РусАрх

 

Электронная научная библиотека

по истории древнерусской архитектуры

 

 

О БИБЛИОТЕКЕ

ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ АВТОРОВ

КОНТАКТЫ

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

НА СТРАНИЦУ АВТОРА

 

 

Источник: Вдовиченко М.В. Архитектура русских монастырей. В кн.: Русские монастыри. М., 1995. С. 12-17. Все права сохранены.

Размещение электронной версии в открытом доступе произведено: http://www.rostov-monastir.ru. Все права сохранены.

Размещение в библиотеке «РусАрх»: 2015 г.

 

 

 

 

М.В. Вдовиченко
АРХИТЕКТУРА РУССКИХ МОНАСТЫРЕЙ

 

Древнерусская монастырская архитектура – явление разноплановое, со сложной внутренней динамикой, не позволяющей привести многообразие форм к единым критериям оценки. Процесс сложения ансамбля монастыря порой занимал несколько столетий, поэтому в большинстве случаев не приходится говорить о выдержанном в едином стилистическом ключе архитектурном решении. Однако, рассматривая развитые монастырские комплексы в качестве сложившихся архитектурных структур, возможно отметить некоторые общие типологические признаки в их застройке, планировке и композиции. Эти признаки обусловлены единством функционального назначения, а также символической интерпретацией монастырского ансамбля.

Возлагавшиеся на монастырь функции определили комплекс сооружений, куда входили постройки разнообразного назначения – культовые, хозяйственные, жилые, оборонительные, мемориальные.

Как правило, уже на первой стадии сложения монастыря, он обносился стеной. Даже деревянная ограда, отделяющая обитель от мира, тем самым делала монастырский комплекс подобным городу или крепости. Крепостные стены, замыкая композицию и являясь ее границей, придавали ансамблю большую архитектурную целостность и смысловую значимость. Конфигурация плана монастыря во многом определялась его месторасположением. Традиционно первоначальники останавливали свой выбор на холме в устье ручья при впадении его в речку. Таким образом, основные линии монастырского плана были предопределены естественными природными условиями. Подробный выбор места основания обители был обусловлен тем обстоятельством, что до середины XVII в. одной из важнейших функций монастыря как социального учреждения была – военно-оборонительная. Побывавший в XVII в. в Москве и написавший записки об этом путешествии Павел Алеппский приводит слова патриарха Никона о военной роли русских монастырей: «В нашей стране есть три очень богатых монастыря – великие царские крепости. Первый монастырь Святой Троицы. Он больше и богаче остальных, второй... известен под именем Кирилло-Белозерского... Третий монастырь – Соловецкий...»

Монастырские стены – крепостные укрепления – должны были соответствовать всем современным требованиям военного искусства. Согласуясь с ними, к XV в. в планировочной композиции монастырского ансамбля стали появляться элементы регулярности.

Автор Жития Сергия Радонежского – Пахомий Логофет, повествуя о разумном устройстве Троицкой обители, подчеркивает геометричность ее плана: «Егда же рассуднейший пастырь и премудрый в добродетелях муж монастырь больший воздвиг, кельи убо четверообразно сотворите повеле, посреди их церковь во имя живоначальныя Троицы, отовсюду видима яко зерцало, трапезу же и ина велика на потребу братиям».

Монастыри XVI в. – Соловецкий, Новодевичий, Симонов, Кирилло-Белозерский – в основе своей планировочной структуры имели пятигранник, а план Пафнутиева-Боровского монастыря – стены которого были воздвигнуты в 90-х годах XVI в., приближался к ромбовидным очертаниям. По мнению М. Ильина, «геометрическая форма плана крепости была продиктована не отвлеченными геометрическими фигурами или произвольными соотношениями отдельных своих частей, а исходила из тех архитектурных пропорциональных положений, которые были распространены среди каменных дел мастеров».

К концу XVII в. регулярность конфигурации плана крепости-монастыря стала традиционным приемом в русском зодчестве. Кирпичные стены Донского монастыря в Москве, построенные на рубеже XVII-XVIII вв., имеют в плане строго очерченный квадрат.

Таким образом, плановая структура монастырей стремится к большей геометричности своих очертаний, приближаясь к идеальным формам. Отдельные участки крепостных стен между башнями выпрямляются, а расстановка самих башен становится более регулярной.

Крепостные башни, помимо той роли, которую они выполняли в качестве оборонительных сооружений, часто использовались для нужд монастырского хозяйства. Вынесенные как бы за пределы «парадной» архитектурной композиции, в башнях устраивались кладовые, мастерские, разнообразные монастырские службы: поварские, квасовареные, прядильные. Однако, во внешнем художественном облике крепостные башни являлись важнейшими структурными элементами. Фиксируя конечные точки архитектурной композиции, башни поддерживают и завершают ритмику вертикальных акцентов монастырского ансамбля. Архитектурная композиция монастыря приобретает черты гармоничной завершенности: горизонтали прясел стен и вертикали башен, уравновешивая друг друга, складываются в самодостаточные картины с каждой отдельной точки зрения.

