РусАрх

 

Электронная научная библиотека

по истории древнерусской архитектуры

 

 

О БИБЛИОТЕКЕ

ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ АВТОРОВ

КОНТАКТЫ

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

НА СТРАНИЦУ АВТОРА

 

Источник: Зубов В.П. Влияние символики на архитектурную практику Средневековья. Труды по истории и теории архитектуры. М., 2000. С. 262-269. Все права сохранены.

Размещение электронной версии в открытом доступе произведено: www.ohranatruda.ru. Все права сохранены.

Размещение в библиотеке «РусАрх»: 2016 г.

 

 

В.П. Зубов

ВЛИЯНИЕ СИМВОЛИКИ НА АРХИТЕКТУРНУЮ ПРАКТИКУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

 

Романтическая школа археологии и истории искусства в начале XIX века и символисты в конце столетия всячески подчеркивали «символизм» средневековой архитектуры и склонны были преувеличивать степень его влияния на практику. Романтическая школа как будто забывала, что строители романских или готических соборов были реальными людьми, чья деятельность определялась реальными нуждами, зависела от реальных свойствматериалов, технических и экономических условий строительства, условий местности, окружения и т.д. Едва ли не вся практика средневекового строителя определялась в глазах романтиков одними символическими намерениями, задачами символотворчества. Никто не будет отрицать широкую распространенность символического мышления в Средние века – вопрос не в этом. Вопрос в том, какое место принадлежит символике в ряду факторов, определявших реальное поведение средневекового человека. Французский медиевист В. Мортэ остроумно различил то, что можно назвать символизмом «априорным», от символизма «апостериорного». Нередко символический смысл вкладывался в уже сложившиеся формы людьми, далекими от архитектурной деятельности, представителями схоластического богословия. Символика Средневековья гораздо чаще, чем принято было думать, шла за практикой, а не определяла ее. Она была символикой a posteriori, т.е. задним числом, postfactum, истолковывала архитектурные формы,возникавшие без символических намерений.

Настоящая глава не претендует рассматривать подобную апостериорную символику во всем объеме. Эта «стихийная» символика является предметом скорее фольклора, чем истории теоретических учений. Пусть реальный животный мир символически перетолкован, например, в средневековых бестиариях или животном эпосе. За этими символами нетрудно разглядеть средневековое общество во всем его разнообразии, человеческие характеры и социальные оценки (лисица, волк, пеликан, кукушка ит.д.). Однако в этом стихийном символическом мышлении еще нет никакой теории. Так и в случае символических толкований архитектуры. Предметом нашего изучения могут быть лишь наукообразные системы символики и проблема их влияния на архитектурную практику. Но сначала следует удостовериться в преобладающем «апостериорном» характере средневекового архитектурного символизма на отдельных примерах.

Об этом прежде всего свидетельствует множественность толкований одного и того же явления – хотя бы, скажем, у историков или авторов житий. Так, Гислемар впервой половине IX столетия писал о парижской церкви мученика Винцентия, относящейся к VI веку, что король Хильдеберт «порешил соорудить ее в виде креста ради животворящего Креста Господня». Невозможно установить, был ли выбор продиктован единственно символическими намерениями. Но показательно, что здесь налицо необычная для того времени форма (крестообразные в плане базилики для VI в. были исключением). Эта новизна и нетрадиционность требовали от строителя или еще чаще от позднее жившего историка какого-то оправдания и обоснования. Вот почему символические объяснения появлялись преимущественно именно в подобных, исключительных случаях нового и непривычного. Такую же роль «идеологического образования» играли в житиях ссылки на чудеса и видения.Аббатиса Берта (ум. ок.725 г.) построила церковь в виде креста в Бланжи. Живший тремя столетиями позже (в X в.) анонимный составитель ее жития счел нужным обосновать эту форму ссылкой, согласно которой план базилики был указан«ангельским изволением» – у реки были найдены четыре камня, лежавшие в виде креста, и «как бы посохом, по обычаю, означены фундаменты» (ср.: спор опостройке Св. Софии между зодчими и императором, разрешенный вмешательствомангела).

Интересным примером символической интерпретации является повествование в «Житии епископа Драузия» о постройке женского монастыря в Суассоне. И здесь – разрыв в три столетия между самим событием и временем написания рассказа о нем: VII и X века. Апсида базилики была включена в стену города. По мнению анонимного автора, строители вложили в это «красивый смысл», ибо «при виде церкви, как бы выступавшей по обе стороны городских стен, казалось, что она, как мать, охраняет обе части города». Из контекста, однако,видно, что не одна символика определила такое решение, а невозможность поступить иначе – монастырю было некуда расшириться, между тем «сама земля возопияла, чтоне может вместить всех».

