солунского, ангела великого князя Дмитрия Ивановича Донского, – деревянную церковь на деревянных, как и вся стена, воротах. В 1512 году в деревянной стене монастыря сделаны каменные (кирпичные) ворота, на которых была поставлена церковь во имя преподобного Сергия с приделом во имя святого Василия Парийского, ангела тогдашнего великого князя Василия Ивановича, причем сохранена была и прежняя деревянная церковь Димитрия Солунского (см. выше, стр. 102–103). Когда была кладена монастырская каменная стена, церковь 1512 года, как приходившаяся в стороне от нее (т. е. впереди ее), осталась нетронутою и существовала до 1693 года. В сем последнем году она была разобрана, и на ее месте в продолжение 1693–1699 годов (на иждивение именитых людей Строгановых) была построена новая, доныне существующая, церковь, которая была посвящена уже не имени преподобного Сергия, так как его имени была посвящена только что перед тем построенная трапезная церковь, а имени Иоанна Предтечи (в честь его рождества).

Церковь имеет в длину 9 саженей, считая вместе с галлереей, которой она окружена, в ширину – 7 саженей. До 1806 года она имела пять глав, а в этом году четыре боковые главы были сняты, «для лучшей, как говорится в Кратком описании лавры, соразмерности с небольшою величиною церкви». В большой пожар, бывший в лавре 17 мая 1746 года, церковь совершенно выгорела, так что после того в продолжение 1753–1760 годов была отделана совершенно заново (освящена в присутствии императрицы Екатерины 1 июня 1763 года). В 1827 году в ней возобновлено было настенное письмо.

В описи монастыря 1641 года читается описание прежней церкви преподобного Сергия и придела в ней святого Василия Парийского: «Церковь чудотворца Сергия на воротех камена, глава и крест обиты немецким железом, а в ней двери царские, сень и столпцы... В пределе Василия Парийскаго двери царские, сень и столпцы... У церкви же Сергия чюдотворца два колокола не велики» [см. фототипич. таблицы под № II, V и XV].

13. ДОМОВАЯ  ЦЕРКОВЬ  КАЗАНСКОЙ  БОЖИЕЙ  МАТЕРИ
(в митрополичьих покоях)

Устроена в 1758 (или, как по описи лавры 1768 года, в 1762) году. До 1795 года была в честь Казанской Божией Матери. С 1795 года по 1881 год была во имя апостолов Петра и Павла. С 1881 года – опять в честь Казанской Божией Матери. До последнего переустройства церкви иконостас в ней был полотняный, пожертвованный митрополиту Платону (как говорили) с какого-то отслужившего свою службу корабля.

14. ДОМОВАЯ  ЦЕРКОВЬ  ПОКРОВА  БОЖИЕЙ  МАТЕРИ
(в наместничьих кельях)

стр. 220Устроена для больного наместника архимандрита Антония в 1875 году.

15. ЦЕРКОВЬ  ВСЕХ  СВЯТЫХ

Устроена под Успенским собором (см. выше, стр. 207).

СЕРАПИОНОВСКАЯ  ПАЛАТКА,  ИЛИ  ПАЛАТКА,  ТРЕХ  МОЩЕЙ

Палатка пристроена к западной половине южной стены Троицкого собора. Она получила свое первое и собственное название от имени Серапиона, архиепископа Новгородского, который скончался в лавре 16 марта 1516 года и над гробом которого она была поставлена (см. о нем в списке настоятелей лавры, № 18, а от чего второе название – сейчас ниже). Вероятно, она поставлена в 1559 году, когда после обретения и погребения в новом гробе мощей Серапиона у могилы его начали твориться знамения, как говорится в его житии. В описи монастыря 1641 года упоминается о покровах кутняных и тафтяных, которые кладутся «на митрополитов, где Серапион чюдотворец», причем во множественном – «митрополитов»; кроме митрополита Иоасафа, жившего на покое и скончавшегося в Троицком монастыре, разумеется еще митрополит Феодосий, также скончавшийся у Троицы в октябре месяце 1476 года41. Вероятно думать, что палатка с первого раза была сделана так, чтобы вмещать в себе не один гроб Серапиона, но и гробы митрополитов, то есть не весьма маленькой, а более или менее просторной. Но что первоначально она имела все-таки меньшие размеры, чем теперь, видно из того, что архимандрит Дионисий, который лежит теперь в ней, был положен не в ней, а вне ее, против ее дверей (которые, следовательно, были первоначально на юг)42. Опись лавры 1768 года говорит, если не ошибается, о современной ей, крытой еще тесом, Серапионовой палатке, что она строена в 1700 году. В 1783 году митрополит Платон построил новую палатку на месте бывшей до него. В 1829 году крыша на палатке переделана под одну линию с папертью (Троицкого собора) на стр. 221той стороне, с фронтоном под вид фронтов, что на (паперти?) Никоновской церкви, а восточная стенка ее, бывшая дотоле деревянною, заменена каменною43. В 1853 году иконостас палатки был позолочен, а вообще она получила нынешний весьма благообразный вид, с нынешним богатым убранством, при наместнике Антонии (до которого она служила будто бы складом разной рухляди церковной).

В палатке находятся три устроенных митрополитом Платоном надгробия, или надгробных памятника (раки, как говорят, употребляя слово в несобственном смысле), – над могилами лежащих в ней архиепископа Серапиона, о котором мы сказали, митрополита Московского Иоасафа, скончавшегося в лавре 27 июля 1555 года (см. о нем в списке настоятелей, № 25), и архимандрита Дионисия, скончавшегося 10 мая 1633 года (от трех рак палатка, кроме Серапионовской, и называется еще палаткой трех мощей, причем второе название гораздо более употребительно, чем первое). Лежащие на раках изображения усопших не Платоновские, а новейшие [сделанные в 1899 г. на иждивение лавры из старого серебра, хранившегося в ризнице], Платоновские же находятся теперь в скиту, на паперти деревянной Успенской церкви (а что касается до могилы митр. Феодосия, то после 1641 года она как-то и почему-то пришла в забвение и бывшее над ней надгробие когда-то исчезло, так что, по Краткому описанию лавры, никакого следа ее в монастыре не осталось).

Со времени же, как должно думать, митрополита Платона принимается, что палатка стоит на месте кельи преподобного Сергия и что здесь имело место посещение преподобного Божиею Матерью (сравни следующую, IV главу о кельях). Поэтому в палатке поставлена икона, изображающая это посещение Божиею Матерью преподобного, на которую в недавнее время благочестивыми вкладчиками сделана серебряная позолоченная риза с великолепным золотым венцом и короною над главой Божией Матери.

Со времени наместника Антония в палатке каждую пятницу, в три с половиной часа пополудни, поется всенощная с акафистом Божией Матери, а каждую субботу после литургии в Никоновской церкви, которая в этот день начинается в ней в четыре часа утра, поется молебен Божией Матери.

В палатке в особых ковчегах хранятся кисть правой руки архидиакона Стефана и камень от гроба Господня, принесенные А. Н. Муравьевым из Иерусалима в 1850 году. [В иконостасе – икона святителя Николая чудотворца, пожертвованная С. Ф. Воейковым в 1895 г. Ею преп. Сергий благословил родоначальника Воейковых, боярина сербского Воейка Войтеговича Терновского, при крещении его митр. Киприаном в 1384 г. в Чудовом монастыре.]44

МАКСИМОВСКАЯ  ПАЛАТКА

стр. 222Палатка пристроена к северной стене Духовской церкви и получила название от имени преподобного Максима Грека, над гробом которого она была поставлена.

Преподобный Максим Грек, знаменитый своим великим умом и своею ученостию, а также своею необыкновенною (пророческою) ревностию о правде Божией, прибывший с Афона в Россию в 1518 году, навлекший на себя гнев великого князя Василия Ивановича и митрополита Даниила в 1525 году и после сего проведший весьма многие годы в темничном и нетемничном заключении, сперва в Иосифовом Волоколамском монастыре, а потом в Тверском Отрочем монастыре, переведен был из последнего монастыря к Троице по ходатайству почитателя его и его образа мыслей игумена Артемия в 1551 году и скончался здесь в 1556 году (неизвестного месяца и числа). Палатка (часовня) над его гробом поставлена между 1651–1656 годами, при архимандрите Адриане, вследствие бывших в первом году знамений от гроба45. До митрополита Платона она была маленькою; Миллер в своем описании лавры, написанном между 1770–1775 годами, говорит о ней: «близ церкви Сошествия Святаго Духа в приделанной малой палате есть гробница с образом ученаго Грека преподобнаго Максима, монаха Ватопедскаго». По описи лавры 1768 года, при кровле Духовской церкви (тесовой) палатка была покрыта лещедью. В 1796 году митрополит Платон перестроил ее с целию ее увеличения. С тою же целию постепенного увеличения она была перестраиваема при митрополите Филарете в 1847 и в 1867 годах (в последний раз – для приведения ее в симметрию с пристроенною к южной стороне Духовской церкви Филаретовскою церковию). Надгробие преподобного Максима Грека находится в юго-западном углу палатки, а вся она составляет теперь (и, собственно, представляет собой) монастырскую лавку для продажи икон, крестов и других священных предметов.

КОЛОКОЛЬНЯ

Лаврская колокольня есть одна из первых в России колоколен по вышине и, как думаем, есть самая первая в России колокольня по красоте – изящно стройная и, несмотря на всю свою массивность, смотрящаяся чрезвычайно легкою (и как-то характерным образом элегантною). Она представляет собой четвероугольную башню в пять этажей, которые один за другим постепенно уменьшаются в объеме, стр. 223из которых нижний – глухой, а все остальные – с широкими пролетами, оставляющими от стен только углы, из которых второй и третий обставлены по углам колоннами, а четвертый и пятый – полуколоннами и из которых все эти четыре обставлены по выступам углов вазами (второй этаж колокольни значительно менее первого, а постепенное уменьшение идет уже далее, так что башню представляют собой, собственно, четыре этажа колокольни, начиная со второго, а первый этаж составляет как бы пьедестал башни). Наверху колокольни поставлен своеобразный двойной купол, нижняя половина которого имеет форму большой ложчатой чаши, поставленной на подставе, а верхняя половина имеет форму такой же малой чаши, опрокинутой вниз и поставленной на подставе, возвышающейся из первой чаши, и который венчается крестом на яблоке. Под большой чашей купола на дугах пятого яруса поставлены клейма, имеющие форму гербовых щитов, с вензелевыми буквами императрицы Екатерины, при которой сооружен купол, и с императорскими коронами. Первоначально колокольня была построена трехэтажною, с фонарем, или башенкой, наверху, но потом над нею были надстроены еще два этажа, и она получила нынешний вид [см. фототопич. таблицу № IX].

Колокольня начата была строиться по повелению императрицы Анны Иоанновны, но уже после ее смерти, при Елизавете Петровне, в 1741 году и окончена в первоначальном виде в 1756 году. Надстроены два верхних яруса, придавших колокольне иной вид против первоначального и сделавших ее такою в отношении к архитектурной красоте, как мы ее охарактеризовали, после 1767 года митрополитом Платоном (16 июля 1766 года назначенным архимандритом лавры, с 10 октября 1770 года по 21 января 1775 года – архиепископом Тверским, сохранившим при сем и звание архимандрита лавры). Вышина колокольни – 41 сажень и один аршин (а без купола – 34 сажени и один аршин, так что купол имеет вышины 7 сажен); каждая сторона нижнего этажа, представляющего собой квадратный четвероугольник, в ширину – 12 сажен и один аршин; каждая сторона второго этажа – 7 сажен; клейма под чашею, которые снизу кажутся аршинными квадратами, на самом деле имеют вышины и ширины около 3 сажен. Купол и клейма под большой его чашей вызолочены через огонь червонным золотом.

Всех колоколов на колокольне с часовыми и с негодными к употреблению – 42 (полный звон – 25 колоколов).

Большие колокола суть:

1. «Царь-колокол»46, более которого нет в России в действительном употреблении, имеющий весу 4000 пудов (по сказке мастеров, его стр. 224ливших, – 4065 пудов), при языке, имеющем весу около 90 пудов, вылитый в лавре в 1748 году, повешенный на колокольню (на середину второго яруса) в 1759 году, употребляемый для звона в двунадесятые праздники и высокоторжественные дни.

2. «Корноухий» (названный так оттого, что имеет не медные, а железные уши), или «Воскресный», вылитый в лавре в 1683 году, имеющий весу 1275 пудов, висящий в западном пролете второго яруса.

3. «Годуновский», или «Полиелейный», вылитый для лавры царем Борисом Феодоровичем Годуновым в 1600 году, вес которого точным образом неизвестен и определяется разно – от 1700 до 2000 пудов, имя Годунова в надписи на котором срублено в 1744 году по приказанию императрицы Елизаветы Петровны, висящий в восточном пролете второго яруса (прежде «Годуновский» был воскресным, а полиелейным – «Корноухий»).

4. «Лебедь», или «Славословный» (т. е. употребляемый в те дни, когда положено петь великое славословие), вылитый для лавры в 1594 году Борисом Феодоровичем Годуновым, имеющий весу 625 пудов, висящий на середине третьего яруса колокольни.

5. «Переспор» (названный так потому, что при общем звоне, или звоне во вся, забивает другие колокола), или «Вседневный», вылитый по заказу лавры в Москве в 1780 году, имеющий весу 315 пудов и 28 фунтов, висящий в четвертом, или предпоследнем, ярусе колокольни.

6. «Панихидный» колокол, купленный в Москве в 1796 году, имеющий весу 106 пудов и 25 фунтов, висящий в восточном пролете третьего яруса.

О колоколе преподобного Никона, который еще в 1641 году (см. опись) висел на колокольне в числе малых колоколов, см. выше, в речах об этой последней церкви (стр. 202).

На колокольне находятся большие боевые часы с циферблатами вверху третьего яруса на все четыре стороны, выбивающие не только часы, но и четверти, сделанные в 1781–1784 годах одним Тульским ружейником.

В нижнем ярусе колокольни устроена в 1855 году рухлядная палата, разделенная на два этажа.

Нынешняя колокольня поставлена не на месте прежней колокольни, а на месте прежней трапезы. Прежняя колокольня находилась или вплотную у западной стены Духовской церкви, над входом в нее, или же между Троицким собором и Духовскою церковию, но только ближе к последней47. Из описи монастыря 1641 года мы выпишем речи о стр. 225прежней колокольне с дополнительными речами о всех бывших тогда в лавре колоколах и о бывших тогда в ней башенных часах.

«В Троицком монастыре межь церквей пресвятые Троицы и Сшествия святаго Духа колоколница каменая. А на колоколнице колоколов больших и середних и менших:

Колокол болшой благовестной, стоит вверху, благовестят в него в празднества болшие, а сколько в нем пуд весу, не подписано.

Колокол другой благовестной, весу в нем шестьсот двадцать пять пуд, благовестят в полелиостные (sic., т. е. полиелеостные, полиелейные) празднества. – Оба те колокола дачи царя и великаго князя Бориса Федоровича всеа Руссии (в числе нынешних эти колокола указаны выше под № 3 и 4).

Колокол благовестной, долгой язык, слобоцкой (из Александровой слободы?), благовестят в него в простые дни – во вторник, в четверг, в субботу.

Колокол чюдотворцов (разумеется колокол преподобного Никона), благовестят в него в понедельник, в среду, в пяток.

Колокол застолный (которым братия созывались в трапезу), стоит в среднем ряду.

На церкве Сшествия святаго Духа пять колокол: колокол нефимонной, колокол с очапом, колокол – благовестят в него в государев приход о подъеме с монастыря, колокол всполошной, колокол разшибен, бывал нефимонной.

Да вверху на колоколнице середних колокол: два колокола повсядневные, четыре колокола краснаго звону, два колокола призвонные, симские (пожертвованные кем-либо из фамилии Симских?), два колокола зазвонные, восемь колоколов призвонных менших.

стр. 226Колокол часовой новых болших часов.

Колокол часовой старых часов.

Два колокола перечастные (sic) невелики, что стоят у часов на трапезе.

И всего на болшой колоколнице и на церкве Сшествия святаго Духа и часовых болших и средних и менших тритцать два колокола.

В монастыре ж трои часы боевые: часы старые, стоят на трапезе (сделаны были в 1556 году, о чем в Кратком летописце монастыря под нашим годом записано: «того же лета зделали у живоначалныя Троицы часы болшие, а делал те часы диакон старец Тихон Ноугородец»), другие часы новые, болшие, деланы во 139-м (1631) и во 140-м (1632) году, стоят на колоколнице у болшаго колокола; третие часы на круглой (Пятницкой или Житничной) башне, у них колокол боевой, да два колокола перечастные» (sic).

Кроме колокольни, во время составления описи еще были колокола у церкви преподобного Сергия надворотной и у больничной церкви Зосимы и Савватия Соловецких: «У церкви Сергия чюдотворца два колокола не велики... У Соловецких чюдотворцов колокол благовестной, да четыре колокола зазвонных, все не велики». (На виде лавры ХVII века шатер на церкви Зосимы и Савватия не глухой, как теперь, а с пролетом, в котором повешены колокола. А по книге планов и фасадов 1745 года колокола повешены на приделке к низу шатра, имеющей вид балкончика или беседки (см. выше, стр. 217, упоминание о Зосимо-Савватиевской колокольне).

По Краткому описанию лавры, старая колокольня была разобрана в 1738 году, когда собирались приступить к строению новой колокольни. Может быть, описание говорит и правду, но вероятнее предполагать, что старую колокольню разобрали не ранее как готова была новая колокольня, а это последнее случилось только в 1756 году (хотя, с другой стороны, могло быть, что старую колокольню разобрали еще до приступа к строению новой, потому что она грозила опасностию падения, каковым именно обстоятельством могло быть вызвано и построение новой колокольни).

 

1 В одной рукописи, написанной в Троицком монастыре в 1497 году, читается запись: «Лета 7018 (1510) ходил велики(й князь в) Новгород, да и Псков взял месяца генваря 20 д. А пришед на Москву был в Сергиеве монастыре месяца июня 16, да поставил свещу негас(имую) у Сергиева гроба. Того же лета побили верх железом (подразумевается белым, т. е. жестью) у Троици в Сергиеве монастыре месяца маия 19». Рукопись в настоящее время – в библиотеке Ярославского купца И. А. Вахромеева (по описи А. А. Титова № 778).

2 [Вид собора и план его из сей книги см. на приложенной фототипической таблице № VII].

3 Находятся еще священные изображения в не закрытых папертями и Никоновской церковию подкровельных камарах, или полукруглых печурах, на южной и северной стенах собора. Относительно этих последних изображений нужно думать, что они написаны не в позднейшее только время, а, напротив, в более или менее древнее время (после которого потом большее или меньшее количество раз письмо возобновляемо было), ибо назначение камар именно и состояло (или, по крайней мере, было полагаемо) в том, чтобы в них помещаемы были священные изображения.

4 В соборном приговоре монахов Троицкого монастыря новопоставленному игумену Митрофану 1584 года, напечатанном в III томе «Актов Юридических» Калачова (№ 274, соl. 26), упоминается еще не как трапеза, или заднее отделение церкви, а как паперть, или сени в церкви.

5 В 1642 году Троицкие власти докладывали царю Михаилу Феодоровичу: «В Троицком Сергиеве монастыре у соборной церкви живоначальные Троицы паперть покрыта тесом и та кровля поогнила и теча большая, и о том как государь царь и великий князь Михаил Федорович всеа Русии укажет: над тою папертью по прежнему ли велит покрыть тесом или каменные своды зделать укажет?» Государь приказал «зделать свод каменной, укрепя на столпах» (см. в статье иеромон. Арсения о служках, с. 54). После того как сделан был свод, паперть, вероятно, и превращена была в трапезу с постановкой в ней иконостаса. Что касается до нынешнего устройства трапезы, то, вероятно, его именно разумеет митр. Филарет в письме к наместнику Антонию от 17 апреля 1832 года, когда говорит: «устроение трапезы Троицкаго собора, как описываете, должно быть хорошо».

6 Павел Алеппский говорит, что в западной паперти собора две двери («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 30).

7 [Этот подсвечник, пришедший в ветхость, в 1898 году исправлен и помещен в Трапезной церкви за престолом, а на место его поставлен точно такой же подсвечник, сделанный в том же 1898 году иждивением лавры из старого серебра, хранившегося в ризнице (см.: «Историч. описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры». Св.-Тр. С. Л., 1902, с. 16–17)].

8 Перевод на русский язык акафиста Божией Матери, читаемого в субботу на 5-й неделе вел. поста, – в Прибавл. к твор. св. отцев (ч. XIV, 1855, с. 139). О неседальной песни (peri tou akathistou hymnou) есть исследование М. К. Параникаса, помещенное в одном греческом журнале (см. «Византийский Времен.», т. III, вып. I, с. 215 sub., fin.). См. «Известия Академии Наук» (т. VI, №, 5, с. 440) и «Православные Русские акафисты» А. Попова (Казань, 1903, с. 54 sqq.).

9 См.: «Описание славянских рукописей, хранящихся в ризнице Свято-Троицкой Сергиевой лавры» архим. Леонида, напечатанное в 4-й книге «Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» (1880, № 13, с. 35) и «Выходы государей» (с. 691; 25 сентября 1680 г.).