Башни могли служить и проездными воротами в монастырь. Со стороны парадного подъезда устраивались главные – Святые – ворота, выделенные архитектурной декорацией и самим расположением. Пройдя через них, паломники попадали непосредственно в парадный монастырский двор, при планировке которого старались соблюсти принцип постановки монастырского храма напротив Святых ворот. Посвящение надвратного храма часто было связано с богородичными праздниками – Успения, Рождества, Благовещения – что акцентировало идейную значимость и заключало в себе идею покровительства и заступничества Пресвятой Богородицы.

Исследователями был отмечен тот факт, что стремление к большей геометричности и регулярности планировочной композиции обозначилось в монастырском строительстве на Руси значительно раньше, нежели, например, в строительстве городов или крепостей. Объяснение этому факту нужно искать не столько в новых достижениях фортификационного искусства, сколько в символической трактовке монастыря-крепости как целостного ансамбля. Уподобление средневекового монастыря городу – мотив, часто звучащий в древнерусской литературе. Д.С. Лихачев приводит отрывок из завещания варяга, обратившегося в Православие, где он рассказывает о том, как Богоматерь защищала от врагов свой «город высокий»: «Когда мы приходили с половцами на Изяслава Мстиславича, увидали мы издали ограду высокую и быстро пошли туда. А никто не знал, какой это город. Половцы же бились под ним и многие ранены были, и побежали мы от города того. После уже узнали мы, что это было село обители Святой Богородицы Печерской, а города тут никогда не бывало». Ориентация на классические древние образцы составляет сущность средневекового языка «уподоблений», «цитирования». Монастырь несет в себе идею города.

Говоря о символической интерпретации монастыря как города, исследователи прежде всего на уподобление монастырского комплекса «небесному» Иерусалиму. «Учитывая, что Монастырь средневековья воспринимался как образ Царствия Небесного, явленного на земле, а монахи именовались «ангельским чином», можно предположить, что на планировку и композицию монастырей в значительной мере повлияло уподобление их небесному граду праведных – горнему Иерусалиму». На древнерусских иконах, по тексту апокалипсиса, небесный Иерусалим изображался в виде монастыря за высокими стенами, с регулярной планировкой и крестообразной структурой. В этом отношении, даже монастыри, не имеющие регулярного плана, она иконах изображались в форме строго очерченного квадрата, что отражало существование определенной тенденции к идеализации образа монастыря. Однако, реально существующие зримые образы также играли в средневековой системе «уподоблений» немаловажную роль, и образ дальнего, земного Иерусалима умозрительно переносился на русские города и монастыри. Можно высказать предположение, что законченные символические программы воплощались в жизнь по образцу Иерусалима в планировочной структуре русских городов.

В зависимости от типа монастыря и его материального положения, келейная застройка могла быть различной. Обычно келейные корпуса располагались по периметру монастырских стен. Первоначально деревянные строения по мере роста достатка обители сменялись каменными. Каменные жилые корпуса в богатых и многолюдных монастырях могли быть двухэтажными с отдельным входом в каждую келью. В целом, келейная застройка образовывала главный монастырский двор, посередине которого возводились основные сооружения монастыря.

Центральное – и в архитектурном, и в идейном плане – место занимал монастырский храм, с его возведением ансамбль обретал подлинную композиционную законченность. Доминирование над всеми остальными сооружениями прежде всего проявлялось в особой интерпретации выбора: он рассматривался как «земное небо или как око Божье». В древнерусской литературе часто встречаем толкование символики монастырского храма, подобно следующему: «Четвероугольный образ монастыря, келий к келий совокупи, их же посреде стоят церкви, яко некие очи зряще всюду».

Итак, играя роль смыслового фокуса, монастырский храм архитектурной композицией должен был отражать свое главенствующее положение в общей структуре монастыря. Так, в результате значительных переделок и расширений главный Троицкий храм Троице-Сергиевого монастыря оказался смещенным из центра всего архитектурного комплекса и уже не мог выполнять функцию соборного храма столь обширной обители. Архитектурному облику главнейшего монастырского центра на Руси не доставало мощного высотного завершения, и Иван Грозный «велел основати» в нем огромный Успенский собор, который отвечал бы назначению композиционного ядра всего монастырского ансамбля.