Разумеется, в клерикальной среде, особенно в среде строителей-монахов, соображения символики играли известную роль. Например, наличие таких соображений можно признать при постройке круглой кладбищенской церкви Св. Михаила в аббатстве Фульда. В«Каталоге аббатов Фульдских» говорится, что Эйгиль (аббат в 817–822 гг.) построил ее в виде символа (typice): «один камень лежал подо всем зданием внизу, одним камнем покрывался дом и сверху». «Житие Эйгиля» (гл. 20) дополнительно разъясняет: всякое наше действие начинается с Бога и Богом кончается, 8 колонн – 8 блаженств, круг символизирует «Царство нескончаемого величия и надежду жизни вечной» и т.д. Редким случаем чисто преднамеренной символики является постройка графиней Жанной церкви с 12 колоннами в Валансьене (1225–1233) – эти колонны, по свидетельству современника, Жакаде Гиза («Хроника»), должны были знаменовать 12 апостолов3.

В «Хронике» дижонского монастыря Сен-Бенинь есть довольно подробное описание аббатской церкви, построенной в 1001–1031 годах в виде ротонды с криптой в виде буквы Г. Руководил постройкой сам аббат Гильом. Автор «Хроники» отмечает, что не напрасно описаны здесь «форма и тонкость искусного сооружения», ибо «многое, очевидно, сделано здесь символически (mystiko sensu) и должно быть приписано в большей мере божественному вдохновению, чем опытности какого-либо мастера». В чем заключается этот «мистический смысл», автор прямо не говорит, указывая кое-где размеры и почти всюду число колонн, окон и входов. В конце описания он полагает даже нужным дать их общий итог: 371 колонна, не считая тех, что находятся вбашнях и алтарях; 120 окон, 8 башен, 3 входа, 24 двери.

Едва ли возможно выяснить по описанию, где кончается «опытность мастера», т.е. реальное проектирование, и где начинается «божественное вдохновение», т.е. символическое истолкование. Символические объяснения привлекались post factum, что видно и из той геометрической схематизации, которой подвергался реальный план или реальное здание в описаниях хронистов и агиографов. В «Житии св. Адальгарда» (каролингского времени) рассказывается, что основанный им монастырь был расположен в долине, представляющей форму треугольника, и что сделано это было «недаром» (треугольник как символ троичности). Гариульф в «Хронике монастыря Сен-Рикье» (или «Центулы») сходным образом повествует, что «обитель монахов устроена треугольником». Сохранилось старинное изображение этого монастыря, из которого, однако, видно, что «треугольность» монастыря следует понимать в весьма растяжимом смысле и, конечно, не она явилась определяющей при его планировке.

Систематические трактаты по символике

Производный характер символики еще отчетливее проступает в символических толкованиях, вышедших из-под пера профессиональных богословов.

К этому разряду относятся произведения нескольких типов. Одну группу образуют толкования Библии и библейских описаний Иерусалимского храма. Примером может служить «Книга о храме Соломона» англичанина Беды Достопочтенного (637–735). Она наполнена богословско-арифметическими выкладками вроде следующих:

«Правильно упоминается, что обе колонны имели 18 локтей высоты. Ведь трижды шесть составляет восемнадцать. Три относится к вере, знаменуя Святую Троицу, а шесть – к делам, ибо во столько дней был создан мир. Это яснее ясного».

Далее сходным образом развивается, что высота капителей в 5 локтей соответствует 5 книгам Моисеева «Пятикнижия» и т.д. Другую группу образуют позднейшие сочинения типа энциклопедий – например, «Сокровище души» Гонория Отенского (по-латыни – Augustoduns). Здесь даны символические толкования окон (гл.130), колонн (гл. 131), полов, крипт (гл.134), колоколов, башен и колоколен (гл. 142–144), северной и южной стороны храма (гл. 145), монастырского двора (гл. 148) и т.д. По мнению автора, церкви в виде креста показывают, что«люди церкви должны быть пригвождены ко кресту мира», тогда как круглые показывают, что «церковь по всему кругу мира строится любовью, как круглый венец вечности» (гл. 147).