10 Старообрядческий Клинцовский иконописный подлинник, принадлежащий гр. Строганову, уверяет, что одна из икон Троицы написана Андреем Рублевым, именно говорит: «преподобный Андрей Радонежский иконописец, прозванием Рублев, писаше многия святыя иконы, чудны зело и украшенны; бе той Андрей прежде живяше в послушании преподобнаго отца Никона Радонежскаго: той повеле ему при себе написати образ Пресвятыя Троицы в похвалу отцу своему Сергию чудотворцу». Но в описи монастыря 1641 года ни одна икона Троицы не усвояется Андрею Рублеву, а только находящаяся по правую сторону царских врат называется чудотворною. Митр. Филарет в одной своей записке, написанной против Ровинского по тому поводу, что этот говорит об иконе Троицы, находящейся на правой стороне от царских врат, будто она писана древним Итальянским художником, утверждает: «в Сергиевой лавре постоянно сохраняется предание, что сей образ писан Андреем Рублевым при преподобном Никоне». Но должно думать, что люди, которые делали для митрополита справку, выдали ему за постоянное Троицкое предание то, что говорит Клинцовский подлинник (так как А. В. Горский в своем Описании лавры вовсе не говорит о принадлежности иконы Рублеву, то и справка должна быть усвояема не ему). Царь Иван Васильевич прежде Бориса Федоровича, как должно думать, сделал ризу на ту икону Троицы, которая занимала высшее место, или находилась на правой стороне. Почему потом, после Годунова до 1641года, иконы переменены местами – не можем сказать, может быть, потому, что именно в этот промежуток времени икона, находящаяся теперь на правой стороне, прославилась чудотворениями. В 1641 году чудотворный образ Троицы находился в особой киоте, у которой были затворы, стоявшие отдельно от образа и приставлявшиеся к нему только на время, о чем в описи монастыря нашего года читается: «у чюдотворново образа киот обложен серебром басмою, вверху написано отечество (Бог Отец), по сторонам Борис и Глеб, венцы резные, кругом строка чеканная: поклонимся Отцу и Сыну и Святому Духу, наверху крест, обложен серебром басмою, золочен; у киота затворы на четырех цках, на них писано троицкое деяние, обложен серебром басмою, венцы резные, подписаны на финифте, а поставлены те затворы на левой стороне от церковных северских (sic) дверей с краю, а к образу живоначалные Троицы ставятся на время». Троицкий монастырь, в который принесен был в 1567 году образ Троицы, написанный иконником диаконом Никифором Грабленым, о чем говорит 2-я Новгородская летопись (Полн. собр. русск. лет., т. III, с. 161 fin.), есть не наш Троицкий Сергиев, а Троицкий Клопский, находящийся близ Новгорода. Иконы Спасителя на убрусе и Спасителя на престоле считаются произведениями кисти знаменитого придворного иконописца второй половины XVII века Симона Ушакова, причем принимается, что первая икона написана в 1677 году, а вторая – в 1685 году (см. статью Г. Д. Филимонова «Симон Ушаков и современная ему эпоха русской иконописи», напечатанную в Сборнике Общества древнерусского искусства за 1873 г., с. 46, fin., и 50). Но обе иконы упоминаются в описи 1641 года. Может быть, дело нужно понимать так, что Ушаков написал вновь те же самые иконы? В Кратком описании, начиная с издания 1796 года и кончая последним изданием, 1829 года, упоминаются «два образа преподобнаго Сергия, украшенные златым окладом с драгоценными каменьями». [Ср.: В. П. Гурьянов. «Две местные иконы св. Троицы в Троицком соборе Св.-Тр. Сергиевой лавры и их реставрация», М., 1906, и Н. П. Лихачев. «Манера письма Андрея Рублева», СПб., 1907, изд. Общ. любит. древн. письмен.]

11 Вероятно думать, что мелких размеров иконы, поставленные в первом и во втором тяблах иконостаса, представляли собою выбор из тех икон, которые приносимы были в монастырь на гробах разных погребенных в нем богатых людей.

12 Во вкладной книге монастыря записано: «1559 г. княгиня Евфросиния с сыном своим князем Владимиром Андреевичем дали вкладу в раку чюдотворца Сергия денег 600 рублев, да перстень золот, а в нем яхонт лазорев». Из этой записи, кроме участия княгини Евфросинии с сыном в сооружении раки, видно и то, что последняя начата быть делаема не позднее как в 1559 году. Прямое известие, что рака была делаема в продолжение 29 лет, а именно что ее начали делать в 1556 году, читается в одной летописи ХVII века, находящейся в библиотеке Петербургской духовной академии (№ 298), – той, на которую Карамзин ссылается под именем Александроневской летописи и часть которой недавно напечатана в III томе «Русской Исторической Библиотеки», издаваемой Археографическою Комиссиею, см. в 3-м томе «Странника» 1892 г. (сентябрь) статейку «О раке преп. Сергия» (с. 153–154). О награждении царем Федором Ивановичем 24 августа 1585 года 14 человек серебряных мастеров, делавших раку преподобного Сергия, см. в Дополн. к «Акт. Истор.» (т. I, № 131, с. 210, со1. 2). О лежании преподобного Сергия в деревянной раке до нашей серебряной читается в одной Академической рукописи (фундам. № 201, л. 253 об.) запись: «Сергий чюдотворец лежал в раке древяной 163 лета, а преложение мощем его из древяные раки в серебряную в лето 7093 году августа в 15 день». В XVII веке воспоминание преложения мощей преподобного Сергия было празднуемо в Троицком соборе лавры 14 августа, о чем в одной содержащей Троицкий устав рукописи этого века под 14 августа записано: «в той же день празнуем преложение мощем преподобнаго и богоноснаго отца нашего Сергия чюдотворца, – бдение со свещами, а поют все, яко указася сентября 25, а празднуют в одной церкви в Троице» («Опис. ркп. Синод. библиот. Горск.» и Невостр., № 400, л. 160 об.). Прежняя рака по приказанию царя Феодора Ивановича разнята была на иконы (как говорится это в надписи на иконе «Видение Богоматери преп. Сергием», написанной именно на доске от раки в 1588 году и находящейся теперь над южными алтарными дверями Троицкого собора). Игумения Страстного монастыря Евгения Озерова пишет в своих «Записках», что в бытность ее в лавре 1 августа 1869 года ей открывали главу преподобного Сергия (в «Русском архиве» Бартенева, 1898, № 8, с. 392 sub., fin.).

13 Прежняя верхняя доска была не металлическая, а только обложенная металлом деревянная кипарисовая; она также употреблена была на иконы (в архиве лавры дело 1835 г., № 60, о написании икон – двух больших и нескольких малых – на снятой с раки преподобного Сергия деревянной крышке).

14 Обычай носить на поясе ножик и ложку, каковая пара с влагалищем, или футляром, называлась связней, оставался у нас еще в XVII веке, и в описании, напр., казны патриарха Филарета упоминается несколько таких связней, состоявших из ножика булатного и ложечки каповой (см. «Русск. Историч. Библиотеки», издаваемой Археографич. Комиссиею, т. III, со1. 928). Павел Алеппский говорит о деревянной посуде, даваемой в Троице-Сергиевом монастыре на благословение: нож, ложка и посох («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 34).

15 Образ «Видение Сергиево» был посылаем Грозному под Казань в 1552 году или список с образа послан в дар (Полн. собр. русск. лет., т. VI, с. 312).

16 [По возвращении из последней войны она была исправлена иконописцем В. П. Гурьяновым. См. его брошюру «Икона явления Божией Матери преподобному Сергию и пр.», М., 1907].

17 А другая икона архангела Михаила, стоящая на северной стороне левого подкупольного столба, стоит тут с самого времени ее поставления в 1562–1566 годах (см. о. Арсения «Летопись наместников, келарей, казначеев и пр.», с. 33, казначеев № 10).

18 [Снимок ее, как уже сказано, помещен в «Житии и подвигах преп. Сергия», составленном иеромонахом, ныне епископом Никоном, изд. 5-е, 1904, с. 215].

19 О возобновлении стенной живописи в соборе в 1635 г. говорит Симон Азарьин в «Новых чудесах преп. Сергия» (чудо 15-е, печатн. изд., с. 48–49), а «летопись» о сем возобновлении живописи, которая была написана «вокруг по стенам» собора, см. в Вивлиофике (XVI, с. 311, fin.). По словам И. М. Снегирева в «Путеводителе из Москвы в Троице-Сергиеву лавру» (с. 89), эта летопись вдоль стен заменена была символом веры при росписании 1854–1855 гг. Относительно этого (1635 г.) возобновления живописи мы не можем ответить на вопрос, так как по описи 1641 года на всех трех стенах Троицкого собора было много икон в киотах, то была ли живопись за иконами или же они закрывали пустые места стен? От 24 августа 1855 г. митр. Филарет писал наместнику Антонию: «От двух или трех благородных посетителей лавры известно, что они соблазнились картиною страшнаго суда в Троицком соборе, где в аде написаны люди с еполетами и журналист с торчащею из кармана тетрадью. Если что подобное допущено, постарайтесь на сих днях поправить. Соблазнились и изображением святителя Николая на соборе, ударяющаго в ланиту Ария. Это, помнится, видел и я: и, конечно, лучше не представлять действия, которое собор осудил и которое Видящий сердца простил, но которое, конечно, не должно быть примером для подражания. Но это не без основания написано. Соблазнились еще и тем, что у Ария на шее изображен злой дух. И в сем случае не нужно было выставлять для всех, что видели только прозорливцы». От 1 сентября того же 1855 года митрополит писал наместнику: «Благодарю, что сделали исправление в стенном иконописании. Много было толков о сем: лучше, чтобы они не возобновлялись в сие время» (во время пребывания государя в Москве). Какую великую свободу позволял себе покойный о. Антоний не только в отношении к стенной живописи, но и в отношении к древним и важным иконам – см. в книге гр. М. В. Толстого «Хранилище моей памяти» (кн. I, с. 83–84).

20 Чтения Общ. Истор. и Древн. Росс., 1898, кн. IV, с. 30.

21 Из письма митр. Филарета к наместнику Афанасию от 6 марта1824 г. видно, что в которой-то из надписей была «заключена еретическая мысль» (митрополит поручал наместнику исправить «бестолковые выражения» в надписи по совету с ректором академии). В письме к наместнику Антонию от 25 октября 1835 г. митр. Филарет говорит о каком-то неизвестном тайном хранилище в Троицком соборе, именно: «тайное хранилище в Троицком соборе заделывать не надлежало и для того, чтобы воздух был незапертой; но не надобно показывать сию старинную новость». В «Монастырских письмах», в письме XV от 12 марта 1843 г. говорится совсем непонятно для нас, что тогда жил под алтарем Троицкой церкви один старичок сам третий. Вероятно, тут обмолвка или опечатка: Троицкой вместо Смоленской.

22 В 1590 году пели панихиду преп. Никону («Дополн. к Акт. Истор.», т. I, № 135, с. 216).

23 Павел Алеппский называет ее изящною («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 32).

24 В Малороссии до сих пор Духов день – в воскресенье, а Троицын день – в понедельник «Бандуриста» Закревского см. «Троицкие песни»).

25 Часть этой церкви см. на виде Троицкого собора и окружающих его зданий на с.177.

26 См. Карамзина т. VIII (прим. 586, со1. 79); А. Ф. Бычкова «Описание сборников Импер. Публичной библиотеки» (с. 2, 140, 400). В верховьях реки Вори, на северо-запад от Радонежа, было село Бели и его (Бельские) деревни (см.: «Собр. гос. грам. и догов.», ч. I, с. 32, 34, 44, 255, 257, 261, 263, 376; «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1886, кн. III, с. 83, 85, 97, 110; М. С. Боголюбский, «Историко-географический очерк пределов Московской епархии», М., 1894, с. 29).

27 Сенаник, вечный сенаник, повседневный сельник (от «село», т. е. тетрадь поминовенная, в которую записаны давшие села?) и вседневный список см. в «Описании Московского Богоявленского монастыря», сост. еписк. Никодимом (Белокуровым), с. 25, fin.

28 Об устроении будто бы королевой Нидерландской Анной Павловной двух приделов в соборе см. Указатель к «Собранию мнений и отзывов» митр. Филарета, слова «Анна пророчица» и «Анна Павловна» (с. 21, со1. 2), и «Успенский собор» (с. 622).

29 Что паперть разобрана была в 1780–1781 годах, перед самым строением нынешнего крыльца, – это видно из дела о построении нынешней ризницы. В деле говорится, что в 1782 году выбирали бутовый камень бывшей трапезы Успенского собора для фундамента новой ризницы.

30 См.: Историческое описание Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Свято-Троицкая Сергиева лавра. 1902. С. 26.

31 Ср.: С. А. Белокуров. О библиотеке Московских государей XVI столетия. С. 258, прим.

32 При убиении матери и брата оставленная в живых, чтобы поступить на ложе самозванца, после довольно продолжительного пребывания в гареме последнего, она была пострижена в монахини с именем Ольга в Горицком Воскресенском монастыре, находящемся на Шексне, в шести верстах от г. Кириллова и от Кирилло-Белозерского монастыря. Вызванная отсюда царем Иваном Васильевичем Шуйским для сопровождения тел своих родителей из Москвы к Троице, она осталась потом жить, чтобы быть близ гробов родителей, в Подсосенском монастыре, находившемся в семи верстах от Троицкого монастыря, который был ктиториею ее отца. При подступлении Поляков под Троицкий монастырь она укрылась в стенах этого последнего со всеми старицами Подсосенского монастыря и провела в нем все время осады. По окончании осады (12 января 1610 года), так как при этом разрушен был Поляками Подсосенский монастырь, она поселилась в Московском Новодевичьем монастыре, который во второй половине августа 1610 года заняли те же Поляки и в котором, вероятно, она подверглась новому бесчестию, как намекает одно известие о ней (см. у Платонова в «Сказаниях о смутном времени» с. 153, прим.). После взятия монастыря у Поляков Русскими, 27 мая 1611 года, и после его разрушения (чтобы опять не засели в нем Поляки) она, быв донага ограблена (вместе с королевой Марией Владимировной) подлыми казаками Заруцкого («Собр. гос. грам. и догов.», т. II, с. 585, со1. 1, нач.), отослана была вместе с другими старицами монастыря во Владимир. Во Владимирском Успенском монастыре или же в одном из суздальских монастырей она и скончалась (отрывок грамоты царя Михаила Федоровича Суздальскому архиепископу о погребении Ксении Борисовны в «Акт. Экспед.» (т. III, № 125, с. 176). Арсений Елассонский в своих мемуарах называет ее «красивейшею» («Труды Киевской духовной академии», 1899, апрель, с. 635).

33 [Во время ремонта Троицкого собора 1904–1905 гг. мощи преп. Сергия находились здесь в летнее время].

34 [План и вид церкви из книги планов и фасадов (Альбома 1745 г.) см. на приложенных здесь фототипических таблицах № IX и XIII. Теперешний вид церкви см. на рисунке на с. 227].

35 Митр. Филарет спрашивает наместника Антония в письме от 7 июня 1837 года: «прежния украшения около трапезной церкви были, кажется, из камня, а не из алебастра: нынешняя работа из алебастра на воздухе будет ли прочна?»

36 Впрочем, относительно крылец Краткое описание противоречит самому себе: в первом, 1782 года, издании ясно говорится о них как о крыльцах, ведущих на галлерею; во втором и третьем, 1790 и 1796 годов, изданиях говорится так, что скорее должно разуметь крыльца на галлерею, а не с галлереи в церковь, но можно разуметь и второе, а начиная с издания 1801 года – так, что должно разуметь второе. Если принимать это второе, то крыльца с галлереи в церковь или крыльца в церковь, стоящие на галлерее, и до сих пор остаются целыми.

37 См.: Историческое описание лавры. 1902. С. 30.

38 Там же.

39 Должно, впрочем, думать не с совершенною уверенностию, ибо икона как будто слишком длинна и (главное) по толщине своей как будто слишком массивна для верхней доски раки. (А на возникающей при сей несовершенной уверенности вопрос, куда же девалась верхняя доска от прежней раки преп. Сергия с его изображением, мог бы быть дан предположительный ответ, что она взята была государем в Москву).

40 См.: Историческое описание лавры. 1902. С. 31.

41 В описи 1641 года так читается: «3 покрова зеленых кутняных, 5 покровов лазоревых кутняных, 4 покрова кутняных дымчатых, покров брусничной цвет кутняной, покров желт кутнян, 2 покрова тафтяные. Кладутца на митрополитов, где Серепион чудотворец» (л. 122).

42 В списке надгробий Троицкого Сергиева монастыря XVII века, напечатанном Ундольским, читается: «против палаточных дверей архиепископа Серапиона (лежат:) архимандрит Дионисий, преставися 141 (1633) года, мая в 10 день».

43 Дело лаврского архива, 1828 г., № 50.

44 Историческое описание лавры. 1902. С. 23–24.

45 В одном списке записи о знамениях, имевших место 10 июля 1651 года, читается: «и от того дни (после того) повелением архимарита Андреяна соделаша над ним часовню» (см. в книге С. А. Белокурова «О библиотеке Московских государей в ХVI столетии», М., 1898, прилож., с. X, прим.).

46 О лаврском «Царь-колоколе», а также и о других больших лаврских колоколах см. статью о. Арсения »О царь-колоколе Свято-Троицкой Сергиевой лавры», напечатанную в «Записках Археологического Общества» 1880 года. См. также доклад сената от 5 июня 1730 года о сложении недоимки с Троицкого монастыря в количестве 5000 р. за медь, отпущенную в 1714 году на перелитие большого колокола (см. «Архив Прав. Сената. Опись указам и повелениям», сост. П. Баранов, том II, № 3781).

47 Что говорит о местоположении колокольни опись монастыря 1641 года – приводится нами в тексте. В первом, 1782 года, издании «Краткого описания лавры» говорится, что колокольня – с западной стороны Духовской церкви над ее папертию, а в последующих изданиях говорится, что она – с западной стороны Духовской церкви пред ее папертию. На не совсем надежном виде лавры XVII века она вплотную примыкает к Духовской церкви, а на более надежном виде 1725 года [см. на с. 104–105] местоположение между Троицким собором и Духовскою церковию не может быть определено с точностию. Палицын в описании осады монастыря Поляками говорит, что осажденные держали стражу для наблюдения за Поляками на церкви Cвятаго Духа (гл. 41, нач.); если он разумеет именно колокольню, то слова его надлежит понимать так, что колокольня вплотную примыкала к Духовской церкви, составляя с нею одно целое. В списке надгробий лавры, составленном в половине XVII века, говорится об одной могиле: «против западных дверей церкви Сошествия св. Духа у колокольницы». По этому указанию места колокольня как будто не вплотную к западной стороне церкви. То обстоятельство, что на Духовской церкви были свои колокола, как видно из приводимой в тексте выдержки из описи монастыря 1641 года, заставляет считать более вероятным предположение, что колокольня была не вплотную к церкви (хотя, с другой стороны, колокола на церкви могли составлять как бы дополнение к колоколам, находившимся на прилегавшей вплотную к ней колокольне).

 

IV

КЕЛЬИ И ПРОЧИЕ ЗДАНИЯ

      стр. 227 Первоначальный беспорядок в монастыре в отношении к кельям. Упорядоченный вид, который дал монастырю преподобный Сергий. Преобразование относительно расположения келей, произведенное в половине XVI века. Превращение келей из деревянных в каменные. Значение в истории келей осады монастыря Поляками. Кельи и прочие здания по описи монастыря 1641 года. Перемены в отношении к кельям и прочим зданиям от 1641 года до настоящего времени

Преподобный Сергий удалился из мира для монашеского подвижничества в лесную пустыню. В лесу он расчистил полянку и на полянке поставил келью и церковь. Когда явились люди, желавшие жить стр. 228с ним в пустыне и когда этим желавшим он позволил селиться около себя, то первые кельи поставлены были на расширенной более или менее полянке кое-как, в беспорядке, так что образовавшийся из них монастырек представлял собой беспорядочную слободку. По некотором времени преподобный Сергий получил возможность придать своему монастырю вид настоящего, благоустроенного монастыря, что он и сделал. Заменив первоначальную маленькую церковь настоящею, большою церковию, он расположил кельи вокруг церкви правильным, более или менее тесным четвероугольником. При этом под монастырь в смысле огороженного стеной пространства он занял очень большую, немного меньшую нынешней, площадь и устроил дело так, что по-за кельями, или сзади келей, между ними и стеной монастыря, расположил здания и постройки служебные, или так называемые службы. Этот вид правильного, более или менее тесного вокруг церкви, или – так как потом явилась другая церковь – вокруг церквей, четвероугольника келей со службами по-за ними и сохранял монастырь очень долгое время, а именно до 1556 года. В этом последнем году для расширения площади монастыря вокруг церквей произведено было в отношении к расположению келей преобразование. Восточная линия их четвероугольника отодвинута была от церквей на 40 сажен далее к стене, причем находившиеся за нею конюшни были вынесены вон из монастыря. Южная линия келей, которую некуда было отодвигать, так как она и без того стояла близко к стене, была протянута вдоль по стене до отодвинутой восточной линии. Северная линия, которая по месту также могла бы быть отодвинута, не была отодвинута, а была уничтожена, потому что за нею была братская трапеза и потому что в том же году за нею были поставлены государевы кельи, то есть дворец для приездов государя в монастырь. Что касается до западной линии келей, то их ряд, состоявший не из обыкновенных монашеских келей, а из келей, имевших служебное назначение и занятых чиновниками, которые заведывали службами (келарская палата и келья келаря, казенная палата и келья казначея, соборная палата, больница), по всей вероятности, протянут был из четвероугольника по всей стене (в направлении к северу) еще до 1556 года.

Таким образом, после преобразования относительно расположения келей, произведенного в 1556 году, внутренняя площадь монастыря около церквей очистилась и все здания его расположились вдоль его стен. После 1556 года площадь монастыря нисколько не прибавилась, а осталась та же самая, чтo и прежде, но в отношении к внешнему виду монастырь изменился: прежде со своим тесным четвероугольником келей вокруг церквей и с большими промежутками между кельями и стеной на сторонах восточной и северной он имел вид маленького монастыря с большими задворками; теперь, с отнесением келей к стенам и с очищением внутренней площади около церквей, он получил вид настоящего большого монастыря.

стр. 229Из деревянных в каменные кельи начали быть превращаемы в 1552 году, когда в западной их линии складены были каменные больница и келарская (т. е. палата для угощения келарем почетных гостей). После этого та же западная линия превращалась из деревянных в каменные постепенно, история какового превращения остается нам малоизвестною; а что касается до линий южной и восточной, то они зараз складены были каменные вместо деревянных в 1640 году1. Однако и к 1640 году, как увидим сейчас ниже, оставались еще в монастыре в виде исключения и кельи деревянные.

В истории келей, как в истории и всего монастыря, имеет значение осада монастыря Поляками: во время осадного сидения кельи, на наибольшую часть бывшие тогда еще деревянными, были приведены в такое состояние, что, вероятно, чуть не все перестраиваемы были вновь. Народу собралось в монастырь из его окрестностей, чтобы укрыться от Поляков, очень много, так что далеко не хватило для всех помещения, и оставшиеся без помещения создавали себе, по свидетельству Палицына, кущи, или лачуги, расхищая дерева и каменья из существовавших зданий («мнози же человецы без покрова суще и расхищаху всяка древеса и камение на создание кущам»). Власти Троицкого монастыря писали царю из осады в конце 1609 года: «а нам, государь, в осаде теснота и нужа великая: по дрова не выпустят, от келей кровли и задние сени и чюланы сожжены, а ныне жжем житницы»2 (которые находились в монастыре и о которых сейчас ниже). В 1620 году для царя Михаила Феодоровича были поставлены в монастыре новые хоромы, это весьма вероятно понимать так, что прежние хоромы царя Ивана Васильевича приведены были в осадное время в такое состояние, что оказывались негодными для житья.