Окончание строительства грандиозного пятиглавого пятиапсидного храма – почти точной копии Успенского собора Московского Кремля – завершило формирование архитектурного облика «великой государевой крепости». Возведение монументального, подчеркнуто репрезентативного собора расставило заключительные акценты в архитектурной схеме комплекса в целом. И, хотя в Троице-Сергиевом монастыре зодчими была намеренно сделана детальная копия главного столичного собора, тема большого храма с парадным пятиглавием, обширным внутренним пространством, обладающим особой «светлостью и звонностью» с начала XVI в. все чаще стала звучать в монастырской архитектуре. И когда статус монастыря поднимался на определенный уровень, для главного храма обители зодчие выбирали из всего большого спектра архитектурных форм и композиций именно этот мотив.

Вторым по значению сооружением в комплексе монастырских построек являлась трапезная. Часто при основании обители первым возводили именно ее, руководствуясь бытовыми соображениями. Появление трапезной характеризовалось переходом к общежительному монастырскому уставу: «трапезная – место для общего вкушения пищи, которая ассоциировалась с Тайной вечерей, т.е. имело символический смысл». Особая смысловая нагрузка, возлагавшаяся на это сооружение, отражается в построении при трапезной церкви. Помимо общего зала и храма, трапезный комплекс в крупных монастырях мог включать в себя всевозможные службы: поварню, пекарню, квасоварню. Конструктивное устройство этого сооружения в отдельных случаях позволяет говорить о высоком техническом уровне монастырского строительства. Так, трапезная Соловецкого монастыря, построенная в 1552-57 гг., представляет собой гигантскую одностолпную палату (475 кв. м) с диаметром центрального круглого столба 4 м, перекрытую сводами. В весьма внушительных по своей толщине стенах были обнаружены разумно устроенные разгрузочные камеры, ниши, тепловые камеры, каналы и дымоходы. Большое пространство общего зала великолепно освещено: окна различной величины с глубокими проемами создают отдельную ритмическую линию во внутренней пространственной композиции. Благодаря внушительным площадям и возможности охвата взглядом целостной композиции каждая архитектурная деталь воспринимается как самоценная часть большого внутреннего ансамбля.

Одним из обязательных сооружений в монастырском комплексе была колокольня или звонница. Колокольный звон – один из важнейших атрибутов средневековой культуры – в монастырском быту имел особое значение. «Тембр и характер звона, зависящие от подбора колоколов, служили отличительным признаком каждого монастыря: по звону богомолец узнавал о приближении к обители задолго до того, как ее можно было увидеть». Небольшие звонницы не имели существенного значения в общей архитектурной композиции, однако в больших монастырях колокольни приобретали архитектурную самостоятельность и в силу своих высотных качеств значительно влияли на композиционную структуру.

По мере роста монастыря в нем появлялось все больше специальных служб: больницы, библиотеки, иконописные палаты, мельницы и разнообразные мастерские. Нередко здания служб возводились в камне в несколько этажей. К монастырским постройкам мемориального характера можно отнести небольшие часовни и надкладезные палатки. Возведение и посвящение подобных часовен связывалось с каким-либо значительным событием монастырской жизни.

Планировка монастырского ансамбля подчинялась ясно отслеживаемым закономерностям. К таковым можно отнести концентричность и функциональность зон композиционной структуры внутренней застройки и наличие определенной иерархии сооружений. Как отмечалось выше, центральное положение в ансамбле занимал монастырский храм с трапезным комплексом, а также другие церкви и часто колокольня. В больших монастырях со значительной каменной застройкой здания центрального комплекса соединялись между собой для удобства переходов галереей, что придавало ему дополнительный смысл: особо значимое сакральное единство внутри монастырских стен. Пояс келейных корпусов отделял главный парадный двор от, так называемых, хозяйственных дворов, расположенных между жилыми корпусами и крепостной стеной. Здания монастырских служб, не столь репрезентативные и высотные, располагались именно здесь, формируя внутренние архитектурные микроансамбли в пределах крепостных стен.

В целом, на протяжении XVI в. сформировалась структура монастырского комплекса с архитектурно-композиционными приемами, повторяющимися с незначительными изменениями в последующем монастырском строительстве. Архитектурный ансамбль древнерусского монастыря – замкнутый, компактный и композиционно завершенный – выражал идею религиозного, культурного, военного и политического центра.

 

НА СТРАНИЦУ АВТОРА

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

 

 

Все материалы библиотеки охраняются авторским правом и являются интеллектуальной собственностью их авторов.

Все материалы библиотеки получены из общедоступных источников либо непосредственно от их авторов.

Размещение материалов в библиотеке является их хранением, а не перепечаткой либо воспроизведением в какой-либо иной форме.

Любое использование материалов библиотеки без ссылки на их авторов, источники и библиотеку запрещено.

Запрещено использование материалов библиотеки в коммерческих целях.

 

Учредитель и хранитель библиотеки «РусАрх»,

доктор архитектуры, профессор

Сергей Вольфгангович Заграевский