В XIII веке подобные толкования отливаются в новую форму: трактатов о символике культа. Таков «Rationale divinorum officiprum» Гильома Дюрана (Вильгельма Дурандуса), написанный в 1286–1295 годах. Цель его – дать ratio (объяснение или обоснование) обрядовых действий (divina officia). Отсюда, на первый взгляд, странное название трактата. Такова же цель одноименного трактата Иоанна Белета (Belethus, ум. в 1190 г.). Таков же, наконец, и более ранний (кон. XII–1-я чет. XIII в.) трактат Пьера де Руасси, каноника (chancellier) Шартрской церкви. По толкованию последнего, стеклянные окна, например, означают Священное Писание – они шире внутри и уже снаружи, потому что внутренний смысл шире и глубже внешнего, и мы должны по возможности ограничивать деятельность внешних чувств, источника«смерти и суеты»; наконец, окна бывают прямые внизу и закругленные вверху –указание на то, что прелаты должны быть «выравнены» добродетелями и вечно служить Богу.

Приведенные примеры показывают, с одной стороны, цену подобных толкований, с другой свидетельствуют о стремлении ученых клириков превратить самые архитектурные формы в своего рода «поучительную книгу», в средство «назидания верующих»,вложить в архитектуру назидательный смысл. При всей ограниченности их влияния на строительную практику названные трактаты оказываются в отдельных случаяхполезными для историка архитектуры, позволяя судить о бытовании тех или иных форм и деталей (например, довольно подробные толкования флюгеров с петухами или, как в приведенном примере, формы окон).

Символика человеческого тела вархитектуре

О символике человеческого тела следует сказать особо. У только что упомянутого Дурандуса читаем, что «план церкви материальной» повторяет фигуру человека: алтарная часть соответствует голове, ветви трансепта – распростертым рукам, западная часть – остальной части человеческого тела. Та же аналогия базилики и человеческого тела встречается и раньше – в XII веке, в «Деяниях аббатов Сен-Тронских». Здесь говорится о церкви, перестроенной аббатом в 1055–1082 годах (Сен-Трон – аббатство около Льежа):

«И в его времена настолько расширено было вновь здание старой церкви, что к ней уместно применить слова ученых (doctores) о вполне законченных (bene consummates) церквах, а именно, что она была сооружена по образу человеческого тела. Ибо она имела и поныне имеет, как можно в том убедиться, алтарь и святилище в качестве головы и шеи, хор с сиденьями в качестве груди, трансепт, простирающийся по обе стороны этого хора в виде рукавов или крыльев, – в качестве рук и дланей, а неф церкви – в качестве чрева, нижний же трансепт, также простертый в виде двух крыльев к югу и северу,– в качестве бедер и ног».

Эта аналогия дала повод отдельным исследователям усмотреть сознательную символику в отклонении алтарной части некоторых соборов от главной оси – такое отклонение должно было, по их словам, символизировать склоненную набок голову распятого Христа. Но французский археолог Ластери убедительно показал, что это отклонение было вызвано техническими причинами и особенно часто наблюдается в тех соборах, которые строились на протяжении долгого времени, в несколько приемов, вследствие чего было затруднительным точно выверять направление и предотвратить отклонение от главной оси. Наиболее показательно свидетельство хроники о зодчем, построившем церковь целестинцев в Меце: «...он умер от скорби и печали,стыдясь, что сделал свое произведение таким кособоким (honteux d’avoir fait son oeuvre ainsi tortue, il en mourut de deuil et de tristesse)». Из этого текста следует, что отклонение от оси не было преднамеренным.

В этой же связи нельзя не сказать несколько слов еще об одном символе. Уже у ранних церковных писателей, св. Амвросия Медиоланского (340–397) и Блаженного Августина (354–430), встречается сближение пропорций человеческого тела спропорциями Ноева ковчега: у св. Амвросия – в сочинении «О Ное и ковчеге» (гл.6,13), у Блаженного Августина – в сочинении «О Граде Божием» (XV, 26). Более выразителен текстАмвросия. Если пристальнее вглядеться, гласит он, то окажется, что в построении ковчега начертана форма человеческого тела. В книге Бытия (Быт. 6. 14)говорится: «...сотвори убо себе ковчег от древ четвероугольных – de lignis quadratis». Quadratum – по толкованию св. Амвросия – то, что хорошо сложено из всех частей и находится в согласии с самим собой (quod omnibus bene consistat partibus et conveniat sibi). Члены человеческого тела могут быть названы quadrata – таковы грудь и живот, «равной меры в длину и ширину, если только естественная мера не нарушается наслаждениями и переполнением чрева яствами».Руки и ноги хотя и имеют разную длину или ширину, тем не менее, сохраняют соответствие (analogiam) так, что в них равным образом соблюдается подобающая мера и пропорция (mensura ratioque), ибо длина больше ширины, ширина больше толщины. Ковчег имел 300 локтей в длину, 50 в ширину, 30 в вышину. Так и в человеческом теле. Эта мысль св. Амвросия яснее выражена у БлаженногоАвгустина: рост человека, его ширина и толщина относятся друг к другу как300:50:30 (т.е. 30:5:3).