Опись монастыря 1641 года подробно перечисляет все находившиеся в нем здания, хотя не всегда точно и не всегда понятно обозначает их местоположение. Мы передадим опись, сопровождая ее частные показания нашими, где можем и где нужно, замечаниями и дополнениями.

«На монастырь взшед, – начинает опись с государева приездного дворца, – на правой стороне против церквей живоначальные Троицы и пречистые Богородицы Успения хоромы государя царя и великаго князя Михаила Феодоровича всеа Русии».

стр. 230Первый приездный дворец для государей был построен в монастыре при Иване Васильевиче Грозном в 1556 году, одновременно с тем, как произведено было в монастыре преобразование относительно расположения братских келей. Упоминаемый в описи дворец не есть тот же дворец Ивана Васильевича Грозного, называемый только именем царствующего государя, а дворец новый, построенный на место дворца Ивана Васильевича в 1620 году. Это дает знать сохранившаяся во вкладной монастырской книге запись под нашим годом, что одна помещица, по фамилии Григорьева, позволила монастырю в своих вотчинах в Переяславском уезде «на государевы хоромы краснаго лесу высечь 1000 бревен, да на брусье 300 бревен». Дворец, как это видно из сейчас указанной записи и из сличения его с дворцом царицыным, равно как и из его изображения на виде лавры XVII века, был не каменный, а деревянный [см. в приложении таблицу № I]. На виде он имеет странную, едва ли соответствующую действительности форму: поставлены в линию шесть отдельных домиков, каждый со своим особым наружным всходом, над каждым из которых кровля, или навес. Судя по числу бревен, высеченных для его построения, следует думать, что он был значительно большой. Указание описи, что дворец находился против Троицкого и Успенского соборов, и его местоположение на виде лавры ХVII века дают знать, что он находился на месте доныне существующего Петровского дворца, составляющего главный академический корпус [см. в приложении фототипич. таблицу под № XII], иначе – что этот последний дворец поставлен потом на его месте (со всею вероятностию следует думать, что, в свою очередь, наш дворец был поставлен на месте дворца Ивана Васильевича, или, иначе сказать, весьма вероятно думать, что дворцы, начиная с первого из них, занимали одно и то же место; а мнение, что дворец Ивана Васильевича находился на месте теперешней академической столовой, недавно превращенной в столовую из академической библиотеки, ни на чем не основано (см. ниже, гл. X). На виде лавры ХVII века при дворце показан с юго-восточного угла сад с прудом.

«На другой стороне, на монастырь взшед на лево, против церкви чюдотворца Никона, хоромы государыни царицы и великие княгини, да государя царевича, две полаты, промеж их сени каменные».

Были ли поставлены особые государынины хоромы при Иване Васильевиче – не имеем сведений. Место наших хором – левая от входа половина теперешних архиерейских покоев (та половина их, в которой домовая церковь, а восточную половину занимали архимандричьи кельи) и затем галлерея трапезы с некоторою, может быть, частию и ее самой (разумея в галлерее и в трапезе то, что против церкви, т. е. юго-западный угол). На виде лавры ХVII века хоромы изображены именно так, как описаны в описи, то есть как две деревянные палаты с каменными сенями между ними (они не с самого края южной линии, на котором стоят архимандричьи кельи, а составляют 3–5-ю палаты стр. 231от края). Хоромы стояли не отдельно, а в линии с монашескими кельями южной стороны [см. в приложении таблицу № I].

«На левой же стороне на монастырь взшед, вдоль по монастырю, от Водяных ворот с угла, четыре кельи деревянные с сенми архимарита Ондреяна... У архиморичих же келей келья каменая, переделана на двое (разделена на две половины, комнаты), старово дела (т. е. складенная до 1640 года, когда складен корпус), поземные (т. е. одноэтажные, подразумеваются две половины), живут в них архимаричьи сторожи (три человека); под каменною ж кельею погреб да ледник».

Место архимандричьих келей, находившихся с края от Водяных ворот в южной линии келей, есть правая от входа половина теперешних архимандричьих келей, или митрополичьих покоев. Так как нет никакого основания предполагать, чтобы настоятельские кельи переносимы были с места на место, то со всею вероятностию надлежит думать, что архимандричьи кельи XVII века стояли, а правая половина теперешних митрополичьих покоев стоит на месте кельи преподобного Сергия (что местом воспоминания о явлении преподобному Сергию Божией Матери избрана Серапионовская палатка – против этого совершенно ничего не может быть сказано, но чтобы на месте палатки находилась келья преподобного Сергия – это вовсе не может быть признано за вероятное: с какой стати смиреннейший преподобный Сергий поставил бы свою келью не в ряду других келей, а отдельно от них?)3. На виде лавры ХVII века – поземная каменная палата с самого края, а кельи архимандричьи, с дверями и одним окном внизу и тремя окнами вверху, – между нею и царицыными хоромами (а изображены как каменные, без проведения линий для обозначения бревен, или по забвению живописца, или потому, что в случае проведения линий последний не в состоянии был бы отделить их от хором царицыных, которые, как деревянные, тоже с линиями). Позади келей архимандрита, у стены монастырской, были еще небольшие хоромы, см. их в западной линии келей.

«От полат государя царевича (далее по линии к востоку) кельи каменыя, деланы ново, – келья камена, переделана на двое, перед нею сени каменые же, гостина. Под гостиными кельи подклеты, – в одном живут пешие служки, а в другом подклете живут конные слуги, которым доведетца в монастыре дневать и ночевать».

Гостиные кельи, как необходимо думать, назначены были для свиты царицы или же для свиты царя и царицы. Место их, как и значительной части дальнейших келей южной линии, занято теперь трапезою с ее церковию. «Деланы ново» значит, что складены в 1640 году, как и весь южный корпус (равно как и восточные корпуса) келей, о чем в Кратком летописце монастыря читается: «лета 7148-го (1640-го) стр. 232живоначалныя Троица в Сергиеве в монастыре поставлены кельи каменные по обе стороны Святых ворот (т. е. восточная линия) и в поряд от архимаричьих келей (наша южная линия)».

От гостиных келей шли кельи монашеские. Все они были двухэтажные – верхние кельи и подклеты. Разделялись на пять особых отделений (с пятью особыми крыльцами, как изображено на виде лавры ХVII века). В верхних кельях во всех пяти отделениях жили монахи; что касается до подклетов, то в подклете первого от гостиных келей отделения жили книжные переплетчики, которые переплетали монастырские книги, в подклете второго отделения жили монахи, а три остальные подклеты были пусты.

Поперег монастыря, от Пятницкой башни к Святым воротам, был корпус келей двухэтажный, разделявшийся на четыре особых отделения (с четырьмя крыльцами, как изображено на виде лавры ХVII века, причем одно крыльцо служило для всхода и в кельи и в надворотную церковь). Сзади этого корпуса келей были три кельи деревянные, которые принадлежали (должно со всею вероятностию подразумевать – как частная собственность) тем старцам, против каменных келей которых они находились и о назначении которых говорится, что они для зимнего времени («позади тех келей, – каменных, – келья деревянная тех же старцев для зимнево времени»).

По другую сторону Святых ворот, к бывшим житницам, которые расположены были от северо-восточного угла монастыря по северной его стороне, или к Житничной башне, был корпус келей двухэтажный, состоявший из десяти особых отделений, причем дело, как кажется, должно быть понимаемо так, что корпус шедшим по его средине коридором разделялся на две половины: переднюю – на монастырь и заднюю – к стене.

На западной стороне, или вдоль западной стены, как мы сказали, шла линия не келей монашеских, за одним и, как нужно думать, случайным исключением, а служб отчасти в обыкновенном смысле этого слова, отчасти в смысле высшем – как ведомств монастырского управления (каковы ведомства келаря и казначея) с кельями самих чиновников, заведывавших отчасти в смысле особенном (ризница, больница).

«От Водяных ворот поперег монастыря (от юга к северу): кельи деревяные на подклетех, живут в них старой архиморит Нехтарей (его келейник и два монаха), подклеты стоят пусты».

Эти кельи разумели мы, говоря об исключении; считаем мы исключение случайным, предполагая, что сам Нектарий поставил кельи для себя и что после его смерти они были снесены.

«Против тех келей (архимандрита Нектария) хоромы, изба с комнотою; в верху живет в них резец, в подклетех обогреваютца пушкари, которые днюют и ночюют (в монастыре)».

Слово «против» в нашем случае значит насупротив. Насупротив келей, стоявших у Водяных ворот, на западной стороне, должны стр. 233были стоять кельи по другую сторону ворот, у южной стены, иначе сказать: при выходе воротами в сад одни кельи – на правой руке, у западной стены, другие – на левой, у южной стены, за архимандричьими кельями.

«Подле стараго архиморита Нектарьевы кельи – келья тройня, деревяные с сенми, что бывал старой Розряд, поставлен был прежнему келарю старцу Александру Булатникову (который был келарем с 1622 по 1641 г.), а ныне отведены сидеть в них для счетного и сыскного дела».

«От тех келей погребы и ледники каменые; на них полата каменая с одного (одна на погребах и на ледниках), а в полате полатки переделаны (переделены, перегорожены): полатка гостиная, полатка, где меды ставят. Позади гостиной полатки кельи деревяные, живет в них чашник старец; против чашниковых келей полатка, живут в них (sic) погребные сторожи».

Погреба и ледники были против носившей имя первых Погребной (иначе Пивной) башни4. Гостиная палатка на погребах, как нужно думать, представляла собою отделение келарской гостиной палаты и служила, вероятно, для угощения в ней чашником, который, состоя под начальством келаря, был непосредственным заведующим погребами, гостей менее знатных. Под палаткой, где меды ставят, вероятно, должно разуметь палатку, в которой меды-питья ставились для выстаивания; если упоминаемая в другом месте палата сытная есть она же, то она будет палатой, в которой меды сытились и оставлялись для выстаивания. Что погреба и ледники не в самой стене, а отдельно от нее, видно из того, что позади гостиной палатки, которая была на погребах, находилась келья чашника.

«От того сряду против соборные церкви живоначалные Троицы келья камена, живут в ней понамари (двое), да просвирники (двое). Поверх той кельи полата, а в ней ризная казна».

«Подле того сряду кельи каменые, живет в них келарь старец Аврамей Подлесов (с келейником); в подклетех живут келарские сторожи».

После 1641 года и ризница перестроена и дальнейшая западная линия келей была перестраивана, так что место келей келаря с уверенностию указать нельзя. Но с большою вероятностию должно полагать, что находящиеся сзади нынешней ризницы приемные архиерейские покои (т. е. покои, назначенные для приезжающих архиереев) занимают место наших келей.

«Подле келаревых келей полаты гостиные, теплая и летняя, словет келарская, да чюлан каменой, а в теплой келарской гостиной полате живет старец. А над келарскими полаты сушило каменое; а под келарскою в подклетех масло бьют конопляное».

стр. 234«Подле келаревых келей» нужно понимать не в том смысле, чтобы далее от них по линии, а в том смысле, что сзади них. Келарские гостиные палаты были поставлены в самой монастырской стене. Они начинались в расстоянии пяти сажен от Погребной, или Пивной, башни и имели протяжения, или длины, двадцать сажен (что келарские гостиные палаты находились в самой стене монастырской, составляя часть нынешних наместничьих келей, – это совершенно ясно говорит опись 1641 года при описании стен и башен, это совершенно ясно видно из речей Симона Азарьина в новых чудесах о перестройке этих палат в 1643 году, и как находящиеся в стене монастырской они изображены и на виде лавры ХVII века).

Назначение келарских гостиных келей, или келарской, как мы говорили выше, состояло в том, чтобы келарь принимал и потчевал в них почетных богомольцев. Этих почетных богомольцев, как нарочно приезжавших, так и проезжавших мимо, было у Троицы всегда очень большое число. Митрополит Иоасаф в своих замечаниях на постановления Стоглавого собора говорит, что в Троицком монастыре «безпрестани гость бывает день и нощь». Относительно второй указанной категории гостей, то есть проезжавших мимо, иностранцы передают, что никто не проезжал мимо монастыря без того чтобы не заехать в него, ибо иначе опасались несчастия с собой в дороге.( В 1654 году был было кем-то поднимаем вопрос о сокращении расходов монастыря на проезжих гостей, которых не только в самом монастыре кормили, но и на дорогу довольствовали хлебными, и рыбными, и питейными запасами. Дело доходило до царя Алексея Михайловича, который положил свою резолюцию: «гостем и всяким проезжим и прохожим людем против чюдотворцовы заповеди воздавать достойная честь и всякой покой им чинить, понеже бо о том великий чюдотворец Сергий заповеда учеником своим»5. О заповеди преподобного Сергия см. выше, в его жизнеописании (стрр.45–47).

«От того сряду полата казначейская, где сидит казначей старец Симон (Азарьин) для казенного збору, а в полате и у казны живут (два монаха и два сторожа). А посторонь той полаты полатка с комнотою крепостная (архив крепостных актов на вотчинные владения) и крепостная приказана старцу Исидору Нармо(а)цкому; а перед нею в передней живут казначейские полаты сторожи. А по обе стороны и позади казначейские полаты и поверх – полаты со всякою монастырскою казною; а под полаты погребы каменые».

Казначейская палата находилась в линии нынешних келей, начиная собой линию. Как представлять себе крепостную палату «посторонь» казначейской палаты, то есть не в ряд с нею, а сбоку ее, не совсем ясно. На виде лавры ХVII века спереди линии келей, против того места, где должна быть полагаема в них казначейская палата, стоит башня. стр. 235Может быть, в этой башне, действительно приходившейся «посторонь» казначейской палаты, и была крепостная палата.

«Подле казенных полат кельи каменые, да назади келья деревяная, живет в них казначей старец Симан, а с ним (келейник и пять старцев). А под теми кельи погреб каменой».

(На виде лавры ХVII века сначала (от Троицкого собора) надписано: «палата казенная», потом: «келарская палата». Это ошибка: должно быть наоборот.)

«От казначейских келей кельи на подклетех пусты».

«Полаты соборные, а в них сидят архиморит Ондреян, да келарь старец Аврамей и казначей старец Симон для росправы всяких монастырских дел, а в полате сторожи (двое). Под соборными полатами в подклетех живут оловянишники (один), да с ним живут служебники переменяясь; под полатами погреб каменой».

«Под церковию Соловецкими чюдотворцы кельи, живут в них старцы болничные (61 человек); а под болницами погребы каменые. Под церковию Соловецких чюдотворцов полата каменая (невразумительно, как представлять себе взаимное положение погребов и палаты, но речь передается нами верно); от тое полаты в ряд полата же, ставят в ней капусту соленую».

Этим кончается западная подстенная линия зданий (если только уже и палата, в которой ставят капусту, не вне линии).

Далее в описи указываются следующие здания.

«Подле той полаты (предшествующей, в которой ставится капуста) онбар деревяной, в нем стоит городовой наряд: пищали полуторные и полковые и тюфяки и иной мелкой наряд».

На место деревянного амбара неизвестно когда потом была складена каменная двухъярусная, или двухэтажная, оружейная палата6. Автор Краткого описания лавры, еще заставший эту палату (разобранную в 1779 году), определяет ее место позади Смоленской церкви к Каличьей башне и несколько ко дворцу, то есть с северной стороны Смоленской церкви и несколько впереди ее ко дворцу или к ректорскому академическому корпусу. Можно предполагать, что каменная палата поставлена на месте деревянного амбара. Но вероятнее думать, что она поставлена на другом месте и что амбар был сломан только тогда, когда она была складена. В этом последнем случае амбар нужно будет отодвигать назад, что будет согласоваться и с указанием его места в описи. При позднейшей оружейной палате находилась неизвестно когда складенная двухэтажная келья для монаха оружейного и для его послушания (т. е., как вероятно, мастерской для починки мелкого оружия).

Приписанное в описи в другом месте, но относящееся сюда читается: «в городе же у Конюшенных ворот тюрма». Выражение «в городе» может быть понимаемо двояко – или что в монастыре, или стр. 236что в монастырской стене. Который смысл оно имеет в нашем случае – нельзя решить. Дальнейших сведений о тюрьме не имеем.

«Против болницы полата каменная, куют в ней кузнецы монастырьское всякое железное дело».

Каменная кузница поставлена в монастыре в 1624 году. Краткая летопись монастыря, записавшая об ее поставлении, определяет ее место «за братцкою поварнею», а на месте братской поварни ХVII века стоит Смоленская церковь. Автор Краткого описания лавры указывает место кузницы (разобранной в 1743 году) также за Смоленской церковью, без указания ее местоположения в отношении к оружейной палате. За Смоленской церковью будет не против больницы, а вбок от нее, и вероятно, что опись несколько грешит против точности.

«Подле кузничной полаты поварня братцкая каменая, посторонь той братцкой поварни – поварни каменые же, стряпают в них в государев приход; у поварен же хлебенная изба. Против поварен две кельи деревяные, живут в них поваренной большой старец» (и меньших шестеро).

Как мы сказали, на месте братской поварни ХVII века находится Смоленская церковь.

«Против соборных полат подле трапезы изба деревяная болшово хлебенново старца (и хлебодара), подле избы онбар с хлебы; против хлебенной избы кельи деревяные, живут в них старцы мукасеи и которые квашни месят и хлебы пекут (17 человек)».

«Трапеза братцкая с хлебодарнею... под трапезою хлебня и иныя службы... на трапезе келья, живет в ней часовник старец».

Трапеза находилась на месте нынешней колокольни, а изба хлебенного старца, амбар с хлебами и изба мукосеев и квашников должны быть полагаемы с северной ее стороны, к поварне, на которой они и показаны на виде лавры XVII века. Если часы, стоявшие на трапезе (выше, стр. 226), поставлены были на ней с самого начала, то они сделаны были в 1556 году, и следовательно, построение трапезы нужно было бы относить к более раннему времени, каковым вероятным ранним временем был бы 1552 год, когда поставлены каменные больница и келарская.

При трапезе была церковь преподобного Михаила Малеина (ангела царя Михаила Федоровича), поставленная (приставленная к трапезе) в 1621 году. В описи читается об этой церкви при описании других церквей: «церковь преподобнаго Михаила Малеина, камена, на подклете, у трапезы, верх у церкви один, глава и крест обиты железом немецким». О самой трапезе при описании церкви сообщается: «трапеза подписана настенным письмом». (Павел Алеппский в своем описании поездки патриарха Макария в Троицкий монастырь дает знать, что старая трапеза, как и нынешняя, состояла из двух трапез – праздничной и будничной. О праздничной трапезе он говорит, будто она никогда не открывалась как только в присутствии царя, то есть будто в ней монахи стр. 237обедали единственно в те разы, как бывал в монастыре царь; по его словам, она представляла собой большую залу, свод которой опирался на столб, стоявший в ее середине, что будет как в Московской Грановитой палате, по подобию которой действительно у нас строились большие залы и по подобию которой в самом Троицком монастыре была построена летняя келарская палата).

Восточная линия келей по правую сторону Святых ворот со входа на монастырь не доходила до самого северо-восточного угла, или до самой северной стены, но кончалась там, где кончается теперь академический инспекторский корпус. Далее к углу и от угла по северной стене до оружейного амбара шли житницы, отчасти монастырские, отчасти служни и крестьянские: «от братцких (восточных) келей в угол (северо-восточный) и х Конюшенным воротам монастырские житницы, а от монастырских житниц для всякаго обереженья служни и уездных людей житницы и онбары и клети по оружейные онбары».

Пространство, занятое житницами, составляло Житничный двор, который, как можно думать, отгорожен был от монастыря особым забором. Кроме житниц, была на дворе келья, в которой жили житничные старцы, и «анбар, идеже приход и росход хлебу писаху», то есть житничная контора, и потом на дворе же стояла, замешавшись между житницами не совсем понятным образом, палата каменная с пищальным порохом.

В половине ХVII века оставалась целою житница преподобного Сергия, то есть, как нужно думать, житница, поставленная преподобным Никоном на месте житницы преподобного Сергия, сгоревшей в 1408 году, когда монастырь выжжен был Татарами. Симон Азарьин в новых чудесах сообщает, что христолюбивые люди брали трески (щепочки) от порога или от угла ее на исцеление зубным болезням и всяким скорбям («Житница преподобнаго чюдотворца Сергия и доныне Богом соблюдаема цела на память и на удивление преподобных трудов его, от нея же христолюбивии от прага или угла трески емлюще зубным болезнем и всяким скорбем на исцеление и относят в домы своя, благодаря Бога и преподобнаго»)7.

Не упоминается в нарочитом описании зданий, но упоминается в переписи запасов амбар соляной, находившийся где-то за Успенским собором («да в анбаре за церковью пресвятые Богородицы Успения семьдесят две рогожи (т. е. куля) соли». На виде лавры ХVII века как будто изображен амбар у юго-западного угла трапезы собора – может быть, это и есть наш амбар).

«На монастыре жь два колодезя, один у поварен, а другой против архимаричих келей, над ним сруб брусеной высок, верх шатром, покрыт тесом; из того колодезя вода трубами приведена к погребом стр. 238для медвеных ставок, а как понадобитца из того колодезя вода опричь медвеных ставок, и из колодезя меденою трубою подымают воду вверх вoротом, а труба стоит в колодези всквозь цепник болшой и из трубы льется вода в цепник».

На монастыре было два пруда (кроме пруда в царском саду)8. Один пруд был позади житниц, между ними и братскими кельями, следовательно на месте теперешней академической библиотеки («на монастыре жь пруд позади житниц, от пруда жь и от братцких келей в угол и х Конюшенным воротам монастырские житницы», но в книге планов и фасадов 1745 года показан пруд, если только наш, а не позднее выкопанный, у северной стены монастыря, близ Житничной башни). Другой пруд был у трапезы, или у поварен; в этот последний пруд проведена была вода посредством каменной трубы из Верхнего пруда, который был за монастырем и который есть нынешний Белый пруд, находящийся за старой лаврской гостиницей («по левую сторону Красные башни промеж башен же Сушилные и Житничные проведена из-за города из Верхнево пруда сквозь монастырь к хлебне и к поварням труба камена»).

Укажем теперь перемены, происшедшие с кельями и с прочими зданиями с 1641 года до настоящего времени, причем будем держаться того же порядка, который в описи.

Вместо деревянных государевых хором, поставленных в 1620 году, в конце первой четверти ХVIII века построен был каменный дворец, называвшийся также чертогами. В настоящее время это академический ректорский корпус. См. о нем ниже, в гл. Х [и фототипическую таблицу № ХII].

Царицыны хоромы имели быть уничтожены, когда в 1687 году было приступлено к строению нынешней трапезы, так как эта последняя заняла ту или другую часть их места.

Когда вместо деревянных архимандричьих келей построены нынешние каменные, называемые теперь митрополичьими покоями, так как теперь архимандрит лавры есть митрополит, – остается неизвестным, но представляется вероятным думать, что одновременно с трапезою (которая построена в продолжение 1687–1692 годов) или вслед за нею: одна из палат в покоях, или кельях, именно та, в которой теперь домовая церковь, носила название патриаршей палаты (как назначенная для патриархов в случае их приезда в монастырь), но едва ли бы получила она свое название, если бы кельи были строены, когда в России уже не было патриархов (последний патриарх, Адриан, скончался 15 октября 1700 г.). 17 мая 1746 года был в лавре великий пожар, в который выгорели все его монашеские кельи. Следовательно, после пожара в 1746 году все кельи, а в том числе и архимандристр. 239чьи, были возобновлены. В нынешнем своем виде они от митрополита Платона, который в 1769 году покрыл их железной крышей вместо деревянной (так по Краткому описанию лавры, которое, как нужно думать, несколько ошибается, ибо они значатся как крытые железом в описи лавры 1768 г.), а в продолжение 1777–1778 годов росписал (и украсил лепной работой) внутри, а снаружи, с северной стороны (которою кельи смотрят на монастырь), придал им «порядочный» фасад (из книги планов и фасадов 1745 г. видно, что антресоли над покоями на южную сторону также надстроены митрополитом Платоном). Наружность покоев остается после Платона в одном и том же виде до настоящего времени, но внутри они несколько были переделываемы и отделываемы при всех последующих митрополитах (о характере убранства, или отделки, залы покоев, бывшего перед митрополитом Филаретом, несколько дает знать этот последний своим вопросом наместнику Антонию в одном не помеченном месяцем письме 1837 г.: «возобновляя внутренность залы, неужели вы сделаете ее так же пестрою, как была?»). Галлерея по стене монастырской от покоев до Луковой башни была сделана или митрополитом Платоном, или еще до него, ибо при нем уже упоминается (в описи 1768 г. говорится о беседке в Луковой башне: «от полуденной стороны близь архимандричьих келей состоит (в ограде монастырской) каменная галлерея; в ней по накатному потолку убрано штукатурною и лепною работою; крыта тесом»).

Зала митрополичьих покоев, называвшаяся прежде царской палатой, украшена портретами государей с государынями и архимандритов лавры. Портреты государей и государынь суть (не в порядке их размещения в зале, а в порядке хронологическом): Иоанна Васильевича Грозного (1533–1584), Иоанна Алексеевича (1682–1696) с его супругой Парасковьей Федоровной († 1723), Натальи Кирилловны Нарышкиной, второй супруги царя Алексея Михайловича († 1694), Петра Великого (1682–1725) с Екатериной I (1725–1727), Петра II (1727–1730), Анны Иоанновны (1730–1740), Елизаветы Петровны (1741–1761), Екатерины Великой (1762–1796, в одной из других комнат еще другой портрет Екатерины) и Павла Петровича (1796–1801) с Марией Федоровной († 1828). Портреты архимандритов лавры суть: преподобного Дионисия (1610–1633, в списке настоятелей № 48)9, Афанасия Вольховского (1752–1758, после епископа Тверского и Ростовского, № 67), Гедеона Криновского (1758–1761, после епископа Псковского, № 68), Лаврентия Хоцятовича (1761–1766, № 69), митрополита Платона (1766–1812, № 70), архиепископа Августр. 240стина (1812–1819, № 71) и митрополита Филарета (1821–1867, № 73, большая фотография с малого портрета). Сохранилась в покоях старинная из росписных изразцов печь.

При построении трапезной церкви была уничтожена и значительная часть южного корпуса келей, остаток от которого представляет собой нынешний Варваринский корпус. В описи лавры 1768 года он значится имеющим шестнадцать сажен с аршином длины и семь сажен с полуаршином ширины. Возобновленный после пожара 1746 года корпус стоял до 1827 года, когда был разобран и когда на его месте поставлен был новый корпус. В 1840 году новый корпус горел и был возобновлен. Прежде чем называться, по церкви, Варваринским, корпус назывался Донским (и просто Доном: в архиве лаврском есть дело о вырытии в 1811 г. кладезя против Дону, т. е. нашего корпуса, и трапезного алтаря). Отчего корпус назывался Донским – сказать не можем. (Может быть, оттого, что он был под горой, нанизу, в каковом значении употребляется выражение «на дону», cfr. в Словаре Даля слово «низ»; может, потому, что он был ссыльным корпусом для монахов худых нравов, представлявших собою своего рода Донское казачество.) В 1892 году, кроме Варваринской церкви, в нем помещались: в верхнем этаже – братская больница, в нижнем этаже – монастырская аптека и больница для странников и вообще людей сторонних10.

Пристройка к южной монастырской стене за трапезою жилых помещений для монахов, служащих на поварне и в трапезе (должно подразумевать – по-за рвом, о котором сказали мы выше, стр. 172), сделана когда-то до 1768 года, ибо по описи лавры сего года значатся пристроенными к стене служебных монашеских келей – пять с каменным против них палисадником, две и три – всего десять на протяжении в общем тридцати одной сажени. А о дровяном сарае, неизвестно когда поставленном, митрополит Филарет пишет наместнику Антонию от 19 марта 1832 года: «дровяной сарай за трапезною церковию подвинуть к ограде, как пишете, я согласен».

Восточная линия келей горела в пожар 1746 года и была возобновлена после него, как и остальные линии. Затем южная половина этой линии, от Пятницкой башни до Святых ворот (называемая теперь Предтеченскою), «была возобновлена с лучшим против прежняго расположением» в продолжение 1820–1821 годов, а южная половина северной половины (сколько ее теперь принадлежит монастырю) была с основания перестроена в 1816 году. Другая, северная, половина северной половины линии отошла в 1814 году к академии – это инспекторский академический корпус, о котором см. ниже, в гл. X, об академии. Эта северная половина северной половины линии, отошедшая к академии, во второй половине ХVIII века носила название келарских келей (так стр. 241называется в Кратком описании). Происхождение названия необходимо объяснять так, что келари жили в нашей половине половины линии то или другое последнее время перед уничтожением их должности в 1764 году. Вероятно думать, что из западного корпуса келей они перешли в наш восточный корпус в 1739 году, когда учреждена была должность наместника и когда наместники заняли под свое жилье их бывшие кельи. Поперечные стенки в Успенских воротах от стены монастырской к корпусам келей для заграждения задних дворов за этими последними и сторожка в воротах сделаны в 1783 году, а когда после сего года сделана находящаяся против сторожки зимняя лавка для продажи деревянного масла и икон – не имеем сведений.

Лавка для продажи книг, находящаяся у Святых ворот, на левой руке от входа (и весьма неудачно загораживающая вид в левую сторону), построена в 1895 году.

На западной стороне монастыря после 1641 года явился новый корпус келей – это корпус, который прикладен к монастырской стене на протяжении от старой Водяной, а теперешней Соляной башни до бывшей Пивной башни (летних наместничьих покоев) и который теперь называется Певческим. Корпус складен в два приема в продолжение 1781–1783 годов. На протяжении тридцати четырех саженей, начиная от Водяной башни и до старой постройки, состоявшей из погребов и ледников с палатой наверху их (выше, стр. 232–233), он складен, или прикладен, был к стене, в 1781 году. Затем сейчас помянутая старая постройка, являвшаяся теперь неудобною, на протяжении девяти саженей была разобрана, и в 1783, а может быть, и 1782 году вместо нее была сделана прикладка к корпусу «под одно с ним лицо», или он еще был протянут по стене на девять саженей, так что всего составилось сорок три сажени. Корпус складен был с тем назначением, чтобы перевести в него на житье соборных певчих, прежнее помещение которых предполагалось к уничтожению, о чем сейчас ниже.

Вместо ризничной палаты 1641 года в 1782 году был складен новый, существующий до настоящего времени, ризничный корпус. В лаврском архиве есть большое и любопытное дело о построении новой ризницы (1780 г., № 51), но, к сожалению, не во всем совершенно понятное без плана, который должен был при нем находиться, но которого при нем нет. Павел Алеппский говорит о старой ризнице, что в середине трапезы Троицкого собора была потайная в нее дверь (вып. 4-й, М., 1898 г., стр. 30), не объясняя, в чем состояла эта потайность. Дело объясняет ее, хотя и не с совершенною обстоятельностию, именно дает знать, что ход из трапезы собора в ризницу, «самой узкой и неспособной», состоявший «из малой двери» и после построения новой ризницы заделанный, находился «вверху» и вел прямо в ризницу без лестницы к последней, находившейся во втором этаже, из ее нижнего этажа, или из наружного крыльца. Должно понимать это таким образом, что в трапезе Троицкого собора, вверху западной ее стены, под сводом, стр. 242была сделана малая дверь, к которой всходили по приставной лестнице, когда нужно приставлявшейся и когда не нужно отставлявшейся, что от этой двери сделан был глухой висячий переход прямо к ризнице, то есть ко второму этажу, и что таким образом хода в ризницу не было видно ни из трапезы собора, ни снаружи, что в первом случае нельзя было проникнуть в дверь без приставной лестницы (которая могла быть убираема), а во втором случае – без разломки стен прохода. О местности старой и новой ризницы говорится в деле, что она «есть косогористое, а особливо с западной и южной стороны». Между старой ризницей и трапезой Троицкого собора, расстояние между которыми было пять аршин, находился естественный или, может быть, искусственный ров, имевший глубину в северном конце два аршина и в южном конце три аршина с половиной, и ход в усыпальные палатки, которые под трапезой собора, был с запада, из этого рва. К 1782 году ризница состояла не из одной палаты, как в 1641 году, а из нескольких соединенных между собою палат, или флигелей, именно: начиная с севера, – флигеля, в верхнем этаже которого жил эконом, а в нижнем – ризничий, трех палат ризничных с находившимися под ними кельями и чуланами пономарей и нежилыми палатками, из которых одна, находившаяся под боковой, или сбоку на задней стороне пристроенной, ризничной палатой, давая знать о местности, называлась палаткой «на песках», и флигеля, в котором жили певчие. Все эти флигеля и палаты были соединены между собою «не ровно», выдаваясь один из-за другого и одна из-за другой то в одну, то в другую сторону и имея окна не на одной высоте, так что весь этот корпус «делал Троицкому собору великое безобразие». Из трапезы собора было два хода в кельи ризничего и пономарей с двумя дверями в стене трапезы. Ходы эти, «примыкаясь к трапезе (как-то) неровно, (также) делали собору великое безобразие». Вместе со всем этим безобразием корпус пришел от давнего построения в совершенную ветхость и стал небезопасен к падению. По обеим причинам и решено было построить новую ризницу вместо старой, стройка которой, как мы сказали, произведена была летом 1782 года. [План и фасад ризницы из книги планов и фасадов см. на таблице № X.]

В 1641 году «сряду» от ризницы находились, или вплотную к ней примыкали, кельи келаря. Это те кельи, в которых перед 1782 годом жили экономы и которые сломаны со всем ризничным корпусом. В нынешнем ризничном корпусе на месте бывших келарских – экономских келей находятся кельи запасные архиерейские, именно назначенные для помещения приезжающих в лавру архиереев. Жили ли экономы то или другое время в этих новых кельях или же они напостоянно переселились в нынешнее свое помещение, находящееся в верхнем этаже корпуса, что между Святыми и Успенскими воротами, перед сломкой старого ризничного корпуса, сказать не можем (см. несколько ниже).

В 1641 году сзади келаревых келей в монастырской стене на протяжении двадцати саженей от Пивной, или Погребной, башни находились стр. 243келарские гостиные палаты. Это нынешние наместничьи кельи с сенями перед ними и канцелярией Духовного собора. Должность наместника в лавре учреждена в 1739 году. Так как на него вместо келаря была возложена обязанность принимать и угощать почетных богомольцев11, то нужно думать, что он поселился в кельях келаря, а что келарь тогда перешел в северо-восточный корпус, получивший от его житья в нем название келарского (выше, стр. 240–241). Когда наместник перешел на житье в келарские палаты, а его место в келаревых кельях занял эконом – сказать не можем, но вероятно в 1764 году, когда учреждена была должность эконома в лавре и были отобраны от нее вотчины, или вскоре после этого года. Лишенная вотчин и посаженная на казенное жалованье (штаты), в росписании которого на прием гостей была ассигнована ничтожная сумма («обще властям для приезжих и праздников и на рыбу братии 500 рублей»), лавра, вероятно, сразу же и прекратила денно-нощный и роскошный прием гостей, так что келарские палаты стали ненужными для их прежней цели12. Келарских палат, представлявших собой большие залы, было две – зимняя, теплая, и летняя, холодная, а между ними было келарское крыльцо – выступивший несколько из стены наружу (отчего и название – крыльцо) проход между палатами и вдававшийся внутрь между ними с внутренней стороны, длиной около 3 саженей. В настоящее время зимняя келарская палата с келарским крыльцом составляет жилище наместника, причем крыльцо расширено против прежнего через пристройку с внутренней стороны, или со стороны монастыря, между палатами продольной стены, захватившей то пространство, на которое вдавалось крыльцо внутрь между палатами. А летняя келарская палата теперь разделена стеной на две половины, из которых одна составляет сени к кельям наместника, а другая – канцелярию Духовного собора. Когда увеличено было крыльцо и поделена была палата надвое – точным образом остается неизвестным. Говорится о переделке наместничьих келей в деле о постройке новой ризницы, и есть особое дело о том же 1782 года (№ 13), затем есть таковое же дело 1828 года (№ 50). Но в двух первых делах говорится о том, что предполагалось сделать, и не говорится о том, что было сделано; в третьем деле, дополнением к которому служат письма митрополита Филарета к наместнику Афанасию 1828–1830 годов, стр. 244говорится не столько о переделке келей, сколько о несостоявшемся обмене их на помещение Учрежденного собора, а что говорится о переделке, то остается невразумительным. Из первых двух дел видно, что до постройки новой ризницы ход в наместничьи кельи был не теперешний, не через летнюю келарскую палату, а по наружной галлерее, шедшей подле южной стены этой палаты (к которой, делая «некоторую непристойность», выходил нужник ризничего); что летняя палата, которая дотоле еще не была переделана и которую еще и не предполагалось переделить надвое, не была проходною, так как не имела дверей на северную сторону, быв входна только с келарского крыльца, с запада; что сейчас указанные двери только предполагалось в ней сделать с целию через нее устроить ход в наместничьи кельи. В нарочном деле о кельях говорится о наместничьей приборной палате, находившейся за ризницей, и под нею бане, которые пришли в совершенную ветхость и которые предположено было сломать. Относительно помещения Учрежденного собора, на которое предполагалось было обменять наместничьи кельи, в деле 1828 года говорится: «по ветхости наместничьих келей ныне занимаемых переделить Учрежденный собор от кладовой отца казначея до парадной лестницы, что под башнею, для келлий наместнических с тем, чтобы башню разобрать». Может быть, келарская палата переделена надвое в 1849 году, когда настроено было над нею помещение для живописной, переделена с тою целию, чтобы поперечною проведенною в ней стеной придать большую крепость ее сводам, очутившимся под полом живописной. Что примыкавшая к келарским палатам с юга Пивная башня обращена была в жилое помещение в виде летних наместничьих келей и что эти летние наместничьи кельи упоминаются под 1780 годом – мы сказали выше (стр. 166–167).

О перестройках западной линии келей, начиная от ризницы, в Кратком описании лавры читаем: «в 1742-м году декабря 8-го дня имянным ея императорскаго величества государыни императрицы Елисаветы Петровны указом, данным бывшему лаврскому настоятелю архимандриту Кириллу, велено линию начиная от церкви святыя Троицы и больничную церковь по усмотрению и разсуждению как наилучше перестроить. По силе котораго ея императорскаго величества повеления та линия, называемая Казначейская, в последовавшие потом 1743, 744 и 745 годы, при настоятеле обители преосвященном Арсении перестроена. В них окны и двери прибавлены в свету и приведены в надлежащий вид. При них на восточную сторону сделана на каменных столбах с сводами во всю линию галлерея, а в том месте, где она кончится, для хода в наместничьи, казначейския и экономския кельи у крыльца сделана каменная башня. В 1746-м году маия 17 был великий пожар, который зачался сперва в доме лаврскаго слуги Варлаамова и от котораго как на ограде деревянная кровля с кровлями башенными, так и все братския кельи, что в них было деревяннаго, погорели. После сего случая те кельи возобновлены и приведены уже в надлежащий и порядочстр. 245ный по архитектуре вид и в них окны в стену прибавлены, а снаружи на монастырь сделаны галлереи деревянные на каменных столбах».

После того как Елизавета Петровна повелела «как наилучше перестроить» западную линию келей, ей подаваем был на усмотрение проект перестройки (он в книге планов и фасадов 1745 г.)13. По проекту, почему-то не вполне осуществленному, предполагалось поставить башни на обоих концах линии, и башни несколько иной, более нарядной формы, чем существующая. Вход в наместничьи и прочие кельи до башни был рядом с нею (башнею), с южной стороны, прямо против северо-западного угла северной паперти Троицкого собора. Экономские кельи, которые упоминаются вместе с наместничьими и казначейскими кельями, как видно из сказанного выше, действительно были в этой линии келей, в ризничном корпусе, сзади, по длине самой ризницы (см. лист 1-й [фототипич. таблица № VI], общий план лавры – «ризница церковная и при ней келии экономския»). Относительно крылец со всею вероятностию нужно думать, что на всю линию было одно крыльцо и что частнейшие входы в кельи были с галлереи, а именно представлять себе дело так, что первоначально у этой линии келей, так же как у южной и восточной, были наружные крыльца, что когда отломаны были эти крыльца, то не сделано было внутренних лестниц, а сделана была галлерея, имевшая заменять крыльца, а на галлерею сделан один общий ход14. С галлереей во всю длину линия оставалась до 1820 года. В продолжение 1820 и 1821 годов она была возобновлена, причем галлерея была уничтожена, а для входа в келлии были сделаны внутренние лестницы и причем линия получила тот простейший вид, который она имеет в настоящее время (в издании Краткого описания 1818 г. читаются слова: «в сем состоянии они и до ныне пребывают», а в издании 1824 г. этих слов уже не читается. В издании 1818 г., как и предшествующих, говорится, что башня служила для хода в наместничьи, казначейские и экономские кельи, а в издании 1824 г. – что только в наместничьи келлии, чем и дается знать, что для хода в казначейские кельи сделана внутренняя лестница. Упоминание об экономских кельях в 1818 г. и неупоминание в 1824 г., может быть, должно быть понимаемо так, что в промежутке этих годов экономы пересестр. 246лились с прежнего места на нынешнее). Что касается до нынешнего простейшего вида западной линии келей, то, нужно думать, к нему относятся слова митрополита Филарета в письме к наместнику Антонию от 31 декабря 1861 года по поводу одного предполагавшегося наместником долга: « и я не хвалил предшественников, что ввели лавру в долг, чтобы изуродовать западный корпус келлий». В 1849 году, как мы упоминали, надстроено над Учрежденным собором и над сенями наместничьих келей нынешнее помещение иконописной, а в продолжение 1858–1859 годов над казначейским корпусом келей надкладен третий этаж.

(Односкатный, на четырнадцати столбах, навес для дров, находящийся за казначейским корпусом, сделан в 1829 году.)

Прежняя трапеза со всеми окружавшими ее кельями и строениями, за исключением поварни, была разобрана или тотчас, или вскоре после построения нынешней трапезы, церковь которой была освящена 24 июля 1692 года. Оставленная поварня обращена была в служнюю поварню (которая до тех пор была под келарскими гостиными палатами), а в 1735 году в ней устроена была церковь Смоленской Божией Матери. Поварня государева, находившаяся посторонь братской поварни, если не была разобрана, когда в конце первой четверти ХVIII века построен был новый каменный дворец, чтo ныне ректорский академический корпус, то, по всей вероятности, была разобрана, когда в 1735 году из братской поварни была устроена Смоленская церковь, ибо, находясь посторонь церкви, она находилась бы вовсе не на месте.

Стоявшие за Смоленской церковью кузница и келья оружейного монаха были разобраны вследствие именного указа императрицы Елизаветы Петровны, «для лучшаго в монастыре проспекта и пространства», в 1743 году. А находившаяся здесь же Оружейная палата была разобрана в 1779 году (а об оружии см. выше, стр. 169–171).

На Житенном дворе, по описи лавры 1768 года, было десять деревянных на каменном фундаменте двухэтажных житниц, мерою каждая по десяти сажен в длину и по пяти в ширину, построенных в продолжение 1753–1754 годов. Ряд их, как видно из одного документа, начинался от учительского семинарского корпуса, который шел от чертогов к монастырской стене по линии теперешнего классного (бывшего баккалаврского) корпуса [см. фототипич. таблицы № ХI и ХII]. В 1773 году, за употреблением двух житниц на другие стройки, их было восемь, причем четыре были с хлебом, а четыре стояли пустыми. В 1785 году, за употреблением трех житниц еще на другие стройки и одной, кажется, за продажей, их оставалось четыре. Когда вынесены из монастыря все житницы и Житничный двор совсем был очищен – не имеем точных сведений, но, по всей вероятности, до 1797 года, когда по приказанию императора Павла на месте нынешней академической больницы была построена семинарская больница (о чем см. в гл. X).

[О новых зданиях в Пафнутьевом саду, построенных в 1892–1896 гг., в «Историческом описании Свято-Троицкой Сергиевой лавры» (Св.-Тр. Серг. лавра, 1902 г., стр. 38–39) читаем следующее:

стр. 2481. Новый странноприимный дом, находится на южной стороне лавры, по линии ограды Пафнутьевскаго сада; устроен в 1892 г. ко дню торжественнаго празднования 500-летия со времени блаженной кончины святаго основателя лавры, преподобнаго Сергия, и в ознаменование сего торжества. Здание двух-этажное с подвальным полуэтажем, длиною 34 саж. 1 арш., шириною 8 саж. Здесь может поместиться до 2000 богомольцев.