Св. Амвросий заключает:

«И тем неменее [т.е. несмотря на разницу в длине, ширине и толщине. – В.З.] все тело, составленное из отдельных членов, – квадратно. Ибо в обиходе мы называем quadrati тех, кто не слишком высок и худ или коренаст и толст».

В «Толковании на книгу Бытия» (кн. II, ч. 6), написанном в 819 году, Рабан Мавр повторил августиновскую параллель между пропорциями человеческого тела и ковчега: высота (рост) человека в шесть раз больше ширины и в десять раз больше толщины.

Здесь приходится вспомнить многое: и «квадратные статуи» Поликлета, и схему Витрувия. Но главное, следует заметить, что мы имеем дело с «совершенными числами 6 и 10», лежащими в основе шестиричной и десятиричной системы счисления и всех старых систем мер. Как бы ни интерпретировалось символически соотношение1:1/6:1/10, оно неизбежно должно было возвращаться при распространенности счетапо дюжинам и десяткам. «Человеческое тело – ковчег» является как бы символическим воплощением или олицетворением очень привычных и распространенных соотношений, а потому его следует принципиально отличать от других, более произвольных и условных спекуляций числовой символикой. Несмотря на свою вторичность, «надстроечность», от него есть мост к практике, и этим, быть может, объясняется его живучесть. С теми же пропорциями и с тою же аналогией человеческого тела и ковчега мы встретимся и в XV веке у Джанаццо Манетти, описывающего проект базилики Св. Петра, принадлежащий Л.Б. Альберта, который, кстати сказать, приводит те же пропорции ковчега в трактате «О зодчестве» (IX, 7), и это, заметим, при тщательной стилизации всего трактата «под античность».

Сказанное уясняется при сравнении с гораздо более прихотливыми и лишенными всякого практического значения аналогиями между человеческим телом и растительным организмом, встречающимися у ученых книжников Средневековья. Для Александра Неккама (1157–1217), сочинение которого – две книги «О природах вещей» – стало очень популярно к концу XII столетия, человек есть «перевернутое дерево», корни которого, волосы, находятся вверху (аналогия восходит к Аристотелю, для которого корни, питающие растение, соответствуют рту). Эта аналогия встречается и в других средневековых трактатах, не являясь, следовательно, индивидуальным капризом того или иного философа.

 

1 Под термином «сфендоны», обычно обозначающим «паруса», «ненарушенные своды», Вульф предлагал понимать нижний край купола, т.е. барабан, расположенный над парусами.

2 Столпобашни – пилоны.

3 Евсевий Кесарийский («Церковная история») толкует 12 колонн в апсиде Иерусалимского храма над Гробом Господним как символ 12 апостолов. Однако нет никаких указаний на то, что в этом случае таков был замысел строителя. Аббат Сугерий («Об освящении церкви Св. Дионисия»), имевший возможность как инициатор строительства значительно влиять на выбор архитектурных форм, говорит, что средние 12 колонн знаменовали 12 апостолов, а 12 колонн в нефах (alae) –12 пророков.

 

 

НА СТРАНИЦУ АВТОРА

НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ САЙТА

 

 

Все материалы библиотеки охраняются авторским правом и являются интеллектуальной собственностью их авторов.

Все материалы библиотеки получены из общедоступных источников либо непосредственно от их авторов.

Размещение материалов в библиотеке является их хранением, а не перепечаткой либо воспроизведением в какой-либо иной форме.

Любое использование материалов библиотеки без ссылки на их авторов, источники и библиотеку запрещено.

Запрещено использование материалов библиотеки в коммерческих целях.

 

Учредитель и хранитель библиотеки «РусАрх»,

доктор архитектуры, профессор

Сергей Вольфгангович Заграевский