2. Больница-богадельня, построена в 1893–1895 гг. Это здание находится с западной стороны на противоположном от лавры берегу речки Кончуры; длина его 36 саж., ширина 8, а на концах, с выступами, 12 сажен; с восточной стороны, обращенной к лавре, оно 4-х этажное, а с противоположной стороны, обращенной к Ильинской улице, 3-х этажное. По средине здания, к востоку, выступает церковь во имя св. Иоанна Лествичника, вдаваясь трапезною своею частию в самый корпус, который разделяется ею на две равныя части: южная половина составляет больницу на 100 и более кроватей, а северная – богадельню для престарелых из монашествующих лавры и мирян, долго послуживших при лавре и от старости или болезни лишившихся возможности существовать своим трудом. Под церковию св. Иоанна Лествичника находится внизу аптека, а под нею – церковь св. великомучениц Варвары, Анастасии и Акилины.

3. Переходный или мастерской корпус, соединяющий вышепомянутое здание больницы-богадельни с лаврской оградой, а чрез нее – и с лаврой. <См. снимок> Это здание устроено в 1895–6 гг., имеет в длину 69 сажен, а в ширину 5 саж. Оно перекинуто чрез широкий и довольно глубокий овраг, по которому протекает речка Кончура. Поэтому вышина здания, по положению местности – различна: на оконечностях оно имеет с одной стороны один этаж, а с другой – два, а в средине – три этажа; у самой же лаврской стены оно поднимается до 6-ти этажей. Верхний, чердачный этаж представляет собой длинную полутемную переходную галлерею – из лавры в больницу-богадельню. По сторонам этой галлереи расположены разныя кладовыя. Посредине здания, внизу, поперек его перекинута арка чрез речку Кончуру, которая при построении этого здания направлена на это место по прямой линии, а ранее русло ея проходило извилинами в разныя стороны. В этом здании внизу помещается баня, разделенная на две половины – для братии и для рабочих; затем идут мастерския: слесарня, столярня, плотничная; здесь же помещается лаврская типография, открытая в 1895 году для печатания Троицких листков и других лаврских изданий – и переплетная мастерская; над типографией находится редакция Троицких листков, и помещения для братий, состоящих при названных издательских учреждениях, обязанных своим происхождением в лавре (бывшему) казначею оной, архимандриту Никону, ныне епископу Вологодскому.]

Автор Краткого описания лавры говорит о первоначальных кельях монастыря до их перестройки Арсением Могилянским, что они были с малыми окнами, которые сделаны были без всякого порядка, что к стр. 249ним для всхода приделаны были деревянные большие крыльца и что таким образом они представляли собой нечто весьма непорядочное. Вообще, автор описания, как это он прямо говорит и как это дает он знать своим тоном, считает первоначальные кельи монастыря за нечто убогое и жалкое и совсем недалекое от настоящего безобразия. Но иметь такие представления о первоначальных кельях монастыря, о которых автор описания, сам уже не заставший их, говорит с чужих слов и к которым он чувствует нерасположение, питавшееся людьми ХVIII века ко всему старому, было бы далеко не основательно. Окна действительно были небольшие, но вовсе не были сделаны без всякого порядка, а напротив, как видим на изображении лавры ХVII века, совсем в надлежащем архитектурном порядке. Крыльца действительно были большие деревянные, но, составляя нечто необычайное для нас и для наших глаз, вовсе не составляли они безобразия, а благодаря старательной узорочности, с которою они сделаны, как это видим на том же изображении ХVII века, они прямо служили к украшению келей. Вообще, прежние кельи монастыря, насколько мы можем судить о них по изображению лавры ХVII века, были положительно хорошими и в своем роде очень красивыми, причем если сравнивать их с нынешними кельями, отличающимися слишком большой (как говорят – казарменной) простотой своей архитектуры, то никак нельзя будет сказать решительно, что предпочтение должно отдать последним.

Выше, делая выдержку из Краткого описания о западной линии келей, мы привели его слова обо всех кельях, что после пожара 1746 года «кельи возобновлены и приведены в надлежащий и порядочный вид и в них окна к свету прибавлены, а с наружи на монастырь сделаны галлереи деревянные на каменных столбах». Относительно галлерей дело должно быть понимаемо так, что ими обнесены были все линии келей монастырских, за исключением только келей архимандричьих или же со включением и сих последних. О галлереях (деревянных переходах на каменных стенах) у всех или вдоль всех линий келей, за исключением келей архимандричьих, говорят описи лавры 1768 и 1785 годов; о галлереях у всех линий келей, со включением и келей архимандричьих, говорит Миллер в своем описании лавры, составленном между 1770–1775 годами. Этот второй пишет: «Архимандричьи и властиныя, также братския и учительския кельи о двух этажах с открытыми на каменных столбах, а в некоторых местах и на сводах, утверждающимися переходами по всем четырем сторонам монастыря изрядно построенныя, придают оному немалое украшение». Выше мы сказали, что галлерея у западной линии, или у западного корпуса, келей была уничтожена в 1820–1821 годах. Вероятно, что около того же времени были уничтожены галлереи и других линий, или корпусов.

В первой половине ХVIII века, как это видим в книге планов и фасадов 1745 года, все здания лавры были покрыты так называемой голландской крышей (как бы двухэтажной и имеющей вид катафалка), стр. 250которая заменена была на всех зданиях нынешней простой крышей при митрополите Платоне.

Все здания в лавре, не исключая и царских чертогов и со включением даже и двух церквей (Духовской и Михеевской), до митрополита Платона покрыты были деревом и постепенно все перекрыты железом при нем.

Замощение камнем дорог в монастыре начато было (и может быть, в один прием и произведено было) в 1784 году.

Что задворки монастыря оставались, так сказать, в первобытном состоянии до позднейшего времени, видно из того, что какая-то яма за свечной, находящейся в нижнем этаже казначейского, или западного, корпуса, была завалена только в 1832 году.

1 На восточной стороне монастыря в 1628 году были поставлены две палаты (каменные) по обе стороны Святых ворот, а в следующем, 1629 году – две палаты по правую сторону Святых ворот (Краткий летописец монастыря). Это не кельи для жилья, а здания с каким-либо служебным назначением (как показывает название, ибо кельи называются именно кельями, а не палатами). Когда в 1640 году были ставлены кельи, палаты, вероятно, были разобраны или вошли в состав келей. Во всяком случае, не имеем о них никаких дальнейших сведений.

2 Акт. Истор. Т. II. № 240. С. 284, со1.1, fin.

3 Речи Павла Алеппского о деревянной келии преп. Сергия см. в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.» (1898, кн. IV, с. 35).

4 Отзывы Павла Алеппского о погребах с напитками и о самых напитках см. в «Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.» (1898, кн. IV, с. 25–27, 37).

5 См. в статье о. Арсения «О служках Троицкого монастыря» с. 59.

6 [См. ее вид на фототипической таблице № X.]

7 О ней говорит Павел Алеппский («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 35).

8 Павел Алеппский считает всего 3 пруда («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 35).

9 Симон Азарьин в житии преподобного Дионисия говорит: «Егда же во гроб положено было тело его, тогда вси со услаждением на него взирали: ибо лице его было благолепно, очи и уста веселы, яко (аки) смеющиеся; сего ради многие от иконописец (монастырских) любве ради благолепие лица его списали, дабы таковый блаженный муж у всех в памяти вечно пребывал». Из слов этих следует то, что до нас мог дойти более или менее действительный портрет преподобного Дионисия.

10 [Ныне, 1908 г., помещаются: иконописная школа, келии и хлебная.]

11 Что по учреждении должности наместника обязанность принимать и угощать почетных богомольцев перешла от келаря к нему – это дает знать митрополит Платон в своей автобиографии, когда говорит: «наместничью должность (на которую назначен был в марте 1763 года) Платон и принял неохотно и проходил с тягостию, поелику с нею соединено было не только смотрение за монахами и всегдашнее принятие гостей, но и хлопотливое в соборе вотчинными делами приказное правление».

12 От почета, которым окружали Сирийцев Троицкие власти, первые плакали («Чтен. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 28).

13 [План и фасад западной линии келей из книги планов и фасадов см. на фототипической таблице № ХI. Теперешний фасад см. на снимке на с. 227.]

14 В описи 1768 года говорится: «на той (западной) линии крылцо каменное, сделанное галдареею, оное крылцо строено из лаврской суммы в 749 году»; в описи 1785 года говорится: «Казначейской и больничной флигель в длину на 61 сажени с аршином, поперег на 6 саженях; в том флигеле два парадные крыльца, из коих над одним башня с галлереею». Но под вторым крыльцом опись 1785 года, по всей вероятности, разумеет вход в больничную церковь Зосимы и Савватия, которого мы в наших речах не разумеем.

 

V

РИЗНИЦА

стр. 251Ризница находится сзади Троицкого собора, отделяясь от него узким проходом (или, если проход принимать, как он принимается, за вторую паперть Троицкого собора, будучи соединяема с последним этою второю его папертью). О здании ризницы мы сказали в предшествующей главе (стр. 241–242), а здесь мы скажем об ее содержании, или о хранящихся в ней священных предметах и вещах.

Ризница Троицкого монастыря, насколько есть в ней предметов дорогих и драгоценных (насколько она есть ризница, так сказать, праздничная), составилась, подобно ризницам других монастырей, наибольшею частию из приношений и вкладов. Естественно, что в монастырь самый почитаемый, каков был и есть Троицкий, и вклады были делаемы и делаются самые богатые. А по сей причине совершенно естественно, что и ризница монастыря, составлявшаяся из таковых вкладов в продолжение пяти столетий, представляет богатство необыкновенное. Груды золота и серебра, масса драгоценных каменьев и жемчуга, самые дорогие, какие только могли быть приготовляемы и приобретаемы у нас, материи, возможно совершенные образцы вышивательного (золотошвейного) искусства – вот перед чем невольно разбегаются глаза у обозревателя ризницы и при созерцании чего вырываются невольные восклицания удивления. Но должно быть еще принимаемо, что старая ризница сохранилась до нас не в совершенной своей целости. Кроме того, что иное обветшало, иное переделано, иное по приказанию высшего начальства отдано в другие места, существуют основания допускать еще отдел иного, которое при стечении несчастных обстоятельств и без всяких обстоятельств было расхищено1.

стр. 252Впрочем, самым дорогим почитается в ризнице то, что в отношении к цене вещественной, или цене в собственном смысле этого слова, есть отчасти самое дешевое, отчасти же далеко не самое дорогое. Это – священные и несвященные предметы, остающиеся от преподобных Сергия и Никона. Предметы эти суть следующие:

1. Деревянные богослужебные сосуды преподобного Сергия, именно потир, дискос и проскомидийное блюдце. Окрашены красной краской; на потире – изображение Спасителя с Божиею Материю и Предтечей и на противоположной стороне от этого изображения – крест с тростию и копием; на дискосе – изображение агнца в виде младенца, лежащего в чаше и осеняемого двумя ангелами, с надписью кругом: [«придите и ядите, се есть тело Мое, еже за вы ломимое Новаго Завета во оставление грехов»], на блюдце – изображение Знамения Божией Матери. Поддон потира расколот, а дискос не имеет поддона, или подставы, и представляет собой просто маленькую тарелку [см. снимок].

стр. 2532. Деревянные богослужебные сосуды преподобного Никона, – те же самые, чтo и преподобного Сергия. Во всем похожи на последние, за исключением того, что по краям потира читается надпись: [«пити от нея, се есть кровь Моя Новаго Завета во оставление грехов»; см. снимок]2.

стр. 2543. Богослужебная священническая риза преподобного Сергия. Из бумажной темноцветной нетонкой ткани ; крестик под оплечьем и звездица на подоле крашенинные <См. снимок> <См. снимок>. В описи монастыря 1641 года упоминается, но не описывается (о другой ризе, находящейся у раки преподобного, см. выше, стр. 192) [см. снимки].

стр. 2554. Богослужебная священническая риза преподобного Никона. Из белой камки (шелковой цветной материи), с оплечьем и крестом парчевыми. В описи 1641 года описывается: «риза чюдотворца Никона, камка бела, ветха, оплечье камка червчата (красная) з золотом и серебром и с шелки, круживо шито золотом и серебром» [см. снимок].

5. Крест, присланный преподобному Сергию Константинопольским патриархом Филофеем <См. снимок> (о чем см. выше, стр. 37). Воздвизальный, или напрестольный, осмиконечный, с более длинною, чем у нас теперь делается, рукоятью, или частию продольного дерева под подножием, деревянный, обложенный золотом и украшенный драгоценными камнями. На задней стороне читается надпись конца XVI–начала XVII века, к которому относится и оклад [«Сии святый крестъ прислалъ святеишии патриархъ Цариграда киръ Филофей, вселенскии учител, свое благословение къ преподобномоу игуменоу Троецкомоу Сергию чюдотворцу въ дни благочестиваго и великаго князя Дмитриа Ивановича всея Русия и сятеишаго Алексия чюдотворца, митрополита Киевского и всея Русия, на благословение самодрьцу, государю всеа Руси, великому князю и его благовернымъ князьямъ и всемъ православнымъ християномъ»]. Под этой надписью, сделанной чернью, нацарапано острым орудием: «делал Андреко (Андрейко) Петров Измалов (Измайлов)». В описи монастыря 1641 года о нашем кресте читается: «Крест воздвизалной, животворящее древо (т. е. с частию в нем животворящего древа), обложен золотом, чеканен... назади подпись, что прислал цареградской патриарх Филофей» [см. снимок на сей странице].

6. Служебник, усвояемый преподобному Никону3, но на самом деле принадлежавший преподобному Сергию, пергаменный, в 12-ю долю листа, стр. 256мелкого уставного письма [см. снимок], содержащий литургии Иоанна Златоустого, Василия Великого и преждеосвященных даров с началом последования святых богоявлений (далее еще следуют молитвы святого причащения, но на бумаге и позднейшего – XVI века – письма), написанный в 1381–1382 годах (как это видно из поминовения князей на первой ектении, ибо поминается князь Иван, сын князя Серпуховского, а вместе и Радонежского, Владимира Андреевича Храброго, родившийся весной 1381 года, и не поминается князь Андрей, сын великого князя Дмитрия Ивановича, родившийся 14 августа 1382 года).

7. Евангелие преподобного Никона, так называемое тетр (греческое слово, по-русски значащее «четверо», с подразумеваемым: евангелие – четвероевангелие), то есть содержащее всех евангелистов вполне, а не избор только из них богослужебных чтений (чтo называлось евангелием апракос), пергаменное, в 8-ю долю листа, писанное мелким уставом, с позднейшею надписью: «Евангелие четвертное, на харатье, Никона чудотворца. А не отдати его никому». [См. снимок]

8. Кадило преподобного Никона, серебряное, позолоченное, четвероугольное, имеющее вид церкви, с вычеканенным на передней стороне его деисусом (Спаситель, Божия Матерь и Иоанн Предтеча), а на прочих сторонах – апостолами; весом в два фунта; на нем надпись: «въ лето 6913 (1405) сие кадило создано бы къ святей Троици замышленьемъ игуменомъ Никономъ (т. е. замышлением игумена Никона), при благоверномъ князи великомъ Васильи Дмитре(евиче)». В старое время при встречах приезжавших в монастырь государей обыкновенно было употребляемо это кадило преподобного Никона: «встречают государя во святых вратех архимандрит со крестом, а болшой диакон с кадилом с Никоновским». [См. снимок]

9. Кожаные сандалии преподобного Сергия, в которых он был погребен и которые при изнесении мощей его из земли, после 30-летнего нахождения в последней, оказались совершенно неповрежденными; по внешнему виду, или по форме, они суть востроносые и мелкие стр. 257туфли, или башмаки; каждая из одного, или из цельного, куска довольно толстой и жесткой кожи; дратва, или вервь, которою они сшиты были, пропала, так что теперь они с распавшимися швами4 [см. снимок].

Богослужебные принадлежности и вообще священные предметы, хранящиеся в ризнице и именно составляющие часть ризницы дорогую и драгоценную, подлежащую обозрению и заслуживающую такового, по классам суть следующие:

I. Напрестольные (воздвизальные) кресты, украшенные золотом и серебром, жемчугом и драгоценными каменьями и отчасти сделанные при этом из материала какого-либо особенного.

Нарочито могут быть указаны:

1. Крест золотой, с мощами святых, украшенный бурмицкими зернами (крупным жемчугом) и драгоценными камнями, пожертвованный, как видно из надписи, вычеканенной на нем ниже подножия, в 1678 году царевной Ириной Михайловной.

2. Крест из восточного хрусталя, с изображением Распятия, Божией Матери и Иоанна Богослова, украшенный двумя яхонтами, с серебрястр. 258ной ручкой. Во вкладной книге об этом кресте записано: «7126 (1618) года князь Димитрий Тимофеевич Трубецкой дал вкладу по матери своей княгине инокине Капителине, да по брате своем князе Меркурье, да по жене своей княгине Марье, крест благословенной (т. е. благословящий) хрустален, с каменьем с яхонты, по цене за 100 рублей». 100 рублей 1618 года на наши теперешние деньги будут 1400 рублей. Сам князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой погребен в лавре (см. ниже, главу VI, кладбища).

3. [Крест императора Юстиниана, о котором в теперешней официальной лаврской описи так пишется: «Крест деревянный резной из жезла Моисеева, греческой работы, обложен местами сканным золотом, на нем резные изображения: Распятие Господне, Господские праздники. Рукоять обложена позлащенным серебром. Во влагалище вкладывается слюда, обложенная сребропозлащенною рамкою с резною надписью: «сей крест великаго Устиниана царя составлен от чудотворнаго Моисеева жезла, им же прейде море из Египетской земли и отдал его царь Устиниан в Синайскую гору в монастырь мученицы Екатерины, идеже лежат мощи ея во дни пятаго собора и оттуду принес Дионисий митрополит Ираклийский лета 7132». Сей крест из жезла Моисеева устроен царем Иустинианом в 545 году и отдан им в Синайскую гору в монастырь великомуч. Екатерины 553 года, оттуда Ираклийский митрополит Дионисий принес его в Москву в 1624 г., а княгиня Соломанида Мезецкая пожертвовала его в лавру 1634 г. декабря в 26-й день». О приезде этого митрополита Дионисия не сохранилось никаких документов в «Греческих делах» Московского Главного Архива Министерства Иностранных Дел, а следовательно, ничего не говорится и в «Сношениях России с Востоком по делам церковным» (ч. II-я, Спб., 1860 г.).]

II. Евангелия напрестольные, обложенные и украшенные так же, как кресты.

Нарочито могут быть указаны:

1. Евангелие вместе с апостолом, так называемое апракос, или представляющее дневные чтения из евангелия и апостола по церковному порядку, писанное на пергамине, в лист, XII–XIII веков, обложенное серебром, с следующею надписью, вычеканенною на верхней доске оклада: «в лето 6852 (1344) месяца декабря осьмыйнадесять день, на память святаго мученика Севастиана, создано бысть евангелие се (т. е. оклад на евангелие, которое само более древнего времени) благоверным князем великим Семеоном Ивановичем».

2. Евангелие в лист, писанное на пергамине, оболоченное бархатом, по верхней доске обложенное золоченым серебром, имеющее ту особенность, что три обреза его для предохранения от пыли закрыты приделанными к доскам (в позднейшее против самого оклада время) пластинками, также серебряными золочеными. По краям оклада находится следующая надпись: [«В ле. 6900... мр.5 индикта 31 (число относится не стр. 259к индикту, а к месяцу) оковано бы еvaнгелiе се при велицем князе Васльи Дмитреевiч всея Рус. при пресвщнм. Киприан. митрополит Киевском всея Ру. повеленьем ра. Бья (раба Божiя) Федора Андреевич»]. Под Феодором Андреевичем, который в 1392 году приказал оковать наше евангелие, должно разуметь одного из двух тогдашних московских бояр, носивших это имя, – или Федора Андреевича Кошку, сына Андрея Кобылы, родоначальника Романовых, или Федора Андреевича Свибла, но которого именно – остается неизвестным6.

3. Евангелие печатное, обложенное золотом, украшенное лалами, изумрудами, яхонтами, алмазами и бурмицкими зернами, данное в монастырь в 1632 году царем Михаилом Феодоровичем и его отцом, патриархом Филаретом.

4. Евангелие печатное, сверху обложенное золотом, снизу – позолоченным серебром, украшенное яхонтами и изумрудами, данное в монастырь после 1633 года боярином Никитою Ивановичем Романовым.

III. Богослужебные сосуды, золотые и серебряные, а отчасти и из особого материала, украшенные драгоценными камнями и жемчугом.

Могут быть нарочито указаны:

1. Потир из рудо-желтого мрамора, обложенный золотом и с золотым поддоном. На нем вверху, по краю чаши, надпись: [«пиите от нея вси, се есть кровь Моя Новаго завета, иже за вы и за многия изливаемая во оставление грехов. Милосердьем Вседержителя истиннаго Бога в иера (?) в манастырь прд», т. е. преподоб., продолжение надписи – в верхней части поддона в 8-ми клеймах: «ннаго отца нашего игумена Серьги сзданъ бысть хрлюбивымъ великимъ кнземъ Васильемъ Васильевичемъ си потирь в црквь стую Трцю в лето 6000-ное 900-ное 57-е», 6957=1449]. Внизу на поддоне: «А делалъ Иванъ Фоминъ».

В описи монастыря 1641 года о нашем потире читается: «потир камен, аспид чюбар, окован золотом, а на потире дирка, а для того у него вставлена чаша золота».

2. Сосуды золотые с принадлежностями, украшенные драгоценными камнями, весом в 6 фунтов, данные, как видно из надписи на них, Борисом Федоровичем Годуновым в 1597 году.

стр. 2603. Сосуды золотые, данные в 1644 году по думном дьяке Иване Тарасовиче Курбатове Грамотине, знаменитом, но далеко не безупречной репутации дельце своего времени (который † в 1648 г. и погребен в Троицком монастыре, сделав очень много вкладов в монастырь).

4. Сосуды золотые, так называемой сканной работы, украшенные бриллиантами, устроенные митрополитом Платоном в 1788 году.

5. Сосуды золотые с принадлежностями, украшенные алмазами и антиками, пожалованные императрицей Екатериной Великой в 1795 году7.

IV. Воздyхи и покровы на богослужебные сосуды из дорогих материй с вышитыми на них изображениями, украшенные драгоценными камнями и жемчугом8.

стр. 261Воздух и покровы из красного штофа, украшенные жемчугом и драгоценными камнями, – вклад царя Михаила Федоровича.

Воздух и покровы из золотой парчи, украшенные жемчугом и драгоценными камнями, – вклад царя Федора Алексеевича 1677 года.

V. Одежды на престол и жертвенник, представляющие относительно материала и украшений то же, чтo воздухи.

Одежда на престол, из золотого глазета, со всех сторон низанная жемчугом, которого на ней более восьми фунтов, и украшенная драгоценными камнями, устроенная митрополитом Платоном в 1795 году.

Пред этою великолепнейшею одеждою должно на минуту остановиться.

Одежда на жертвенник, из малинового бархата, низанная жемчугом, которого на ней около двух фунтов, и по местам украшенная каменьями, устроенная митрополитом Платоном в том же 1795 году.

VI. Иконы в ризах золотых и серебряных золоченых, украшенных жемчугом и драгоценными камнями.

Икон в лаврской ризнице, отчасти и больших размерами, или местных (иконостасных), главным же образом малых размерами, моленных, или молебных (какие обыкновенно употребляются в домах для моления), можно сказать, целая масса (если позволительно в данном случае так выразиться): не только наставлены ими целые шкафы, но еще расставлены они по верхам чуть не всех шкафов ризницы. Все это огромное собрание икон образовалось, с одной стороны, из келейных икон, остававшихся после умерших монахов, а с другой стороны – из прикладов в монастырь по сторонним лицам, погребенным в нем. Икон, богато украшенных, которые стоят в ризнице отдельными (так сказать) коллекциями, очень немалое количество.

Весьма желательно, чтобы иконы были разобраны знающим человеком и чтобы замечательные между ними – сами по себе или по своим окладам или по лицам, которым принадлежали, – были отобраны.

VII. Панагии, украшенные драгоценными камнями и жемчугом.

Нарочито могут быть указаны:

1. Панагия, пожалованная в 1734 году императрицею Анною Иоанновною бывшему ее духовником архимандриту лавры Варлааму с изображением Тайной Вечери, под которою читается немецкая подпись: «Das Blut Jesus Christi des Sohnes Gottes macht uns frey von allen S(nden», то есть «кровь Иисуса Христа, Сына Божия, освобождает нас от всех грехов»; украшенная алмазами.

2. Панагия, пожалованная императрицей Елизаветой Петровной архиепископу Переяславскому (1744–1752) и вместе архимандриту лавры Арсению Могилянскому, с изображением на финифти на одной стороне стр. 262нерукотворенного образа Спасителя, а на другой стороне Божией Матери, с портретом государыни на задней стороне подвески под нее, украшенная драгоценными камнями.

3. Панагия, устроенная митрополитом Платоном из агата, на котором естественной игрой природы изображены Распятие и молящийся пред ним на коленах человек, осыпанная бриллиантами и жемчугом (и у которой на задней стороне вырезана надпись: «Panagia ek lithou acheiropoietou, idia dapane archiepiskopou Platonos. 1784», т. е. «Панагия из нерукотворенного камня, собственным иждивением архиепископа Платона»).

4. Панагия, пожалованная императрицей Марией Александровной митрополиту Филарету, золотая, в виде креста, с изображением Знамения Божией Матери на сердолике, вставленном в ее середину, украшенная бриллиантами и изумрудами.

VIII. Митры, украшенные золотыми дробницами (пластинками четвероугольнопродолговатой или круглой формы), жемчугом и драгоценными каменьями.

Нарочито могут быть указаны:

1. Митра, украшенная по червчатому бархату золотыми дробницами с изображениями святых, – вклад царя Бориса Федоровича Годунова.

2. Митра, низанная жемчугом по серебряной вызолоченной доске, украшенная драгоценными камнями, из коих один рубин оценен в двадцать тысяч рублей, пожалованная в монастырь императрицей Анной Иоанновной.

3. Митра, низанная жемчугом и драгоценными камнями по золотому глазету, пожалованная императрицей Елизаветой Петровной в 1744 году.

IX. Богослужебные ризы с принадлежностями, из дорогих материй, украшенные жемчугом и драгоценными камнями.

Нарочито могут быть указаны:

1. Ризы из серебряной парчи по малиновой земле, с оплечьем, украшенным жемчугом и драгоценными камнями, устроенные императрицей Анной Иоанновной.

2. Ризы из золотой парчи по малиновой земле, имеющие оплечье, украшенное жемчугом и драгоценными камнями, устроенные из убора великой княжны Екатерины Иоанновны, сестры императрицы Анны Иоанновны, с добавлением украшений с прежних лаврских риз.

3. Ризы из пунцового бархата, низанные жемчугом, с крестом на оплечье и другими украшениями из драгоценных камней, устроенные императрицей Екатериной Великой и в отношении к украшениям, так сказать, доустроенные в лавре через перенесение на них некоторой части первых с прежних риз.

Много риз и стихарей, епитрахилей и поручей, низанных жемчугом, взято было из Троицкого монастыря для раздачи по разным местам в 1645 году9.

стр. 263X. Покровы на раку преподобного Сергия, большею частию с его изображением во весь рост, шитые золотом, серебром и шелками и иногда украшенные жемчугом, а также покровы на раку преподобного Никона.

Старший из покровов на раку преподобного Сергия, приложенных государями, усвояется преданием великому князю Василию Дмитриевичу. Так как мощи преподобного Сергия открыты (изнесены из земли) 5 июля 1422 года, а великий князь Василий Дмитриевич скончался 27 февраля 1424 года, то из сего следует, что покров, на котором вышито шелками и золотом изображение преподобного Сергия, начал быть изготовляем тотчас же по открытии мощей и что он был возложен на раку с мощами в самом непродолжительном времени после их открытия. Из приложений последующих государей хранятся в ризнице покровы на раку преподобного Сергия: великого князя Василия Ивановича, приложенный в 1524 году; царя Ивана Васильевича Грозного, приложенный в 1581 году; Федора Ивановича, с изображением святыя Троицы и молящихся перед нею преподобных Сергия и Никона, приложенный в 1592 году (на покрове вышиты две подписи: первая – что он сделан по повелению Ивана Васильевича в 1565 году, вторая – что он приложен в монастырь Федором Ивановичем в 1592 году; дело, по всей вероятности, нужно понимать так, что Иван Васильевич приказал вышить изображение святыя Троицы с молящимися пред нею преподобными Сергием и Никоном не как покров на раку первого из них, а для повешения где-либо у себя во дворце, и что потом Федор Иванович приложил его в монастырь в качестве покрова на раку); царя Бориса Федоровича Годунова; царя Василия Ивановича Шуйского; царя Алексея Михайловича (шитый шелками, по местам низанный жемчугом и украшенный драгоценными камнями), приложенный в 1668 году; императриц Анны Иоанновны и Екатерины Великой (последний с изображением не преподобного Сергия, а креста).

Из покровов на раку преподобного Сергия, приложенных частными людьми, замечателен по богатству украшения покров, приложенный по именитом человеке Дмитрие Андреевиче Строганове, который в 1670 году погребен в Троицком монастыре. На покрове этом изображения преподобного Сергия и многих событий его жизни вынизаны жемчугом.

Покойным государем Александром Николаевичем приложен в 1856 году, после коронации, покров на главу преподобного Сергия, украшенный жемчугом и драгоценными камнями.

Из покровов, приложенных государями на раку преподобного Никона, хранятся в ризнице три: царя Федора Ивановича, царя Михаила Федоровича и его отца, патриарха Филарета Никитича, приложенный в 1633 году, и императрицы Анны Иоанновны.

XI. Пелены подвесные к иконам, то есть пелены, которые в прежнее время подвешивались к местным иконам, как в иных местах они и до сих пор подвешиваются к иконам особенно чтимым.

стр. 264Пелена, приложенная в монастырь в 1499 году второю супругою великого князя Ивана Васильевича III, греческою царевною Софиею Фоминичною Палеолог, и, как должно думать, назначенная для одного из двух образов Святыя Троицы, находящихся в иконостасе Троицкого собора; на пелене вышита серебром следующая надпись: [«лета 7007 (1499)-го создана сия пелена при блговерном великом кнзе Иване Васильевич всея Руси и при его сыне великом кнзе Василье Ивановиче и при архиепискупе Симане митрополите, замышлением и повелением црвны Црьгородцкыя великою кнгинею Московъскою Софьею великого кнзя Московъского. Молилася Троице живоначалныя и Серьгею чюдотворьцу и приложила сии пелену»].

Пелена, приложенная царем Борисом Федоровичем Годуновым во второй год царствования, то есть в 1599 году, украшенная золотыми дробницами, жемчугом и драгоценными камнями, причем золота на ней около четырех фунтов, жемчугу более четырех фунтов, а один из камней показан по старой оценке в 2000 рублей (что на теперешние деньги будет около 30000 рублей).

XII. Плащаницы пасхальные.

Плащаница из красной камки, шитая золотом, серебром и шелками, приложенная, как видно из вышитой на ней надписи, в 1561 году князем Владимиром Андреевичем Старицким, двоюродным братом Грозного, и его материю, княгинею Евфросиниею.

Плащаница из фиолетового бархата, шитая шелками и украшенная жемчугом, с изображением на краю ее молящегося митрополита Платона, устроенная последним в 1796 году.

XIII. Кадила, ладонницы, архиерейские посохи, блюда, чаши, ковши и некоторые вещи, относящиеся к церковной утвари, которые, вышед из употребления, сданы в ризницу на хранение.

Золотое кадило, украшенное драгоценными камнями, весом более пяти фунтов с половиной, приложенное царем Михаилом Федоровичем в 1616 году.

Серебряная ладонница в виде пятиглавой церкви, о которой в описи монастыря 1641 года говорится: «ладонница Иеросалим, серебряная, уголчатая (угловатая), со крестом, а на ней деисус стоящей» (ладонницы-Иерусалимы, в виде церквей, до сих пор в употреблении на Афоне, в большие праздники диаконы носят их при каждении на левом плече).

Золотой посох, украшенный бриллиантами, яхонтами и изумрудами, весом 61/2 фунта, пожалованный императором Александром Николаевичем митрополиту Филарету в 1856 году, после коронации.

Блюдо золотое, данное царем Иваном Васильевичем в 1569 году по царице Марье Темрюковне (которая † 1 сентября 1569 г.), имеющее весу, как обозначено в надписи на нем, четырнадцать гривенок тридцать шесть золотников.

Серебряная чаша, «проскуры носити», данная знаменитым старцем стр. 265Троицкого монастыря второй половины XVI века Варсонофием Якимовым († 9 октября 1601 г.).

Серебряная водосвятная чаша, весом в девятнадцать фунтов, данная келарем Александром Булатниковым (1622–1641).

Ковш серебряный с надписью: «Василий, Божиею милостию господарь всея Руси и великий князь», причем разумеется великий князь Василий Иванович, занимавший престол с 1505 по 1533 год.

Паникадильце серебряное, обложенное золотом, к раке преподобного Сергия, данное царем Иваном Васильевичем в 1568 году.

Трисвещник серебряный, весом в один пуд и пятнадцать фунтов, данный для поставления пред чудотворным образом святыя Троицы царем Борисом Федоровичем Годуновым в 1601 году.

Две огромные серебряные лампады, не имеющие так называемых шанданов, или мест для вставления свеч, но представляющие собою чаши с выпуклыми днами и употреблявшиеся таким образом, что в них наливался воск, который горел в них при помощи положенных в него светилен, пожертвованные одна Борисом Федоровичем Годуновым, а другая его дядей, Дмитрием Ивановичем Годуновым (лампады, как должно думать, вешались на праздники: одна пред чудотворным образом святыя Троицы, а другая пред ракою преподобного Сергия, ибо в описи монастыря 1641 года о лампадах нашего вида, или устройства, которые должны быть принимаемы за вседневные, или всегдашние (будничные), читается: «две лампады медяные, полужены, одна пред чюдотворным образом живоначалныя Троицы, а другая у чюдотворцовы Сергиевы раки; наливаютца воском»).

XIV. Нецерковные вещи, хранящиеся в ризнице.

Трость с набалдашником, осыпанным бриллиантами и изумрудами, пожалованная императором Павлом митрополиту Платону.

Солоница с изображением всех Русских гербов, пожалованная ему же императрицей Екатериной Великой.

Три настольные портрета императоров Александра I, Николая I и Александра II, соединенные вместе и осыпанные бриллиантами, пожалованные митрополиту Филарету в день пятидесятилетия его архиерейства – 5 августа 1867 года.

Старинное верхнее платье, называемое то ферязем, то становым кафтаном и усвояемое царю Ивану Васильевичу Грозному10.

стр. 266Узда и пороховница, усвояемые князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому11.

Так называемый «Троицкий чеснок», представляющий собою остаток от запасов бывшей Оружейной палаты монастыря. Это небольшие железные трехлапники (трехлапые якорьки), имеющие вострые концы у лап и такие же зазубрины, какие делаются у рыболовных крючков, и потом имеющие ручку, обделанную так же, как и лапы, то есть с вострым концом и зазубриной, и, следовательно, представляющую то же, чтo и каждая из лап. Как ни бросить этот трехлапник (собственно, четырехлапник) – он всегда будет торчать одним концом вверх. В старое время, начиная с классического греческого, эти трехлапники были употребляемы, чтобы преграждать дорогу неприятельской коннице и портить ее лошадей (называются они «чесноком» неправильно; их действительное название – «рогульки железные», «пометные, или подметные, каракули», а «чесноком», что есть переделанное из «частик», назывались ряды кольев с заостренными верхами, которые набивались в городовых рвах или по берегам городовых рвов).

 

1 Что во время осады лавры Поляками в казне ее, причем должна быть разумеема и казна ризная, или ризничная, деялось «не добре добро» и что была опасность, что казна вся будет разволочена, – см. письмо воеводы кн. Долгорукова к Аврамию Палицыну в «Акт. Истор.» (т. II, № 242, § II, с. 288, соl. 2). Преемник Иосифа Девочкина в должности казначея Иосиф Панин (1611–1619) отставлен был от места за растрату очень большой суммы монастырских денег (о. Арсения «Летопись наместников, келарей, казначеев и пр.», № 30). Знаменитый в свое время келарь Александр Булатников (1622–1641) известен крайне непохвального свойства проделкой, которую он дозволил себе с тою целию, чтобы свою худую вотчину (он был из дворян) обменять на хорошую вотчину монастырскую (см. принадлежащее Симону Азарьину житие архим. Дионисия, глава, надписанная: «О терпении и страдании святаго за вотчину чудотворца Сергия», где под экономом должен быть разумеем именно келарь Александр Булатников). Георгий Дашков, бывший казначеем лавры в 1707 году, был обвиняем от его преемника в должности казначея, что не сдал по росписным книгам жемчуга, золотых и серебряных вещей и парчей многого числа (см. «Описания документов и дел св. Синода», т. I, соl. 2). О наказании кнутом и ссылке в Сибирь на вечное житье служителя Троицкого Сергиева монастыря Сакеева за ложный донос на Георгия см. «Архив правит. Сената. Опись указам и повелениям», сост. П. Баранов (т. II, № 3608; указ от 5 ноября 1729 года). Гавриил Бужинский обвиняем был от его преемника на архимандритии лавры в присвоении двух золотых панагий (см. ibid., т. VII, соl. 273). Когда Анна Иоанновна в своем указе от 21 сентября 1738 года предписывает начальству Троицкого монастыря «в церквах иконостасов и прочаго и церковной утвари без особливаго нашего указа отнюдь ничего не переделывать и не переменять каменья, жемчуга, запон и прочаго из одной в другую утварь», то ясно, что разумеет бывшие при сем дотоле большие или меньшие злоупотребления; а когда в том же указе императрица говорит, что прежде того бывало, «что всяк (из властей монастыря, каковы архимандриты, келарь и казначей) из обители брали, разхищали и раздавали как бы свое собственное», то, должно думать, разумеет между прочим и ризницу (см. еще примеч. на с. 126–127). Могут быть указаны и некоторые вклады, которых в настоящее время неизвестно. Симон Азарьин в «Новых чудесах преп. Сергия» говорит, что патриарх Иосиф, получив исцеление от болезни по молитвам к преподобному Сергию, «мног вклад, златоглавы (?) и прочия вещи в Сергиеву казну принесе» (чудо 40). Но никаких вкладов патриарха Иосифа в ризнице лавры теперь нет. Тот же Симон Азарьин в своем издании жития преподобного Сергия говорит о двух чашах, зело предивных, серебрянных позлащенных, принесенных в дар монастырю донскими казаками (с. 147). Но, сколько знаем, ни одной из этих двух чаш теперь не находится.

2 Странно, что ни об одних, ни о других сосудах не упоминает (если не ошибаемся) опись монастыря 1641 года. Как бы то ни было, но от этих деревянных сосудов не должно делать несправедливых заключений об убогой нищете преподобных Сергия и Никона. Преподобный Сергий подвизался в пустыне один, а некоторое время и с собравшеюся к нему братией действительно при такой убогой нищете, что единственно доступными для него богослужебными сосудами были сосуды деревянные. Но когда прославился он как подвижник, что случилось не в особенно продолжительном времени по основании им монастыря, то его почитателями, к которым принадлежали не только окрестные жители, не только князь Радонежский со своими боярами, но и великий князь Московский со своими боярами, ему доставлены были средства в таком большом достатке, что при благоустроении монастыря во всех отношениях он имел полную возможность завести и серебряные богослужебные сосуды. О преподобном Никоне и говорить нечего: при нем монастырь преподобного Сергия стал уже просто богатым монастырем, и если он завел сохранившееся до настоящего времени серебряное позолоченое кадило [см. на с. 200], то, конечно, в состоянии был завести таковые же богослужебные сосуды. На деревянные сосуды преподобных Сергия и Никона, если они действительно принадлежат им, должно смотреть не как на такие сосуды, которые единственно они в состоянии были бы приобрести, а как на такие сосуды, которые они употребляли по будням, или завсе; это же последнее должно объяснять отчасти простотой их времени вообще, отчасти их собственной особенной любовью к простоте. А если не сохранилось до настоящего времени их серебряных богослужебных сосудов, то на вопрос о сем простой ответ: они могли быть после переделаны или переделываемы, то есть или переделаны один раз, чтo было достаточно для того, чтобы они перестали считаться сосудами преподобных Сергия и Никона, или даже переделываны несколько раз.

3 Служебник выдается за Никоновский, вероятно, потому, что доски его покрыты одной материей с Евангелием преподобного Никона, о котором сейчас. Описание служебника, равно как и всех других рукописей, хранящихся в ризнице, сделанное архим. Леонидом, см. в 4-й книге «Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» 1880 года. В описи монастыря 1641 года, а также в описи книгам, в степенных монастырях находящимся, напечатанной Ундольским, упоминаются «два служебника на харатье (пергамине), свертки на деревце, чюдотворца Сергия». К сожалению, ни одного из этих свертков, или свитков, на деревце не сохранилось до настоящего времени. (В наших русских библиотеках свертки, или свитки, эти, т. е. славянские свитки, представляющие собою полные или неполные служебники, необыкновенно редки: нам известен и всего один пример свитка XV века, содержащего литургию св. Иоанна Златоустого и находящегося теперь в Петербургской Публичной библиотеке (пергаминного, длиной в 7 аршин с 11/2 вершк.), и еще указание на другой свиток, того же XV века (также пергаминный, длиной в 17 аршин), содержащий полный cлужебник (Строева «Описание рукописей Царского», № 561, с. 631). Но у Греков, носив название kontakion’ов, свитки были очень обычны, а у Болгар и у Сербов – если не очень, то довольно употребительны (см. Дюканжа Gloss. Graecit. под cл. kontakion, Мартиньи Словарь под cл. volumes, П. Сырку исследование «К исправлению богослужебных книг в Болгарии в XIV веке» (т. I, с. IX), указывающее свидетельства архим. Порфирия Успенского и Леонида Кавелина, также изданную Обществом любителей древней письменности брошюру Помяловского «Два пергаменные литургийные kontakia».(Ср.: на с. 28 прим. 2).

4 Находится еще в ризнице золотой, украшенный драгоценными камнями большой шейный крест, формою четвероконечный, который принимается за крест, возложенный святым митрополитом Алексием на преподобного Сергия, о чем см. выше, (с. 58). Но возлагал ли святой Алексий на преподобного Сергия золотой крест, с тем чтобы оставить ему последний как дар, или не возлагал – это составляет вопрос, вероятнейший ответ на который есть отрицательный. Правда, жизнеописатель преподобного Сергия монах Епифаний положительно говорит, что возложил («и повеле митрополит изнести крест с парамандом, златом же и камением драгоценным украшен, и дарует святому..., и тако возложив, (подразумевается – крест) своими рукама на святаго, яко некое обручение»). Но уверение Епифания, желающего почему-то возложить золотой крест на преподобного Сергия, весьма маловероятно по существу дела. Золотой крест, о котором идет речь, был крест архиерейского богослужебного параманда (см. выше, с. 58, прим. 1). Святой Алексий, желавший оставить преподобного Сергия своим преемником на митрополии, хотел возложить на него крест, или, собственно, параманд с крестом как некое обручение архиерейству, то есть возложить после того, как Сергий изъявит свое согласие. Но преподобный Сергий решительно отказался от архиерейства – с какой же бы стати святой Алексий возложил на него крест? А представлять дело так, будто святой Алексий возложил крест на преподобного Сергия хитростию и обманом, в надежде, что с крестом на шее он не откажется от архиерейства, конечно, было бы весьма странно (и митр. Филарет держится того мнения, что крест не был возлагаем св. Алексием на преп. Сергия). Крест, несомненно, очень древний (только цепь его весьма новая) и как будто цареградского дела, то есть вывезенный из Константинополя, может быть и действительно от архиерейского параманда, то есть приложен в монастырь по каком-нибудь архиерее (не невозможно предположение, что именно по святом Алексие), но столько же может быть и то, что он приложен по каком-нибудь мирянине.

5 [После цифровых букв 6900 написано вязью: «мц. мр.» – следует читать: месяца марта?].

6 Если не ошибаемся, это именно Евангелие слывет в ризнице Голтяевским. Но Голтяй, или Голтяев, на дочери которого женат был Серпуховский князь Ярослав Владимирович и на внуке которого от дочери женат был великий князь Василий Васильевич, был не Федор Андреевич, а Федор Федорович. Так как Федор Федорович Голтяев был сын Федора Андреевича Кошки, который иногда называется и Кошкиным-Голтяевым, то, может быть, какой-нибудь ученый перемешал двух Федоров, и следуя указанию ученого, и ризничие стали называть Евангелие Голтяевским. Или же, может быть, был в ризнице какой-нибудь, теперь неизвестный, вклад Голтяева – он был человек очень богатый, вероятно один из первых богачей своего времени, – и как-нибудь перемешан с нашим Евангелием (к определению личности вкладчика Евангелия Федора Андреевича может служить то, что, судя по изображениям святых на окладе Евангелия, жена его звалась Елизаветой).

7 Палицын уверяет, что царь Василий Иванович Шуйский после удаления из-под монастыря Поляков взял из него сосуды золотые и серебряные позолоченные, оставив в нем только немногие и худшие серебряные (гл. 61, изд. 1784 г., с. 200 ). Но уверение Палицына нельзя не признать очень сомнительным, потому что все дело представляется им в каком-то совсем невероятном виде. Он уверяет, будто Шуйский, подстрекаемый некоторыми не боящимися Бога людьми, послал в монастырь, только что выдержавший осаду, своего дьяка Семенку Самсонова, чтобы ограбить его и его сидельцев, и будто «Семенка, по повелению самодержавнаго, достальных (уцелевших от оружия Поляков и от бывшей в монастыре повальной болезни) осадных сидельцев повеле всех грабити неповинно, не токмо мирскую чадь и вдов, но и иноков и священных чин и останцы монастырстии и до последняго плата, имже горькия слезы утираху». После этого совсем невероятного и совсем непонятного Палицын говорит и о взятии Шуйским из монастыря дорогих сосудов: «Посем же взят последнюю казну, издавна старое сокровище дачи государей и великих князей и царей и боляр и прочих христолюбцов – сосуды златые и сребреные позлащены, иже велицей цене достойны, оставляет же в обители от сосудов сребреных малая некая и худейшая». Если бы Шуйский действительно взял из монастыря золотые сосуды, то первые сосуды, которые он должен бы взять, – это сосуды Годунова; а между тем они-то и целы до сих пор в монастыре. Палицын уверяет, будто Шуйский забрал «останцы монастырстии и до последняго плата», но потом сам же говорит, что «церковная сокровища, ризы, стихари и патрахили саженые» (низанные жемчугом) оставались целыми в монастыре и после Шуйского (сам Палицын привозил их под Москву, занятую Поляками, в заклад стоявшим под ней казакам, гл. 77, с. 243).

8 Воздух большой называется покровом, а меньшие – воздухами; а воздухом называется пасхальная плащаница (см.: «Описание документов и дел, хранящихся в архиве св. Синода», т. I, col. LXXII, fin.; «Описание Синод. ркп.» Горск. и Невостр., № 400, с. 384, fin.; «История иерархии», т. VI, с. 751–752; графа Толстого «Новгород», с. 52). Симеон Солунский говорит, что на большом воздухе часто бывает изображение мертвого Иисуса и что поэтому он называется епитафием (плащаницей) (в «Патрол.» Миня t. 155, соl. 288; De sacra liturgia, cap. 96; Кондаков Н. П. «Памятники христианского искусства на Афоне», с. 258). В описи монастыря 1641 г. воздухи с вышитыми на них изображениями распятия Господня или положения Спасителя во гроб называются сударями.

9 См. напечатанную о. Арсением в 3-й кн. «Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» за 1864 год «Роспись вещам, посланным из ризницы Троицкого Сергиева монастыря в Грановитую палату».

10 В старое время был обычай жертвовать в монастыри (равно как и в приходские церкви) по богатым людям остававшуюся после них одежу, и в Троицком Сергиевом монастыре в старое время, как видно из его описи 1641 года, такой одежи было очень много. Наш ферязь, или кафтан, и представляет собою остаток от этой жертвованной одежи. Чтобы он принадлежал именно Ивану Васильевичу Грозному – это представляется очень сомнительным, ибо едва ли бы на помин о Грозном дана была в монастырь такая нероскошная одежа, как наш ферязь, или кафтан (и если бы была дана, то читалась бы запись о ней в описи 1641 г., тогда как в описи записи не читается).

11В старое время были жертвуемы в монастыри по умершим даже и узды, под условием, разумеется, что они были дорогие. Запись об одной узде, пожертвованной в Троицкий монастырь, читается в описи 1641 года: «Узда и похви и паперьсть (принадлежности седла – нагрудный и подхвостный ремни) оправлено (sic) серебром, золочена, у узды лысина (бляха), дана по князе Иване Васильевиче Куракине». Не невозможно, что именно эта Куракинская узда и усвояется Дмитрию Михайловичу Пожарскому (а Куракин, вероятно по ошибке назван Васильевичем вместо Семеновича, который погребен был у Троицы в 1632 г.).

 

VI

БИБЛИОТЕКА И АРХИВ

стр. 267В допетровское время монастыри были у нас представителями просвещения (тогдашнего ограниченного). По этой причине в монастырях сосредоточивались и собрания, или библиотеки, книг, которые, разумея книги учительные, а не богослужебные, до самого Петра были почти исключительно рукописные. Библиотека рукописей Троицкого монастыря представляет собою одну из лучших монастырских библиотек рукописей.

Ее заведение, о чем говорили мы выше, должно быть усвояемо самому преподобному Сергию (стр. 28 и 33). Как умножалась она потом – это могло бы быть определено приблизительным образом, если бы было приведено в известность, сколько каждого века рукописей находится в библиотеке – также лишь приблизительным образом, ибо в определении времени рукописей, не имеющих годов, весьма возможны ошибки и для самых опытных и наметанных палеографов. Так как помянутого не сделано, то мы можем указать два периода в истории умножения библиотеки – до 1641 года и после. По описи монастыря, произведенной в этом году, в нем было до 700 рукописей; в настоящее время в нем налицо 823, и, кроме того, до 200 рукописей, быв взяты из него в библиотеку семинарии, находятся в библиотеке академии, и неизвестное количество номеров, взятых из него в Москву «книг печатного дела исправления ради» и «на обличение раскольников», находятся в Синодальной библиотеке, отчасти в Типографской библиотеке, отчасти неизвестно где1.

Специалисты и желающие неспециалисты могут ознакомиться с нею из ее обстоятельного описания, составленного бывшим библиотекарем лавры отцом иеромонахом Арсением и напечатанного покойным А.Н. Поповым в Чтениях Императорского Общества Истории и Древностей Российских за 1878 год под заглавием «Описание славянских рукописей библиотеки Свято-Троицкой Сергиевой лавры». В предисловии, предпосланном описанию, сообщаются и исторические сведения о библиотеке. [Кроме рукостр. 260писей, описанных здесь, в библиотеке находятся еще рукописи, поступившие в библиотеку после составления этого описания и значащиеся в особой «дополнительной описи Лаврской библиотеки 1860 г.» (по 1887 год здесь записано 278 номеров.]

Помещается она над Трапезною церковию, в находящемся над нею верхнем этаже ее здания (в ее кумполе, как говорят).

Архив лавры, если бы сохранился весь в целости, был бы огромный, ибо письмоводство в ней, при громадном количестве ее вотчин, было чрезвычайно обширное. Но в 1746-м, в великий пожар, бывший в лавре 17 мая сего года, значительная часть архива сгорела. Впрочем, и теперь нельзя сказать, чтобы он был очень скудный, и для людей, желающих заниматься историей монастырского вотчинновладения, несомненно, он содержит очень богатый материал2.

В продолжение 1860–1876 годов во исполнение предписания начальства произведена была опись всего имущества лавры, в том числе и архива. Опись архива, составляя 8-ю главу всей описи лавры (так называемой «главной»), вместе с 9-й главой, содержащей опись планов, переплетена в особую книгу, на лицевой стороне передней переплетной доски которой оттиснуто: «Главной описи отдел III, вотчин. архив и планы, 1860 года»3. По этой описи в архиве лаврском находятся 517 номеров отдельных всякого рода актов и 302 номера сборников всякого рода актов, представляющих собой более или менее толстые книги.

Хранится архив в одном месте с рукописями и находится в заведывании лаврского библиотекаря.

[Кроме того, в Духовном соборе находятся дела Учрежденного и Духовного Соборов с 1764 года. К ним (по 1873 г.) составлен особый «Алфавит» в 1880 году «при Наместнике Сергиевой лавры о. архимандрите Леониде, старанием письмоводителя иеромонаха Моисея, трудами монаха Августилия».]

 

1 Об указе 1720 года, повелевающем отобрать из всех монастырей «древния жалованныя грамоты и другия курьозныя письма оригинальныя, также книги историческия рукописныя и печатныя, где какия потребныя к известию найдутся» (см. «Собрание мнений и отзывов митр. Филарета», т. III, с. 494; «Описание документов и дел св. Синода», т. I, соl. 707).

2 Иконников в своем «Опыте русской историографии» говорит: «хотя в пожар 17 мая 1746 г. сгорели дела в соборе лавры, но в домовой конторе настоятеля лавры Арсения, архиеп. Переяславскаго, сохранились почти все в подлинниках» (дополн. к I т., с. СLХIV). Слова Иконникова должно разуметь не о всех делах лаврского архива, а только о крепостных актах, то есть об актах, на основании которых лавра владела вотчинами и промыслами, – купчих, данных, вкладных... Подлинники этих актов, отобранные у лавры, как и у других монастырей, при отобраниии у монастырей вотчин (и в полном или неполном виде хранящиеся теперь в Московском Архиве Министерства Юстиции), если не совершенно все, то почти все сохранились в списках и находятся в тех 302-х сборниках дел лаврского архива, которые мы сейчас указываем.

3 О том, что такое описи монастырей главные и дополнительные, см. в Записке митр. Филарета о необходимости улучшения способов сохранения в церквах и монастырях различных утварных вещей от 18 марта 1853 года, напечатанной в III томе «Собрания мнений и отзывов» (с. 499, fin.).

 

VII

БОЛЬНИЦА МОНАШЕCКО-СТРАННОПРИИМНАЯ И КЛАДБИЩА

стр. 269Кладбище явилось в лавре, разумеется, с первым в ней покойником, а больница в собственном смысле слова (после больницы в несобственном смысле слова – для «старичков», о которой см. выше, стр. 217) заведена в ней только в весьма недавнее сравнительно время. Но не имея никакой связи по времени, или хронологической, они имеют тесную связь между собою по существу: лежащий в больнице должен помышлять о кладбище, и большая часть лежащих в больнице действительно и отправляется на кладбище.

До Петра Великого у нас совсем не было врачей (за исключением врачей иностранных, которые выписывались из-за границы для самих государей), а поэтому вовсе не могло быть у нас и больниц в собственном смысле слова. Со времени Петра Великого, заведшего обучение медицине при трех учрежденных им главных военных госпиталях – Московском, Петербургском и Кронштадтском, – у нас явились свои врачи. Но в продолжение всего ХVIII столетия, несмотря на основание в 1755 году Московского университета с медицинским факультетом, размножение числа врачей шло весьма небыстро, вместе с чем весьма небыстро могли размножаться в России и больницы. Первый врач явился в лавре не столько для самих монахов, сколько для учеников заведенной в ней семинарии. Этот семинарский врач упоминается под 1747 годом (в ведомости расходов лавры на сей год, причем о большой еще редкости врачей у нас в то время дает знать огромное получавшееся им жалованье – 400 рублей в год против 230 рублей, которые получали ректор и префект)1. Но после приобретения врача далеко не стр. 270вдруг явились больницы, и именно спустя очень значительное время после сего явилась больница семинарская, и спустя довольно значительное время после семинарской больницы явилась больница монастырская: первая заведена была в 1797 году, а вторая – после первой (с 1814 г. ставшей больницею академическою), в 1828 году. Монастырская больница помещена была в Донском, или Варваринском, корпусе.

При самом преподобном Сергии и долгое время после него, до 1556 года, братские келлии стояли в монастыре довольно тесным четвероугольником вокруг Троицкого собора. Должно со всею вероятностию думать, что братия монастыря и сторонние лица, желавшие погребаться в монастыре, были погребаемы не по-за кельями, или, так сказать, на задворках монастыря, а внутри четвероугольника келей, вокруг церкви, и что вышли из этого четвероугольника келей лишь тогда, когда уже совсем не стало в нем места (известны некоторые примеры погребенных в монастыре до 1556 г. в таких местах, которые должны были приходиться вне четвероугольника)2. Когда в 1556 году братские келлии были отодвинуты к стенам монастыря и когда между тем число мирян, желавших погребаться в монастыре, очень увеличилось, то, можно сказать, весь монастырь, за исключением северной его стороны, превратился в одно сплошное кладбище. В XVI–ХVII столетиях весь монастырь, за исключением северной стороны, на которой были монастырские житницы, дворец государев, Оружейная палата и кузница, покрыт был рядами могил, между которыми оставались только дороги для прохода (представляла из себя сплошное кладбище и вся та обширная площадь, которую заняла построенная в конце ХVII столетия нынешняя трапеза, ибо она была поставлена не на месте прежнего корпуса келей – линию последнего указывает остающийся от него Варваринский корпус, – а впереди, на незастроенной и сплошь занятой могилами площади перед корпусом).

Оставался монастырь сплошным кладбищем и до не особенно давнего времени. И однако вовсе почти совсем нет в нем теперь надгробных памятников не только древних, но и старых. Простое объяснение сего есть то, что он очищаем был от памятников. В 1722 году (от 12 апреля) Петром Великим был выдан указ, чтобы у приходских церквей и в монастырях надгробные каменья сравнять стр. 271с землей, и во исполнение сего указа должно было последовать очищение монастыря от памятников. После Петра, когда указ его пришел в забвение, монастырь снова сделался было сплошным кладбищем. Но новое очищение его от памятников, по предписанию ли высшего начальства или сам собою и только по дозволению митрополита, произвел наместник Антоний в начале своего наместничества, когда он вообще очищал монастырь от грязи, доставшейся ему от его предшественника.

В настоящее время в монастыре четыре кладбища – у Смоленской церкви, у Успенского собора, с восточной стороны Духовской церкви, и по южной стороне трапезы против Михеевской церкви. Три последних кладбища суть старые кладбища (середнее из них, у Духовской церкви, остается без особой ограды), а первое кладбище есть новое, устроенное в начале сороковых годов ХIХ века. Несколько старых надгробных памятников сохранилось на Успенском кладбище (против западной половины южной стены)3.

В прежнее время именитые и богатые люди имели великое усердие к тому, чтобы быть погребенными в Троицком монастыре, у преподобного Сергия. Вследствие сего в Троицком монастыре было погребено по тому или другому количеству лиц из множества знатных родов. Но людей известных исторически погребено у Троицы очень немного. Из старого времени можем назвать четверых. Это, во-первых, князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, сначала слуга Тушинского царька, а потом товарищ князя Пожарского по освобождению Москвы от Полястр. 272ков, скончавшийся 24 июня 1625 года и погребенный под западной папертью Троицкого собора (в третьей от входа с юга палатке)4. Во-вторых, Прокопий Петрович Ляпунов, убитый казаками под Москвой 22 июля 1611 года, сначала погребенный в Москве при Благовещенской церкви, на Воронцовом поле, а к Троице перевезенный сыном (а может быть, и по распоряжению царя Михаила Федоровича, ибо вместе с ним перевезен и погибший вместе с ним его защитник от казаков Иван Степанович Ржевский) в 1613 году; могила его находилась у паперти Успенского собора, которая была у сего последнего с западной стороны и именно во втором ряду на правой руке от лестницы на паперть, бывшей с южной стороны (в одном XVII века списке надгробных надписей читается: «идучи из паперти церкви пречистыя Богородицы, т. е. Успенскаго собора, у лестницы, на левой стороне род Булатниковых; в другом ряду от мосту, т. е. от той же лестницы, Дмитрий Федорович Скуратов, представися 136 (1627) году ноября в 26 день, Прокофей Ляпунов да Иван Ржевской, убиты 119 (1611) года, июля в 22 день»). В-третьих, боярин Михаил Борисович Шеин, мужественно защищавший Смоленск от Сигизмунда в 1609–1611 годах, но в 1634 году (28 апреля) за неудачное ведение войны против сына Сигизмундова Владислава казненный (по мнению некоторых – несправедливо) как изменник; его могила находилась подле алтарной стены Духовской церкви5. В-четвертых, правнук предшествующего, боярин и полководец Петра Великого Алексей Семенович Шеин, скончавшийся 12 февраля 1700 года; его могила находилась близ могилы прадеда. Из новых известных людей можем назвать одного – Ивана Сергеевича Аксакова, скончавшегося 24 января 1886 года; могила его на Успенском кладбище. Из людей известных не вообще, а в сфере духовной может быть назван протоиерей Петр Спиридонович Делицын, бывший профессором академии в продолжение 45 лет и скончавшийся 30 ноября 1863 года; могила его также на Успенском кладбище (о других академических см. в главе X, академическое кладбище)6.

 

1 При враче (лекаре) бывали для обучения лекарскому искусству из семинаристов три человека, которым по их окладам полагалось – не видно, всем вместе или каждому порознь, – 44 рубля. В реестре состоящим за лаврою дворовым местам, садам и пр. от 27 октября 1768 года упоминается «лекарский двор с огородом», который по плану лавры 1779 года находился на Переяславской улице, на левой руке идя от монастыря, первым выше Белого пруда (где теперь недавно купленный монастырский дом).

2 Преподобный Михей, скончавшийся ранее самого преподобного Сергия, нет сомнения, погребен был Сергием вблизи Троицкого собора. Если же после палатка его оказалась в некотором отдалении от собора, то со всею вероятностию должно понимать это так, что когда преп. Никон приступил к строению каменного собора, то перенес кости Михея на новое место.

3 У одной старой сохранившейся надгробной каменной плиты отпилен верх, вершка 4 ширины, и лежит у плиты отпиленный, будучи к ней приставлен. Об этом памятнике с отпиленным верхом ходит легенда. Говорят, под ним похоронен человек, которого Петр Великий хотел за что-то ошельмовать мертвого, и что для этого его ошельмования и приказал отпилить верх у его памятника. К возникновению легенды для объяснения странного обстоятельства, что отпилен верх у плиты, нужно думать, подало повод то, что под плитой погребен Лопухин. Но погребенный под плитой Лопухин не отец царицы Евдокии Федор Абрамович и не брат Абрам Федорович (первый и второй с детьми погребены в Московском Андрониковом монастыре), а дед Абрам Никитич, в схимном иночестве Александр, скончавшийся 2 августа 1685 года, то есть за четыре года до женитьбы Петра на Евдокии, и шельмовать его последнему было совершенно не за что. Надпись, находящуюся на плите, см. в «Вивлиофике» (т. XVI, с. 322) и в надписях Троицкой Сергиевой лавры, изданных архим. Леонидом (№ 146). Относительно странного обстоятельства, что отпилен верх у плиты, вероятно думать, что почему-нибудь и для чего-нибудь был надпилен верх у нее, что в щель попала вода и что зимой и разорвало морозом надпиленное место. Покойный И. М. Снегирев, не знавший о надписи на плите, передает в своих Путевых записках о Троицкой лавре вариант легенды о ней: «на южной стороне Успенскаго собора у одного надгробнаго камня над схимником из стрельцев отпилен и приставлен приголовок онаго в царствование Петра I» (с. 34, нач.).

4 А. Н. Муравьев в первом издании своего «Путешествия по святым местам русским», напечатанном в 1836 году, говорит, что для высоких дум и великих воспоминаний наместник Антоний послал его под своды Трапезной церкви, на гробы подвижников земли русской – великого и несчастного защитника Смоленска боярина Михаила Шеина и славного освобождением Москвы князя Дмитрия Трубецкого (с. 59). Что касается Шеина, то нужно понимать дело так, что наместник, сняв его памятник с его могилы, положил его (памятник) под галлереей Трапезной церкви; но памятник Трубецкого, погребенного под трапезой Троицкого собора, наместник не имел никакой причины выносить из-под трапезы собора, где он и теперь находится, и должно думать, что А. Н-ч присоединяет Трубецкого к Шеину просто для того, чтобы представлять себя размышляющим не над памятником одного знаменитого человека, а над памятниками двоих (если только не было так, что памятник выносим был из-под трапезы Троицкого собора временно, по случаю починки или переделки находящихся под ней палаток).

5 О нем см. в «Истории» С. М. Соловьева (т. IX, с. 236) и в «Русской старине» (1898, декабрь) статью Д. И. Иловайского.

6 О погребенных в лавре см. «Список надгробий Троицкого Сергиева монастыря, составленный в ХVII веке», напечатанный Ундольским во 2-м номере «Чтений Общ. Истор. и Древн. Росс.» за 1846 г. и перепечатанный архим. Леонидом в числе приложений (№ VIII) к «Историческому описанию Свято-Троицкия Сергиевы лавры» А. В. Горского, и «Список погребенных в Троицкой Сергиевой лавре от основания оной до 1880 года» (Москва, 1880). Михаил Глинский, дядя Елены Васильевны, жены великого князя Василия Ивановича, похоронен у Троицы (Карамзин, т. VIII, с. 10, нач.).

 

VIII

УСПЕНСКИЙ КОЛОДЕЗЬ, БАССЕЙН И ПАМЯТНИК (ОБЕЛИСК)

стр. 274Колодезь, бассейн и памятник имеют между собою ту связь, что находятся в одном месте, иначе сказать – связь топографическую. Хронологический порядок их (старшинство по времени существования) есть тот, что – колодезь, памятник и бассейн.

Колодезь, находящийся в ограде Успенского собора, против его юго-западного угла, – от половины XVII века. У Успенского собора, с западной его стороны, до последней четверти XVIII столетия была паперть (о которой мы сказали выше, стр. 206). В 1644 году оказалось повреждение папертной стены в юго-западном углу, почему и решено было под угол подвести бык, или контрафорс. Когда выкопали ров для фундамента быка, то неожиданно во рву явилась ключевая вода (открылся источник жильной воды). От воды явившегося источника получил исцеление один монах монастыря, а один слуга монастыря, выразивший неверие к целебной силе воды, постигнут был смертию. Вследствие этого власти монастырские и приказали обделать над водой, признавая ее за богодарованную, колодезь каменный (причем ров, вероятно, был несколько углублен; в настоящее время колодезь имеет глубины около двух саженей)1. Когда поставлена над колодезем, от воды которого, по уверению Симона Азарьина, получались исцеления и потом, нынешняя башня, или часовня, – остается неизвестным2. Автор Краткого описания лавры, заключая от сходства архитектуры башни с архитектурой трапезы (именно украшающих одну и другую резных колонн), предполагает, что башня построена одновременно с трапезой, которая была строена в продолжение 1687–1692 годов, и предположение это должно быть признано за весьма вероятное (как видно из стр. 275книги планов и фасадов, башня колодезя своим северо-восточным углом вплотную примыкала к юго-западному углу бывшей паперти собора) [см. приложенные фототипические снимки V, VI, VIII и ХIII].

В 1808 году снят с башни осмерик и вместо него поставлена одна из глав, снятых с Предтеченской церкви, а из восьми фальшивых окон ее, или фронтонов, оставлены четыре, а четыре сломаны.

Бассейн, находящийся между Успенским колодезем и памятником и представляющий собою большую чашу на тумбе, – чугунный под большим чугунным балдахином, устроен в 1872 году на иждивение Н. Г. Рюмина. Вода, проведенная из монастырского водопровода, идет в бассейн чрез водруженный в нем медный позолоченный крест (т. е. чрез поделанные в кресте дыры). В бассейне совершается освящение воды в день Богоявления, в Преполовение и 1 августа.

Памятник, находящийся за бассейном и представляющий собою поставленный на тумбе обелиск (четвероугольную, высеченную из цельного камня колонну, от низу кверху постепенно несколько утончающуюся), с медным вызолоченным шаром наверху, вышиной в четырнадцать аршин, поставлен «в прославление обители» митрополитом Платоном в 1792 году. В обелиск вделаны с трех сторон солнечные часы c золоченными через огонь стрелками, а в тумбу со всех четырех сторон вставлены овальные из белого мрамора доски, на которых вырезаны надписи, возвещающие славу монастыря. Надписи эти суть:

1. На южной стороне
D.O.M.

(т. е. Dео Орtimo Махimo – Богу совершеннейшему, величайшему).

Три были несчастливыя для России времена; и в оных сия обитель к сохранению отечества содействовала и спомоществовала.

Было Татарское иго, кое не один век угнетало Россию. Великий князь Дмитрий Иоаннович Донский сражался с Татарами под предводительством Мамая. Св. Сергий тому содействовал и молитвами, и советом, и посланием на поле сражения двух иноков Пересвета и Ослябя, и писанием ободрительным при самом в бой вступлении, обнадеживая известною победою, одержанием которыя положено основание к свержению наконец ига Татарскаго.

2. На восточной стороне

Злоключение было от Поляков. По злокозненному коварству Римскаго Папы с Езуитами, вымыслив они лже-Димитрия, и под его именем, довели было Россию до края бедствий. Обитель сия ко избавлению всеми образы не токмо спомоществовала, но всех сынов Отечества действия, предприятия, ревнования, совершения духом своим оживляла. И хлебом во время глада снабдевала, и многими деньгами нуждам Отечества служила. Даже жертвовала и самыми церковными драгоценными утварями. Но и долговременную выдержала осаду; и тем северныя страны, а чрез них и самую Столицу и всю Россию предохранила.

3. На северной стороне

стр. 276Притом и во все грады из сея же обители летали увещательныя грамоты, возбуждающия на помощь Столицы, кои и воздействовали в нижних градах, особливо же в достопамятном Нижегородском гражданине, Козьме Минине. Но и самому по бури возсиявшему ведру, единодушным избранием царя Михаила Феодоровича, и совершенному мятежей успокоению, сия же обитель соучаствовала. Ибо и самому миру промысл благоволил заключену быть под стенами сея обители в селе Деулине.

Во всех же оных славных деяниях отличил себя Троицкий Келарь Аврамий Палицын, и Архимандриты сея обители: Иоасаф и Дионисий.

4. На западной стороне

Во время стрелецких мятежей, Петр 1-й, сей муж, толико собою славный, и толико Россию прославивший, для сохранения своей жизни двукратно находил убежище внутрь сея священныя ограды.

В прославление сея обители и в вечную память великих мужей, Св. Сергия, Архимандритов: Иоасафа и Дионисия, и Келаря Аврамия, поставил и посвятил сей памятник

Платон Митрополит Московский и Архимандрит сея Лавры 1792 года.

”Они на Небесах: им слава не нужна, К подобным нас делам должна вести она”.

В 1823 году сделано вокруг памятника своеобразное ограждение, а именно вместо столбов вкопаны в землю пушки (железные, остававшиеся в лавре от ее прежнего арсенала), казенными частями вверх, и по пушкам повешены гирляндами толстые железные цепи (всех столбов 18, но действительных пушек употреблено в дело 17, ибо один столб – из поддельной, деревянной, пушки).

 

1 Павел Алеппский говорит, что Успенский колодезь устроен в виде кельи («Чтения Импер. Общ. Истор. и Древн. Росс.», 1898, кн. IV, с. 32 fin.).

2 Симон Азарьин – в печатн. житии преп. Сергия (вставка после главы 88, между л. 175 и 176) и в «Новых чудесах...» (гл. 25, печатн., с. 63, fin.).

 

IX

ИКОНОПИСНАЯ, СВЕЧНАЯ, ПРОСФОРНЯ И ЛИТОГРАФИЯ С ФОТОГРАФИЕЙ

стр. 277Предание возводит начало иконописания в Троицком монастыре ко времени самого преподобного Сергия, называя иконописцем его племянника Феодора, скончавшегося в сане архиепископа Ростовского. После иконописцев из монахов и, так сказать, иконописцев-любителей монастырь завел иконописцев как своих ремесленников, вместе с другими нужными ему ремесленниками, более или менее в первое время своего существования если уже не при преподобном Никоне, который должен быть считаем, так сказать, началоположником полного хозяйственного устройства монастыря, то не позднее половины XV века. Монастырю нужны были иконы для поднесения князьям (великому и удельным) и знатнейшим боярам (великого князя и удельных), а равным образом для раздачи на благословение людям знатным и незнатным; ежегодное количество икон для сейчас указанных целей должно было требоваться очень немалое, а поэтому и совершенно естественно было монастырю завести для их изготовления своих иконников. Как бы то ни было, но не позднее половины XV века мы уже находим их в монастыре. С половины XV века иконописное мастерство не прекращало своего существования в нем до настоящего времени, хотя и доходило до того, что еле существовало.

Сведения наши о том, как велико было у монастыря число иконописцев, пока он мог иметь их из своих служебников или своих, так сказать, крепостных, то есть до 1764 года, когда отобраны у монастырей вотчины, состоят в следующем немногом: в 1624 году в подмонастырных слободах было восемь дворов, принадлежавших иконникам; в 1641 году было пятнадцать дворов, принадлежавших иконникам; при этом сколько было во дворах всех иконников – ни в первом, ни во втором случае не указывается, потому что называются только стр. 278хозяева дворов; в 1678 году было двадцать четыре двора, принадлежавших иконникам, причем опять не указывается удовлетворительным образом число самых иконников.

Обучение ремеслу – искусству иконописания, пока не было заведено в монастыре школы его, как должно думать, происходило таким образом, что дети учились у своих отцов и что мальчики не из детей иконописческих, если случалось, что таковые выбирались в иконописцы, были отдаваемы властями монастырскими в учение тем или другим мастерам.

В 1746 году, благодаря учреждению в лавре семинарии (которая открыта в ней 2 октября 1742 года, см. гл. X), заведена была в монастыре школа иконописания, именно: архимандрит лавры архиепископ Переяславский Арсений Могилянский предписал в нашем году обучать иконописанию желающих обучаться ему семинаристов, к которым потом, в 1753 году, присоединены были мальчики из принадлежавшей монастырю известной Холуйской слободы (Вязниковского уезда Владимирской губернии). Обучение живописи семинаристов, как кажется, скоро было прекращено; ученики из Холуян удалились из лавры, когда в 1764 году освобождены были монастырские крестьяне, но школа все-таки не прекратила своего существования: в нее начали быть набираемы дети оставленных лавре после 1764 года штатных служителей. Впрочем, в продолжение целых семидесяти лет – с 1764 года до покойного наместника лавры Антония – школа едва-едва существовала: обучалось в ней мальчика по три-четыре, а многое – по пяти-шести. При этом в продолжение наших 70-ти лет и число иконописцев-мастеров было у лавры самое незначительное. Антоний, назначенный в наместники лавры в 1831 году, начав принимать в школу не одних детей штатных служителей, но и всех желающих, постепенно довел школу до значительной многолюдности. Вместе с этим он же придал нынешние значительно широкие размеры и существующей в монастыре со школою иконописной мастерской. В 1885 году переведено было в лавру для присоединения к ее школе иконописания Московское епархиальное училище иконописания, заведенное в 1873 году и в Москве помещавшееся там, где теперь епархиальное Мариинское женское училище [в Замоскворечье, на Большой Ордынской улице], причем переданы были лавре и отпускаемые на содержание училища средства. В 1902 году в лаврской иконописной школе с присоединенным к ней епархиальным училищем обучалось семьдесят мальчиков, из которых сорок, принадлежащих к духовному званию, суть «епархиальные», представляющие собою переведенное в лавру училище, а тридцать, набранных из всяких других званий, суть собственно лаврские, представляющие собою в точнейшем смысле лаврскую школу. Все епархиальные, содержимые на переданные лавре средства, жили в самом монастыре и именно помещались в Пятницкой башне; из собственных лаврских шестнадцать жили также в самом монастыре и, находясь на полном содержании лавры, помещались при самой иконописной, а остальстр. 279ные четырнадцать, будучи детьми жителей Посада, ходили ночевать к родителям. В иконописной мастерской число мастеров не всегда одинаковое – иногда бoльшее, иногда меньшее, смотря по количеству работ, но вообще или немного большее, или немного меньшее пятнадцати человек1.

Нынешнее очень удобное помещение школы и мастерской над сенями к наместничьим кельям и над Духовным собором устроено наместником Антонием в 1849 году (а прежде школа и мастерская имели весьма неудобное, говорят, помещение под наместничьими кельями, где теперь помещаются лаврские портные).

Если какое заведение в лавре может быть названо самым древним, так это именно свечная: она явилась в монастыре, можно сказать, прежде самого монастыря. Преподобный Сергий, удалившись в пустыню и поставив для себя в пустыне малую церковь, имел нужду в восковых свечах для совершения в церкви богослужения (которое он отправлял в ней все, за исключением литургии), и конечно, он сам приготовлял («катал») для себя свечи, как после он приготовлял их для составившегося у него в пустыне монастыря (выше, стр. 41). Не может подлежать сомнению, что со времени преподобного Сергия свечная существовала потом в монастыре непрерывно, ибо нельзя допустить, чтобы когда-нибудь монастырь закрывал свою свечную, с тем чтобы пользоваться покупными свечами.

В настоящее время свечная помещается в нижнем этаже казначейского, или западного, корпуса (ход в казначейское крыльцо. В ХVII веке, как дает знать приложенный к книге вид лавры этого века, воскобойня помещалась в западной монастырской стене по южную сторону Пивной башни). Работают в свечной (приготовляющей свечи только для монастыря, но не на продажу) четыре мастера.

В описи монастыря 1641 года значится, что просфорников было тогда в лавре всего двое. Из этого следует, что в ХVII веке расход просфор в лавре был очень небольшой. По ведомости о расходах лавры, составленной в 1749 году, количество муки, употребленной на просфоры, было восемьдесят пудов, а по ведомости 1769 года, на просфорню полагается двенадцать саженей дров, так что расход просфор, по-видимому, был тогда даже значительно меньший, чем в ХVII веке (из восьмидесяти пудов приходится муки [почти по девять фунтов] на каждый день года). Не знаем, с каких позднейших годов началось (вероятно думать, что с наместника Антония), но в настоящее время расход просфор в лавре огромный, так что работает в просфорне не менее тридцати человек (главным образом послушники, но отчасти и нанятые миряне). В 1641 году просфорня помещалась под ризницей; отсюда она когда-то, во всяком случае не позднее как перед разобранием старой ризницы, стр. 280перемещена была в нижний этаж экономского корпуса, находящегося между Святыми и Успенскими воротами; вынесенная из экономского корпуса в 1826 году, она находилась до 1836 года неизвестно нам где на западной стороне, а с 1836 года она находится на нынешнем своем месте – в нижнем этаже того же казначейского корпуса, что и свечная. Думаем, что нет в лавре более трудного послушания, чем послушание просфорников, ибо люди целый день, с утра до вечера, находятся в страшной жаре, в которой едва можно дышать. Пусть они утешают себя тем, что первым просфорником в монастыре был сам преподобный Сергий (выше, стр. 41).

Литография заведена в лавре в 1843 году, причем ее первоначальным назначением было приготовление для иконописной школы верных снимков с древних, имеющихся в церквах и ризнице лавры, икон. Фотография заведена в лавре с первоначальною целию более верного копирования древних икон и достопамятных по святыне и древности вещей, в лаврской ризнице хранящихся, в 1859 году. В последнее время литография с фотографией, служа своим первоначальным целям, с которыми заведены, служили и той цели, чтобы приготовлять разные изображения для продажи (в фотографии, если не ошибаемся, снимались с желающих и карточки). Помещались литография и фотография в одном месте – в верхней половине Плотничной (северо-западной угольной) башни. [С устройством в 1895–1896 гг. особого «Мастерского корпуса» (см. выше, стр. 247) литография переведена сюда, будучи соединена с типографией; фотография же, снимки коей с древних вещей лавры, сделанные заведывавшим ею отцом Антонием, являются наилучшими, закрыта по воле Духовного собора, как не приносящая лавре дохода.]

 

1 См. статью о. Арсения «Исторические сведения об иконописании в Троицкой Сергиевой лавре», напечатанную в «Сборнике Общества Древнерусского Искусства при Московском Публичном Музее» за 1873 год.

 

X

МОСКОВСКАЯ ДУХОВНАЯ АКАДЕМИЯ И БЫВШАЯ ПРЕЖДЕ НЕЕ
В ЛАВРЕ ДУХОВНАЯ СЕМИНАРИЯ

стр. 281С 1814 года в стенах лавры помещается Московская духовная академия.

Академия заняла в лавре место бывшей в ней семинарии, поэтому мы сначала скажем о сей последней. Семинарию предписала учредить в лавре императрица Анна Иоанновна указом от 21 сентября 1738 года. Действительно была она открыта при Елизавете Петровне 2 октября 1742 года. До 1764 года, или до отобрания у монастырей вотчин, семинария находилась на содержании лавры и составляла ее, так сказать, собственное, или принадлежавшее ей, учебное заведение, которое находилось в полном ведении ее и административном. С 1764 года семинария начала получать содержание помимо лавры из коллегии экономии, вместе с чем она стала и независимою от лавры в административном отношении, а лишь находящеюся в ее стенах и на ее земле (но так как с 1775 года архимандритом лавры стал митрополит Московский, а от митрополита семинария зависела, как от своего епархиального архиерея, то при независимости от лавры она стала зависеть от ее архимандрита; в подобной же независимости от лавры и зависимости от ее архимандрита находится и академия). До 1764 года в ученики семинарии набираемы были дети священноцерковнослужителей Троицкой десятины, каковую, как административную единицу, составляли до тридцати пяти окружающих лавру сел (см. в следующей, XI главе, о Рождественской церкви), дети священноцерковнослужителей лаврских вотчинных сел, то есть сел, находившихся в вотчинах лавры, и потом – до самого 1764 года – дети лаврских слуг, а в продолжение первых восьми лет после открытия семинарии – до 1750 года – дети и лаврских крестьян; кроме того, с 1744 по 1752 год, когда Арсений Могилянский, быв архиепископом Переяславским, оставался и архимандритом лавры, – дети священноцерковнослужителей Переяславской епархии. Не только тотчас по открытии семинарии, но и очень долгое время после отцы отдавали своих детей в учение с великой неохотой, так что до самого 1764 года лаврою производимы были насильственные стр. 282наборы учеников чрез командированных для этого солдат. В 1768 году св. Синодом предписано было посылать в лаврскую семинарию священноцерковнослужительских детей из епархий Московской, Переяславской и Суздальской, а Платон, поставленный в 1770 году из архимандритов лавры в архиепископы Тверские, но сохранивший при этом и звание архимандрита, присоединил священноцерковнослужительских детей своей Тверской епархии, причем принимаемы были священноцерковнослужительские дети и из всех других епархий. В 1779 году Платон, ставший с 1775 года архиепископом Московским, предписал было принимать священноцерковнослужительских детей только из Московской епархии, а из других епархий не иначе как с его дозволения, но за случавшимся недостатком своих, Московских, кандидатов предписание было отменяемо и в семинарию принимаемы были священноцерковнослужительские дети из епархий Переяславской, Суздальской и Тверской. Кроме детей священноцерковнослужительских, были принимаемы в семинарию в виде исключения дети дворян, чиновников, купцов и иностранцев.

При открытии семинарии в нее набрано было учеников сто четыре человека (из них только двенадцать человек – дети священноцерковнослужителей, а остальные – дети лаврских слуг, приказных и подъячих, дети лаврских солдат и ремесленников). Потом число учеников в семинарии было от 150 до 340 человек.

До преобразования духовно-учебных заведений 1808 года семинарии не имели одного для всех определенного и обязательного курса, или круга, наук, но в одних из них он был обширнее, в других уже, причем все дело зависело от местных архиереев. Курс, или круг, наук в лаврской семинарии был один и тот же с Московской Славяно-греко-латинской академией, иначе сказать – самый полный (состоя из нынешних училища и семинарии, вместе академия и семинария имели по восьми классов, которые, начиная снизу, были: 1) аналогия, или фара (класс чтения, или приходский, – приготовительный); 2) инфима (низший); 3) грамматика; 4) синтаксима; 5) пиитика; 6) риторика; 7) философия; 8) богословие)1. При этой полноте курса наук семинария в правление митрополита Платона (1775–1812 гг.) находилась сравнительным и относительным образом в блестящем состоянии, так что весьма значительно выдавалась из ряда других семинарий и была принимаема за своего рода академию. В 1798 году император Павел, приравнивая семинарию к академии или совсем уравнивая ее с последней, по причине одинаковости курса учения в ней с этою, своим указом причислил к ее округу пять семинарий: Ярославскую, Суздальскую, Вологодскую, Костромскую и Архангельскую, с тем чтобы через каждые два года было посылаемо в нее из этих семинарий по два ученика.

стр. 283Первоначально семинария помещалась в двух палатах (комнатах) под чертогами, или царским дворцом, чтo ныне ректорский академический корпус; в трех палатах, сделанных в монастырской стене за чертогами, – здесь помещались поварня и пекарня, и в верхнем этаже трехэтажного длинного и узкого корпуса, который тянулся от чертогов до восточной монастырской стены (половину места его к чертогам занимает теперь академический классный, бывший баккалаврский корпус). В 1747 году были построены вне монастыря, за Каличьей башней, две деревянные светлицы, в которых предполагалось поместить столовую и поварню, но в которых на самом деле поселены были ученики (место этих светлиц, или бурс, определяется тем, что на семинарском огороде, который был при них, стоят теперешние монастырские конюшни). В 1767 году по приказанию митрополита Платона были отделаны еще три покоя (комнаты) под чертогами. В 1773 году к двум светлицам, бывшим за монастырем, прибавлена еще одна. В 1775 году из светлиц (бурс) за монастырем жившие в них семинаристы переведены были в самый монастырь, в котором было устроено для них жилье, разделенное на девять покоев, в монастырской стене, между Каличьей и Соляной, позднейшей Звонковой, башнями (причем вторая башня, как мы сказали выше, получила свое позднейшее название Звонковой, вероятно, оттого, что на ней или у ней повешен был колокол для давания звонков). Относительно того, где были классы, или где читались лекции, можем сказать только, что с 1781 года лекции читались в палатах под чертогами, которые были на южную сторону, или на монастырь (тогда как в палатах на север, к стене, были жилые комнаты семинаристов). Библиотека помещалась сначала в угольной юго-восточной палате под чертогами, а потом, с 1778 года, под монастырской колокольней. Учителя имели квартиры в середнем этаже того трехэтажного длинного и узкого корпуса, о котором мы сказали. Ректор и префект (соответствовавший нынешнему инспектору) до 1775 года жили, вероятно, вместе с учителями в сейчас указанном корпусе, а с 1775 года они начали жить в бывшем келарском корпусе, на месте которого стоит теперь инспекторский академический корпус. В 1797 году по указу императора Павла была построена для семинаристов позади чертогов больница с аптекой. [См. в приложении фототипические таблицы V, VI, ХI, ХII и ХVI.] В 1802–1803 годах митрополит Платон на месте царских (принадлежавших к дворцу и уже прежде разобранных) кухонь поставил двухэтажный корпус, в верхнем этаже которого помещена была библиотека и сделана зала для торжественных собраний (аудитория), а в нижнем этаже устроена столовая с кухней и хлебней, – это бывшая академическая библиотека, нынешняя столовая2.

стр. 284Московская духовная академия есть прежняя Московская Славяно-греко-латинская академия. Она представляет собою первое настоящее учебное заведение, которое во второй половине ХVII века основано было в Московской Руси, или первое учебное заведение, которое со второй половины ХVII века начало распространять в этой Руси настоящее просвещение, – иначе сказать, она представляет собою учебное заведение, с которого начинается история настоящего просвещения в Московской Руси.

Академия, замышленная царем Федором Алексеевичем и патриархом Иоакимом в 1680 году, была открыта в Москве при царях Иоанне и Петре Алексеевичах с правительствующей Софьей Алексеевной и при том же патриархе Иоакиме в 1686 году. Она помещена была в Заиконоспасском монастыре, чтo на Никольской улице.

Помещение для академии было выбрано в высшей степени неудачно, ибо Никольская улица, представляющая собою один из центров московской торговли, есть одна из самых шумных улиц в Москве. В 1737 году во время бывшего в Кремле и Китай-городе сильного пожара сгорел между прочим и Заиконоспасский монастырь с находившеюся в нем академией. При этом случае поднят был вопрос о переведении академии в другое место. Тянувшись в продолжение десяти лет, до 1747 года, вопрос решен был тем, чтобы перевести академию в Донской монастырь; последовал было относительно сего и высочайший указ, но в Донском монастыре не было готовых помещений, а у Синода не нашлось денег для построения новых зданий, и академия (кое-как учиненная после пожара) была оставлена на старом месте. В 1776 году опять состоялся было высочайший указ, чтобы для академии, «стоящей на крайне неудобном для училищ месте», сыскать другое, лучшее, место, и опять отсутствие денег остановило дело. В 1799 году Синодом вторично решено было перевести академию в